Между Формой и Пустотой

Мы ничуть не сомневаемся в том, что видим,

но мы бываем совершенно слепы к тому, чего не ожидаем увидеть.

Артур Конан Дойл

Конец ноября в этот год решил, что Токио недостаточно страдает от кадрового голода магов, и щедро добавил к общей депрессивной картине ледяной, пронизывающий ветер со снегом. Зима приближалась с неотвратимостью налоговой проверки. Авитааль стояла в кабинете Яги Масамичи, кутаясь в объемный, толстый черный шарф, который Мэйлин насильно обмотала вокруг её шеи перед последним отъездом из дома. Шарф пах лавандовым кондиционером и материнской тревогой, но, к чести сказать, отлично защищал от сквозняков в старых коридорах Техникума (хотя не сказать, что ей был жизненно необходим этот кусок шерсти на собственной шее, но чтобы легенду поддерживать и не на такие ухищрения пойдешь. К тому же, с постоянной поддержкой человеческой температуры без права на повышение, она действительно начала замерзать). Напротив неё, развалившись на стуле с грацией выброшенного на берег осьминога, сидел Годжо Сатору. Его длинные ноги в дорогих черных джинсах были бесцеремонно вытянуты вперед и перекрещены в лодыжках, а идеально круглые черные очки скрывали глаза. Он дул огромный розовый пузырь из жвачки, всем своим видом демонстрируя, что происходящее его оскорбляет. Яга, чей левый глаз нервно дергался каждый раз, когда пузырь с громким треском лопался, тяжело оперся руками о стол. — Я повторяю еще раз, для тех, кто в танке и для тех, кто считает себя богом, — голос сенсея рокотал, как надвигающаяся лавина. — Это совместная миссия. Одиночные вылазки Годжо на прошлой неделе обошлись бюджету школы в три миллиона йен компенсаций за разрушенную инфраструктуру. Ты снес половину торгового центра в Осаке, Сатору! — Это была архитектурная безвкусица! Я оказал городу услугу! — возмутился Сильнейший, надувая новый пузырь. — И вообще, проклятие пряталось в несущих конструкциях! Я не виноват, что строители экономили на бетоне! — Ты применил «Красный» в закрытом помещении! — рявкнул Яга, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнул стакан с ручками. — Поэтому сегодня ты идешь не один. Твоя задача — ликвидировать угрозу. Задача Сато — анализировать структуру барьера проклятия, локализовать заложников и следить за тем, чтобы ты, разрушитель хренов, не сравнял с землей еще и историческое наследие префектуры Нагано! Авитааль медленно, с достоинством человека, идущего на эшафот, прикрыла глаза. — Сенсей. При всем моем уважении к вашим педагогическим методам, — её голос звучал глухо из-за толстого шарфа. — Вы привязываете гранату к дипломату и надеетесь, что они договорятся. Моя задача — инвентаризация Хранилища и практика в морге. Отправьте с ним Сугуру. Они хотя бы понимают друг друга на уровне инфразвука. — Сугуру в обязательном отпуске на три дня, — отрезал Яга, сурово сдвинув брови. — Приказ Сёко. У него переутомление. В кабинете повисла такая плотная, звенящая тишина, что её можно было наматывать на спицы вместо пряжи. Авитааль комично, почти по-рыбьи приоткрыла рот, который надежно скрывался за толстым слоем лавандового шарфа. Её брови поверх темных очков взлетели так высоко, что едва не пересекли линию роста пепельных волос. Сугуру? В отпуске? С официальным, завизированным приказом от Сёко Иэйри?! Гето же только вчера вечером с абсолютно невозмутимым видом катал радостно визжащую Юки по заднему двору общежития на свежепойманном проклятии-сороконожке, пока девчонка размахивала Ёсиком и орала: «Вперед, мой верный скакун, дави первокурсников!»! Какое переутомление?! Какая больничная койка?! В её голове всплыли воспоминания о том самом разговоре на выжженном полигоне, когда она посоветовала Сугуру перестать строить из себя мессию, относиться к экзорцизму как к работе и, в случае чего, просто уйти на больничный. Вспомнилась и её недавняя шутка в электричке про то, что путь к сердцу курящего медика лежит через правильный кофе и качественный скальпель. И тут до неё дошло. Она выразительно, с неподдельным изумлением покосилась на сурового Ягу, который с абсолютно серьезным видом изучал какие-то бумаги, даже не подозревая о масштабах разворачивающейся за его спиной романтическо-бюрократической аферы. Пузырь из розовой жвачки на лице Сатору лопнул с оглушительным, мокрым треском, залепив Сильнейшему половину носа. — Сугуру?! — взвопил Годжо, отлепляя липкую массу от щеки. Его бесконечные ноги с грохотом опустились на пол, а сам он подался вперед, едва не перевернув стул. — В отпуске?! Наш Сугуру?! Который готов жрать проклятия на завтрак, обед и ужин ради высшего блага?! Тот самый парень, который скорее женится на своих моральных принципах, чем возьмет выходной?! Да он же трудоголик! Я думал, слово «отдых» вызывает у него аллергическую сыпь! Авитааль отчаянно закусила губу под шарфом. Драконья выдержка, способная выдерживать прямые попадания артиллерии и скучнейшие лекции по истории эпохи Хэйан, дала трещину. Она попыталась превратить рвущийся наружу звук в кашель. Получилось плохо. Кашель мутировал в странное, задушенное мычание. Плечи Авитааль начали подозрительно, ритмично трястись. — Сато? — Яга нахмурился, оторвавшись от отчета. — Тебе плохо? Авитааль зажмурилась, но было поздно. Плотина рухнула. Из-под лавандового шарфа вырвался тихий, сдавленный смешок, который в следующую секунду перерос в абсолютно искренний и раскатистый хохот. Это был смех человека, который только что осознал, что его лучший ученик не просто усвоил материал, а превзошел учителя, нагло и виртуозно применив самую подлую тактику в истории Техникума. Сугуру Гето, мальчик с идеальным моральным компасом, только что симулировал профессиональное выгорание, вступил в преступный сговор с врачом и использовал медицинское предписание как железобетонное алиби, чтобы свалить на свидание, с Сёко, пока она и Сатору отправляются морозить задницы в Нагано! — А-ха-ха-ха! Ох, боги... — Авитааль согнулась пополам, упираясь ладонями в колени и сотрясаясь от смеха. Слезы выступили на глазах, смывая остатки сонной одури. — Переутомление! Обязательный отпуск... Сёко выписала! Я не могу... Это просто шедевр! Годжо Сатору уставился на неё так, словно у "Сато" внезапно выросла вторая голова, и обе они начали цитировать Карла Маркса в оригинале. Сильнейший маг, привыкший к тому, что этот тайваньский студент излучает исключительно сарказм, яд и угрозы физической расправы, завис, словно старый компьютер. — Эй... Ты чего ржешь, крашеный? — Сатору подозрительно прищурился сквозь свои круглые линзы, наклоняя голову. — Что смешного в том, что Сугуру сломался? И почему ты так радуешься? Ты что, отравил его?! — Нет, Сатору, — выдавила Авитааль, вытирая слезы и пытаясь восстановить дыхание, хотя губы всё еще растягивались в широченной, гордой ухмылке. — Я его исцелил. Я горжусь им, как собственным сыном (которого у меня нет!). Она выпрямилась, одергивая куртку. — Сенсей, — торжественно, с интонацией пророка, вещающего истину, заявила она. — Передайте Иэйри мою глубочайшую признательность за её... «высокий профессионализм» в оценке состояния пациентов. А Сугуру передайте, что если он не привезет мне из своего «лечебного отпуска» хороший сувенир, я лично расскажу вам, на каком именно лечебном этапе они сейчас находятся. Яга Масамичи медленно перевел взгляд с хохочущего Сато на обалдевшего Годжо, и в его глазах, повидавших многое, мелькнуло тяжелое, обреченное понимание того, что второй курс окончательно вышел из-под контроля (и всё из-за какого-то третьекурсника!). Но разбираться в хитросплетениях подростковых гормонов и афер у него не было ни сил, ни желания, ни времени. — Оставим медицинскую карту Гето в покое, — отрезал Яга, массируя виски. — Факт остается фактом. Вы идете вдвоем. Машина будет ждать у ворот через сорок минут. Годжо, наконец-то перезагрузив свою ментальную систему, возмущенно всплеснул руками. — Да это же чистое самоубийство! Сенсей, вы отправляете меня, национальное достояние, в снежную глушь с этим унылым дедом! Он же будет всю дорогу нудеть про технику безопасности и заставит меня надеть шапку! Сатору картинно схватился за сердце и ткнул длинным пальцем в Авитааль. — К тому же! А как же Юки?! Мы не можем оставить ребенка одного в общежитии! У неё в рюкзаке черная дыра, а характер хуже, чем у стаи диких гиен! Она вчера пыталась продать мои любимые очки первокурсникам за коробку мармелада! Кто с ней посидит?! Вопрос повис в холодном воздухе кабинета. Авитааль мгновенно подобралась. Драконья беспечность улетучилась, сменившись холодным расчетом. Оставлять Юки с Нанами или Хайбарой на целую миссию хрен-знает-куда было слишком рискованно — девчонка из них веревки совьет, а Ёсик может случайно отправить кого-нибудь из первого курса в четвертое измерение. — Это действительно проблема, сенсей, — серьезно кивнула Авитааль. — Я не могу оставить её без присмотра. Если мы с Годжо-куном уезжаем, а Сугуру... лечит нервы, мне придется взять её с собой. Я засуну её в рюкзак, выдам леденцы и... — Отставить, Сато, — рокочущий бас Яги прервал её гениальный план по контрабанде детей в зону боевых действий. — Никаких пятилеток на миссиях. Это не детский сад. Яга Масамичи тяжело вздохнул, поднялся из-за стола и, обогнув его, встал перед студентами. Его внушительная, похожая на гору фигура нависла над ними. — Девочка останется здесь. Со мной. В кабинете воцарилась такая гробовая тишина, что было слышно, как за окном падает первый ноябрьский снег. У Сатору Годжо, чьи Шесть Глаз сейчас работали на полной мощности, отвисла челюсть. Он снял свои круглые очки, потер глаза и снова уставился на преподавателя. — Вы? — пискнул Сильнейший маг, и его голос дал предательского петуха. — Яга-сенсей... Вы будете сидеть с мелкой? С Юки? С этим воплощением хаоса, которое кусается и рисует на лицах спящих людей усы маркером?! Авитааль, не скрывая подозрительности, прищурилась поверх темных линз. — Сенсей, при всем моем глубоком уважении, — медленно, тщательно подбирая слова, произнесла она. — Вы — суровый маг. Вы делаете плюшевых терминаторов, которые ломают ребра одним ударом. Юки — гиперактивный ребенок с пространственной бомбой в руках. Вы уверены, что это... целесообразно? Я не хочу по возвращении обнаружить свою дочь зашитой внутрь капибары-мутанта. Густые брови Яги сошлись на переносице, образуя суровую складку. — Я профессиональный педагог, Сато, — процедил наставник с таким ледяным достоинством, что спорить с ним расхотелось. — И, к твоему сведению, я прекрасно умею обращаться с детьми. Дисциплина, четкий распорядок дня и творческие занятия еще никому не вредили. К тому же... Взгляд Яги неуловимо скользнул в угол кабинета, где лежали остатки растерзанных Авитааль кукол. — ...мне как раз давно было любопытно изучить структуру этого её фиолетового рюкзака. С сугубо академической точки зрения. В контролируемых, разумеется, условиях. «Ага, академический интерес, как же, — мрачно хмыкнула про себя Авитааль. — Ты просто хочешь понять, как Пион впихнула черную дыру в плюшевую мышь, чтобы потом встроить этот механизм в своих горилл и отправлять проклятия в параллельную реальность. Маньяк от мира рукоделия». Но вслух она лишь покорно, с видом смирившегося отца, кивнула. — Как скажете, сенсей. Инструкция по эксплуатации прилагается: кормить каждые три часа, не давать сахар после шести вечера, иначе она начнет ходить по потолку. Если Ёсик начнет вибрировать и светиться — бросайте его в барьер и бегите. И ради всех богов, не показывайте ей, как вы вшиваете проклятые ядра в игрушки! Она впечатлительная, потом потребует сделать ей армию плюшевых пингвинов-убийц. — Я разберусь, Сато. Свободны оба, — Яга махнул рукой в сторону двери. — Машина ждет.

***

Спуск во внутренний двор Техникума прошел в напряженном молчании. Сатору шел рядом, засунув руки в карманы куртки. Его длинные ноги вышагивали по заснеженным плитам, но взгляд то и дело, словно магнитом, притягивался к идущему рядом парню в лавандовом шарфе. В голове Годжо, работающей на скоростях суперкомпьютера, сейчас крутилась одна конкретная, раздражающая и одновременно интригующая мысль. Этот смех. «И какого черта он прячет это за своим душным занудством?» — недовольно подумал Сатору, чувствуя странный, незнакомый укол где-то под ребрами, который он категорически отказался классифицировать. — Эй, Сато, — протянул Годжо, пиная носком ботинка камешек. — А ты ведь знал, да? Что Сугуру с Сёко... того? — Мой юный падаван, — Авитааль плотнее закуталась в шарф, пряча нос от колючего ноябрьского ветра. — Я знал, что они того, еще до того, как они сами поняли, что они того. Я архивариус, пусть и временный. Я работаю с информацией и причинно-следственными связями. А то, как Сугуру краснеет при упоминании скальпелей, не заметил бы только слепой. Она выразительно, со смыслом покосилась на Сатору поверх очков. — Без обид, Сильнейший. Годжо поперхнулся воздухом и возмущенно ткнул пальцем в сторону напарника. — Эй! У меня Шесть Глаз! Я вижу, как проклятая энергия хороводы водит! Я просто... я просто не обращаю внимания на такие бытовые, человеческие мелочи! Мой разум занят высшими материями! — Высшие материи — это то, как ты вчера пытался запихнуть банку газировки в микроволновку, чтобы посмотреть, что будет? — Авитааль даже не сбавила шаг, уверенно направляясь к черному тонированному седану, уже ожидавшему их у ворот. Водитель, заметив приближение двух студентов Техникума (один из которых буквально мог снести преферктуру одним щелчком пальцев, а второй имел настолько усталое выражение лица, что его хотели пожалеть почти все, но боялись сказать это вслух), обреченно вздохнул и покрепче вцепился в руль. — Сатору, твоя гениальность неоспорима, но в вопросах социальной динамики ты обладаешь грацией и эмпатией кирпича, летящего с крыши.

***

Черный служебный седан, выделенный им для поездки в Нагано, представлял собой шедевр японского автопрома, но даже его усиленная подвеска и идеальная звукоизоляция не могли спасти водителя от ощущения, что он везет на заднем сиденье ядерную боеголовку и детонатор, которые от нечего делать играют в города. Годжо Сатору, чьи ноги, казалось, занимали восемьдесят процентов пространства салона, откровенно маялся от скуки. Он уже успел трижды переключить радио, пожаловаться на жесткость кожаных сидений, изучить потолок с помощью Шести Глаз и попытаться заплести косичку из кисточек на лавандовом шарфе Авитааль. Последняя попытка закончилась тем, что Авитааль молча, даже не открывая глаз, с хирургической точностью ударила его локтем под ребра. Бесконечность, настроенная на автоматическую фильтрацию угроз, этот ленивый, почти бытовой тычок снова проигнорировала, сочтя его «дружеским контактом с нулевым уровнем проклятой угрозы». Сатору тихо охнул, потирая бок, но, к собственному удивлению, не разозлился. Наоборот, внутри него шевельнулось какое-то странное, извращенное удовлетворение. Он откинулся на спинку сиденья, сдвинул свои черные круглые очки на кончик носа и принялся внаглую, в упор рассматривать «Сато Такаши». Его Шесть Глаз, работающие в режиме нон-стоп, обычно воспринимали мир как бесконечный, перегруженный цифровой код. Потоки энергии, векторы движения, атомарные структуры — всё это сливалось в единую, сияющую матрицу, от которой у любого другого человека мозг бы превратился в жидкую кашу за секунду. Сатору привык к этому. Он возвышался над этим миром, как бог, смотрящий на суетящихся муравьев. Но этот конкретный, завернутый в шарф муравей, сейчас сидящий рядом с ним, ломал все его стереотипы. Сатору видел ауру Сато. Бледную, скучную, идеально сжатую, почти незаметную на фоне его собственного ослепительного сияния. Она должна была быть неинтересной. Она должна была быть фоном. И тем не менее, взгляд Сильнейшего то и дело цеплялся за детали, которые не имели никакого отношения к проклятой энергии. Он смотрел на то, как мерные тени от придорожных фонарей, мелькающие за тонированным стеклом, ложатся на бледную, почти прозрачную кожу лица Сато. На острый, напряженный даже во сне профиль. На длинные, светлые ресницы, которые сейчас спокойно лежали на скулах, контрастируя с залегшими под глазами тенями цвета переспелой сливы. Сатору поймал себя на мысли, что запах лавандового кондиционера, исходящий от этого дурацкого материнского шарфа, почему-то забивает все рецепторы. И что этот запах... не так уж сильно бесит. «Бред какой-то, — мысленно фыркнул Годжо, отворачиваясь к окну и чувствуя, как где-то в районе солнечного сплетения зарождается странный, царапающий зуд раздражения. — Просто я устал от Яги. И от Сугуру с его монологами. А этот дед хотя бы реагирует забавно. Как плюшевая игрушка с кнопкой "сарказм"». Он упорно отказывался признавать тот факт, что его гениальный мозг, способный за миллисекунды рассчитать траекторию летящей пули, прямо сейчас тратил драгоценные вычислительные мощности на анализ того, почему у этого невыносимого зануды черты лица тоньше, чем у журнальных моделей, и какого черта его ресницы отбрасывают такие длинные тени. Сатору тряхнул головой, отгоняя эти абсолютно нелепые мысли. Ему нужно было внимание. Срочно. — Эй, Сато, — Годжо ткнул длинным пальцем в плечо Авитааль. — А почему ты не спросил, что за проклятие мы едем убивать? Тебе что, вообще не интересно? А вдруг там древний демон с восемью руками, который питается занудными барьеристами? Авитааль медленно, с таким глубоким, фаталистическим вздохом, словно из неё прямо сейчас выходила душа, приоткрыла один глаз. — Годжо, — её голос из-под слоев шерсти звучал как голос призрака из старого колодца. — Мы едем в Нагано. В заброшенный пансионат на горячих источниках. Судя по отчету, который ты, разумеется, не читал, потому что буквы причиняют тебе физическую боль, там завелось проклятие, которое ворует у туристов полотенца и пугает их в душевых. Это первый ранг с натяжкой. Скорее всего, это материализовавшийся сгусток коллективного стыда и комплексов по поводу лишнего веса. Она снова закрыла глаз. — Моя роль в этой грандиозной, эпической битве — поставить Завесу, сесть на безопасном расстоянии, открыть термос с чаем и смотреть, как ты, сверкая своим божественным эго, убиваешь этот сгусток комплексов вместе с половиной горного хребта. Конец брифинга. Дай поспать. — Ты убиваешь всю романтику приключений! — возмутился Сатору, скрестив руки на груди. — Никакого полета фантазии! А что, если там целая армия проклятых банщиков?! Мы будем биться спина к спине, в клубах пара, скользя по мокрому кафелю! Я спасу тебя от смертельного удара шайкой для воды, а ты посмотришь на меня с восхищением и скажешь: «О, Сатору, ты воистину Сильнейший, прости мне моё неверие!» — Если на нас нападут проклятые банщики, я лично выдам им мыло и мочалку, чтобы они как следует оттерли твою манию величия, — парировала Авитааль, не меняя позы. — И единственное, что я тебе скажу — это номер банковского счета, на который ты будешь переводить мне компенсацию за моральный ущерб от увиденного. Годжо самодовольно ухмыльнулся, откидываясь на сиденье. Он добился своего. Сато огрызнулся. Но почему-то, глядя на то, как Сато раздраженно зарывается носом глубже в лавандовый шарф, Сатору почувствовал странное тепло. В груди кольнуло что-то похожее на... странный азарт. И отчего-то кончики ушей стало неприятно печь. «Отопление в машине работает слишком сильно, — авторитетно заявил сам себе Сильнейший маг современности, заталкивая это необъяснимое чувство подальше в глубь сознания. — Меня просто бесит его невозмутимость».

***

Остаток пути прошел в относительной тишине, если не считать того, что Сатору, изнывая от скуки, начал насвистывать заглавную тему из «Сейлор Мун», периодически сбиваясь с мотива и фальшивя так, что у водителя побелели костяшки на руле (Авитааль была готова покляться на уголовном кодексе Японии, что он делал это специально). Авитааль терпела это ровно тридцать минут, после чего молча, не открывая глаз, достала из кармана куртки беруши (купленные специально для ночевок в одном здании с Годжо) и демонстративно заткнула уши. Нагано встретило их классической, кинематографичной метелью. Снег валил крупными, тяжелыми хлопьями, мгновенно заметая следы шин на узкой горной дороге. Заброшенный пансионат на горячих источниках «Тихий лотос», ради которого они тащились в эту глушь, выглядел так, словно его строили специально для съемок японских хорроров: покосившиеся деревянные крыши, заколоченные окна и густой, зловещий пар, поднимающийся от ротенбуро (бассейнов под открытым небом) в сгущающихся сумерках. Водитель затормозил у ржавых ворот, пробормотал что-то похожее на молитву и сообщил, что будет ждать их на заправке в пяти километрах отсюда, потому что «тут фонит так, что у меня радио ловит голоса мертвых императоров». Авитааль выбралась из машины, ежась от пронизывающего ветра. Она натянула лавандовый шарф до самых глаз и посмотрела на заброшенное здание. — Идеальное место для романтического убийства, — мрачно констатировала она. — Сатору, если ты решишь здесь погибнуть от рук банного проклятия, я не буду тащить твое тело по этим сугробам. Я просто прикопаю тебя под тем кленом и скажу Яге, что ты решил слиться с природой. Годжо выпрыгнул из машины следом, приземлившись в сугроб с грацией кузнечика-переростка. Холод был ему абсолютно нипочем — Бесконечность работала как идеальный климат-контроль, отталкивая и снег, и ветер. Он стоял в своей форме, выглядя как рекламный постер модного бренда, случайно оказавшийся на Северном полюсе. — Ты просто завидуешь моему превосходству, Сато! — радостно возвестил Годжо, стряхивая снежинку, которая зависла в пятнадцати сантиметрах от его носа. — Ну что, пошли надирать задницы любителям чужих полотенец? Я надеюсь, эта тварь хотя бы умеет делать массаж! Авитааль молча сложила пальцы в привычную печать (щелчки она не использовала из принципа, чтобы оставлять видимость следования протоколу). — Снизойди во тьму, острее мрака... Падай уже. Черный, полупрозрачный купол Завесы стремительно, как перевернутая чернильница, накрыл территорию пансионата, отсекая их от внешнего мира и метели. Воздух внутри мгновенно потяжелел, наполнившись запахом серы, гниющего дерева и застарелой влаги. — Готово. Сцена твоя, примадонна. Я буду здесь. Авитааль подошла к чудом уцелевшей, наполовину сгнившей деревянной скамейке под навесом, смахнула с нее снег рукавом и уселась, всем своим видом демонстрируя тотальную непричастность к грядущему экшену. Она даже достала из кармана маленький металлический термос, который Мэйлин заботливо всучила ей перед отъездом, зная, что раньше следующих каникул Авитааль приехать физически не сможет, если не хочет быть распятой Ягой. Сатору возмущенно упер руки в бока. — Ты серьезно?! Я буду потеть, рисковать своей божественной укладкой, а ты будешь пить чаек?! — Я не просто пью чай, Сатору. Я осуществляю тактический надзор, — Авитааль открутила крышку, и в морозный воздух поднялся ароматный пар с нотками имбиря. — Если проклятие окажется слишком сильным и откусит тебе половину торса, я должен буду вовремя это задокументировать, чтобы Сёко знала, сколько швов готовить. Иди работай. Солнце еще высоко. Годжо фыркнул, картинно закатил глаза и, сунув руки в карманы, ленивой, пружинящей походкой направился к главному входу в пансионат. Сёдзи (раздвижные двери) были выломаны, и внутри зияла густая, парящая темнота. — ЭЙ, ВЫХОДИ, ЧУДИЩЕ БАННОЕ! — завопил Сильнейший на всю префектуру, входя в здание. — ТВОЙ ХУДШИЙ КОШМАР ПРИШЕЛ! ГДЕ МОЕ ПОЛОТЕНЦЕ?! Авитааль сделала глоток обжигающего чая и прикрыла глаза. Спустя ровно тридцать секунд из недр пансионата донесся грохот, сравнимый с падением небольшого метеорита. Здание жалобно заскрипело. — АХ ТЫ Ж ТВАРЬ СЛИЗКАЯ! ТЫ ИСПАЧКАЛ МОИ НОВЫЕ ТУФЛИ! Вспышка проклятой энергии ударила из окон второго этажа, окрасив пар в ядовито-синий цвет. За ней последовал звук ломающихся несущих балок и вопль проклятия, похожий на бульканье засорившегося унитаза гигантских размеров. «Три миллиона йен, — меланхолично подумала Авитааль, делая еще один глоток. — Яга его убьет. А я скажу, что отговаривала его, как могла». Бой (если можно назвать боем процесс методичного, садистского избиения) продолжался около пяти минут. Годжо, судя по звукам, разносил пансионат на молекулы не из-за того, что проклятие было сильным, а исключительно потому, что оно имело неосторожность обдать его грязной водой. Наконец, раздался оглушительный взрыв. Крыша старой купальни взмыла в воздух дождем из щепок и черепицы, а следом за ней в небо вылетел огромный, бесформенный, состоящий из грязи, волос и старых мочалок монстр. Тварь даже не успела издать предсмертный вопль. Сатору, вылетевший следом, прямо в воздухе, с ленивой грацией человека, отмахивающегося от мухи, щелкнул пальцами. — Красный. Крошечная, ослепительно яркая алая сфера сорвалась с его пальцев. Она врезалась в проклятие, и пространство схлопнулось само в себя. Монстра просто стерло. Ни крови, ни останков. Только хлопок, от которого у Авитааль заложило уши, и ударная волна, сдувшая снег со скамейки. Годжо плавно, игнорируя гравитацию, приземлился на остатки внутреннего дворика. Он отряхнул невидимую пылинку с плеча, поправил очки и, широко улыбаясь, направился к Авитааль. — Видел?! — радостно завопил он, разводя руками. — Это было гениально! Чистая эстетика разрушения! Я даже не вспотел! Авитааль медленно опустила термос. Её взгляд был прикован к тому, что находилось за спиной Сильнейшего. — Сатору, — произнесла она пугающе ровным, почти ласковым тоном. — Ты, несомненно, гений эстетики. Но твой гений только что, вместе с проклятием, пробил несущую стену основного резервуара с термальной водой. Годжо замер. Его улыбка дрогнула. — Чего? — он обернулся. Из пролома в стене, где раньше находились внутренние купальни, с нарастающим, зловещим рокотом начала вырываться кипящая, воняющая серой вода. И её было много. Очень много. Резервуар, копивший воду десятилетиями, лопнул, и теперь этот горячий селевой поток, сметая остатки деревянных конструкций, несся прямо на них. — Упс, — только и успел сказать Сатору. Авитааль даже не стала ругаться. Она просто вскочила со скамейки, схватила термос и рванула в сторону ворот с такой скоростью, что Усэйн Болт нервно закурил бы в сторонке. — БЕГИ, ИДИОТ! — рявкнула она на бегу. Годжо, чья Бесконечность защищала от ударов, но не от перспективы быть смытым селевым потоком вместе с грязью и обломками до самой трассы, сорвался следом. Они выскочили за пределы ворот ровно за секунду до того, как кипящая волна вынесла остатки забора и затопила дорогу. Авитааль на ходу сняла Завесу щелчком пальцев. Они стояли по колено в грязном снегу, тяжело дыша. Пансионата «Тихий Лотос» больше не существовало. На его месте зияло парящее, затопленное кипятком озеро, в котором плавали остатки крыши и куски старых татами. Годжо, чьи туфли всё-таки пострадали от грязи, смотрел на дело рук своих с легкой долей философской грусти. — Ну, технически... — начал он, чеша в затылке. — Я сделал им новые, открытые горячие источники. Это же реновация! Яга должен сказать мне спасибо за развитие внутреннего туризма в Нагано! Авитааль стояла рядом. Её шарф сбился, очки съехали набекрень, а ботинки были насквозь мокрыми от талого снега. Она медленно, с хрустом повернула голову к Годжо. В её взгляде сквозила такая концентрированная, кристально чистая, абсолютная усталость, что Сильнейший маг современности инстинктивно сделал полшага назад. — Сатору, — произнесла Авитааль голосом, в котором не было ни грамма сарказма. Только ледяная констатация факта. — Я лично. Вот этими самыми руками. Напишу в отчете, что ты пытался изнасиловать проклятие, и оно взорвалось от стыда, попутно разрушив здание. А потом я позвоню Сугуру, испорчу ему отпуск и заставлю его приехать сюда, чтобы он поглотил то, что от тебя останется после того, как Яга получит счет. Годжо Сатору, чье лицо за какие-то полсекунды успело сменить спектр эмоций от праведного возмущения до искреннего, почти суеверного ужаса перед бюрократическим гением своего напарника, возмущенно ахнул. — Изнасиловать?! — взвизгнул Сильнейший, хватаясь за щеки. — Сато, побойся богов! У меня стандарты! Мои фанатки устроят бунт, если узнают, что я променял их на грязную мочалку с тентаклями! Ты разрушишь мою безупречную репутацию секс-символа магического мира! — Твоя репутация секс-символа закончилась в тот момент, когда ты надел костюм французской горничной и начал полировать мне плинтуса, — ледяным тоном, лязгающим, как гильотина, отрезала Авитааль. Она вылила остатки чая из термоса прямо под ноги Годжо, всем своим видом демонстрируя презрение к его оправданиям. — Яга поверит мне. Потому что я пишу отчеты каллиграфическим почерком, использую сложные деепричастные обороты и никогда, в отличие от тебя, не рисую на полях х... фаллические символы, выдавая их за план атаки! Сатору судорожно сглотнул. Бесконечность защищала от физического урона, но от бюрократического насилия она была бессильна. — Ладно! Ладно, тайваньский ты шантажист! — Годжо вскинул руки в знак капитуляции. — Чего ты хочешь? Деньги? Лимитированную фигурку? Я куплю Юки того огромного розового медведя, на которого она пялилась в витрине на Синдзюку! Я даже куплю Запаске премиальный корм из мраморной говядины! Только не пиши про харассмент проклятий! Сугуру же меня со свету сживет своими шуточками! Авитааль медленно, с хлюпающим звуком, переступила с ноги на ногу. Мокрый снег, забившийся в ботинки, уже начал предательски таять, превращаясь в ледяную воду. Тело, насильно запихнутое в рамки и вынужденное жить в режиме "человеческого двадцатилетнего парня-барьериста, что живет в аду", без возможности разогнать температуру тела до удобных пятидесяти градусов без последующих неудобных вопросов, весьма настойчиво сигнализировало о том, что собирается отморозить себе почки, пальцы и желание жить. — Во-первых, — процедила она сквозь стучащие зубы, кутаясь в лавандовый шарф так, что снаружи остались только стекла очков. — Ты покупаешь мне новые ботинки. Дорогие. Водонепроницаемые. Чтобы они пережили даже ядерную зиму. Во-вторых, ты оплачиваешь водителю химчистку салона, потому что от тебя несет тухлыми водорослями и серой. — Справедливо! — с готовностью закивал Годжо, радуясь, что легко отделался. — А в-третьих? — А в-третьих, — Авитааль зловеще, с хлюпаньем шмыгнула носом, потому что ледяная вода в ботинках уже начала кристаллизоваться, превращая пальцы ног в хрустящие пельмени. — Водитель ждет нас на заправке. В пяти километрах отсюда. Пять километров по пересеченной, заснеженной местности в темноте. Мой человеческий, обремененный физиологией организм отказывается совершать этот марш-бросок. Она выдержала паузу, скрестив руки на груди, и уставилась на Годжо взглядом, не терпящим никаких апелляций. — Ты понесешь меня, Сатору. Сильнейший маг современности поперхнулся морозным воздухом. Его глаза за круглыми линзами стали размером с те самые пятьсот йен. — ПОНЕСТИ?! ТЕБЯ?! — взвизгнул он, инстинктивно делая шаг назад, словно Авитааль только что предложила ему вступить в секту свидетелей макроэкономики Нанами. — Сато, ты в своем уме?! Я — божество! Я — абсолют! Мои руки созданы для того, чтобы карать зло и элегантно поправлять солнцезащитные очки, а не для того, чтобы таскать на закорках мокрых тайваньских дедов! Я тебе не ездовой мул! — Ты не мул, Сатору. Мул полезен в хозяйстве и молчит, — невозмутимо парировала Авитааль, начиная мелко, но ощутимо дрожать от холода. — А ты — ходячий обогреватель с функцией левитации. Твоя Бесконечность может поддерживать температуру. Считай это отработкой кармического долга за разрушенную баню. Она сделала шаг к нему, и вода в её обуви издала такой жалобный, отчаянный писк, что даже снегири на ветках поперхнулись. — Или я иду пешком. И пока я буду идти, мой промерзший, воспаленный мозг сочинит такой красочный, детальный отчет о твоих девиациях в отношении тентаклей, что старейшины Совета скинутся на услуги профессионального экзорциста уже лично для тебя. Выбирай. Сатору скрипнул зубами. Его гениальный мозг, способный за долю секунды просчитать траекторию падения метеорита, сейчас судорожно взвешивал варианты: гордость или репутация извращенца. Выбор был очевиден, но от этого не менее унизителен. — Ладно! Ладно, шантажист недобитый! — рявкнул Годжо, раздраженно поворачиваясь к ней спиной и слегка приседая. — Залазь! Но учти, если ты посмеешь пустить мне слюни на куртку, я сброшу тебя в первый же сугроб, и никакой Яга меня не остановит! Авитааль не заставила просить себя дважды. Забыв про всякую гордость (гордость не греет, а Годжо — вполне), она с грацией замерзшей коалы запрыгнула Сильнейшему на спину, намертво обхватив его шею руками, а длинными ногами обхватив его за талию. Сатору крякнул под весом. — Сато! Ты только с виду прозрачный! У тебя кости из свинца отлиты?! — возмутился он, перехватывая её под колени и плавно, игнорируя законы гравитации, отрываясь от земли на полметра. — Это тяжесть моего жизненного опыта и ответственности за твои косяки, — Авитааль уткнулась холодным носом куда-то между воротником его куртки и шеей. Тепло, исходящее от Годжо, было удивительным. Его организм, разогнанный Обратной Проклятой Техникой, действительно работал как миниатюрная атомная электростанция. Авитааль, чья хладнокровная драконья суть всегда тяготела к источникам тепла, блаженно прикрыла глаза и нагло, по-паразитически прижалась к нему всем телом. — Сатору, — пробормотала она, чувствуя, как начинают оттаивать кончики ушей. — Если ты добавишь еще пару градусов, я, так и быть, разрешу тебе купить Юки того розового медведя. — Я не термостат, чтобы меня регулировали! — огрызнулся Годжо, но, тем не менее, температура вокруг них действительно стала чуть комфортнее, отсекая ледяной ветер Нагано. Они плыли над заснеженной дорогой в полной темноте. Со стороны это зрелище напоминало картину из очень странного, артхаусного кино: сияющий в ночи, левитирующий двухметровый маг несет на спине такого же двухметрового мага, но уже, который замотан в лавандовый шарф по самые брови и выглядит так, словно его везут сдавать в пункт приема стеклотары. — Знаешь, Сато, — нарушил тишину Сатору минут через десять, когда вдали уже замаячили огни заправки. — Твои коленки впиваются мне прямо в почки. И ты сопишь мне в ухо, как сломанный паровоз. У тебя что, аденоиды? — Это звук моей ненависти к тебе, Сатору. Она кристаллизуется и выходит через дыхательные пути, — лениво отозвалась Авитааль, совершенно не собираясь менять удобную позу. — Терпи. Твоя горничная-карма всё еще в глубоком минусе. — Я тебе это припомню, — буркнул Сильнейший. Но почему-то в его голосе не было привычной ядовитости. Скорее — утомленное смирение человека, который осознал, что спорить с этим невыносимым куском картона — себе дороже. К тому же, Сато оказался на удивление легким для своего роста. Когда они наконец вынырнули из метели к ярко освещенной бензоколонке, их водитель как раз докуривал пятую сигарету подряд, нервно поглядывая на часы и морально готовясь звонить Яге с докладом о том, что Нагано, судя по вспышкам и грохоту, больше нет на карте Японии. Увидев подплывающую парочку, водитель поперхнулся дымом. Сигарета выпала из его ослабевших пальцев. Годжо Сатору, надежда магического мира, плавно опустился на асфальт и с тяжелым вздохом сгрузил со своей спины Сато Такаши. Сато, бледный как смерть, но выглядящий подозрительно довольным, поправил съехавшие очки и отряхнул куртку. — Годжо-сан... Сато-сан... — прохрипел водитель, переводя взгляд с одного на другого. — Вы... Сато-сан ранен? Он не может ходить? Вы несли его на себе? Сатору открыл рот, чтобы выдать тираду о шантаже, угрозах и отвратительном характере своего напарника, но Авитааль сыграла на опережение. Она сделала мученическое лицо, слегка пошатнулась и тяжело оперлась рукой о капот автомобиля. — Годжо-кун спас меня, — слабым, прерывающимся голосом, достойным статуэтки киноакадемии, произнесла Авитааль. — Проклятие было слишком сильным. Мои ноги отказали от перенапряжения. Если бы не беспрецедентный героизм и самоотверженность Сатору, я бы остался замерзать в снегах. Он нес меня на своей могучей спине, как истинный брат по оружию. Годжо поперхнулся. Он смотрел на Авитааль так, словно у нее изо рта только что вылетела стая бабочек. — Что ты... — начал было он. — Ох, Сатору, не скромничай, — Авитааль благодарно, со слезой в голосе, похлопала обалдевшего Сильнейшего по плечу. — Твой подвиг будет запечатлен в моих отчетах. И, разумеется, я упомяну, что твоя куртка пострадала в бою, а не от того, что я вытер об нее свои мокрые руки. Водитель, растроганный до глубины души этой демонстрацией истинного мужского братства и самопожертвования среди элитных магов, едва не пустил слезу. — Годжо-сан... Это так благородно! Пожалуйста, садитесь в машину, я включил печку на максимум! Пока водитель суетился, открывая перед ними двери, Годжо перегнулся через крышу авто и прошипел, сверкая лазурными глазами: — Ты... дьявол во плоти, Сато Такаши. Ты только что заставил меня выглядеть героем, чтобы я не смог пожаловаться Яге на то, что работал у тебя таксистом! — Я просто забочусь о мнении общественности, Сатору, — Авитааль с комфортом рухнула на заднее сиденье, вытягивая холодные ноги к потоку теплого воздуха от печки. — К тому же, герои не ноют из-за счета за химчистку. Садись давай, поехали. Юки просила привезти ей магнитик с горячих источников, а мы их только что уничтожили. Придется купить ей шоколадку на заправке, иначе она скормит Ёсику твой левый ботинок. Сатору тяжело вздохнул, признавая свое тотальное, многоуровневое поражение в этой шахматной партии жизни, и сел в машину. — И новые ботинки. Дорогие, — напомнила Авитааль из-под шарфа, закрывая глаза. — Я размер скину сообщением. — Ненавижу, — с чувством выдохнул Сильнейший, пристегивая ремень. — Знаю, милый. Я тоже тебя очень люблю. Водитель, трогайте, пока он не передумал. Остаток пути до Токио прошел в атмосфере напряженного, но подозрительно уютного вооруженного перемирия.

***

Черный седан плавно пожирал километры заснеженной трассы. Водитель, всё еще пребывая в состоянии благоговейного трепета перед «мужской дружбой» на заднем сиденье, включил печку на режим «Сахара в июле», отчего Авитааль наконец-то перестала выстукивать зубами азбуку Морзе и блаженно растеклась по кожаной обивке, превратившись в лужицу тайваньского сарказма. Остановка на придорожной заправке с круглосуточным комбини стала единственным испытанием. — Сатору, — не открывая глаз, прохрипела Авитааль, когда машина затормозила. — Мой контракт с гравитацией и вертикальным положением тела временно приостановлен. Иди, добудь дань для мелкой. Иначе по приезде нас встретит не девочка, а гигантская фиолетовая летучая мышь, доедающая остатки первого курса. Годжо громко цокнул языком, пробормотал что-то про «эксплуатацию национального достояния» и выкатился в ночь. Вернулся он через десять минут. В салон вместе с ним ворвался клуб морозного воздуха и нечто, по габаритам напоминающее противотанковую мину, завернутую в шуршащий целлофан. Авитааль приоткрыла один глаз. В руках Сильнейшего покоился гигантский, размером с голову Хайбары, чупа-чупс. Он был раскрашен во все цвета спектра кислотной радуги и выглядел так, словно состоял из чистого, неразбавленного пищевого красителя Е-что-то-там и урана-235. — Сатору, — ледяным, не предвещающим ничего хорошего тоном произнесла Авитааль. — Что это за орудие массового поражения? — Это — шедевр кондитерской промышленности! — гордо возвестил Годжо, устраивая гигантский леденец у себя на коленях. — Мелкая просила шоколадку, но я решил мыслить масштабнее! Эта штука называется «Мега-Взрыв Радуги». Если она будет лизать его по часу в день, ей хватит до поступления в среднюю школу! Я гений инвестиций! — Ты гений развития детского кариеса и гиперактивности, — Авитааль устало потерла переносицу. — Если Юки слижет хотя бы слой этой дряни, она не просто пойдет по потолку. Она выучит латынь, призовет демонов и заставит их делать за неё домашку. Но забирать я это у тебя не буду. Сам будешь объяснять Сёко, почему у ребенка сахар в крови превышает норму в сорок раз. Остаток пути они проехали в тишине. Сатору, приобняв гигантский чупа-чупс, периодически бросал задумчивые взгляды на спящего напарника.

***

Авитааль действительно отключилась. Драконья регенерация требовала покоя после экстремальных перепадов температур, инвентаризации и в целом общения с Годжо Сатору. Во сне её лицо теряло ту самую фирменную, колючую насмешку. Черты разглаживались, бледная кожа в свете проносящихся мимо фонарей казалась почти фарфоровой, а выбившиеся из хвоста пепельные пряди мягко падали на лоб. Годжо поймал себя на том, что завис, разглядывая эту картину. Он моргнул, сдвинул очки на переносице и раздраженно отвернулся к окну. «Просто спящий, вредный, тайваньский дед. И вообще, он мне штаны испачкал», — авторитетно заявил себе Сильнейший. Но перед тем как окончательно отвернуться, зачем-то неловко, двумя пальцами подцепил и натянул сползший лавандовый шарф обратно на чужую шею. Исключительно чтобы этот упырь не заболел и не скинул на него свои бумажные отчеты.

***

Общежитие Токийского техникума встретило их звенящей, подозрительной тишиной. Время перевалило за два часа ночи. Авитааль, чьи ботинки всё еще издавали легкое, предсмертное хлюпанье, тяжело поднималась по лестнице на третий этаж, морально готовясь к худшему. Сатору шел следом, неся свой кислотный леденец наперевес, словно боевой молот. Они завернули за угол. Прямо перед дверью её комнаты, скрестив ноги по-турецки, сидел Сугуру Гето. Выглядел маг первого ранга так, словно только что вернулся с двухнедельного турне по всем кругам ада Данте, причем в качестве экскурсовода. Его волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, растрепались и висели унылыми прядями. Под глазами залегли черные мешки, а взгляд был устремлен в стену напротив с выражением глубокой, непостижимой пустоты. В руках Сугуру сжимал пустую бутылочку из-под детского яблочного сока. На его левой щеке, криво, но с большой любовью, черным маркером были нарисованы кошачьи усы. — Сугуру? — Авитааль остановилась в двух метрах от него. — Ты жив? Моргай дважды, если тебя держат в заложниках. Гето медленно, словно у него заржавели шейные позвонки, повернул голову. Его пустой взгляд сфокусировался на Авитааль, затем переместился на Годжо с его гигантским чупа-чупсом. — Сато-сан, — голос второкурсника прозвучал глухо, как из склепа. — Вы вернулись. — Я же говорил тебе, что отпуск с пятилеткой — это хуже, чем поглощение проклятий, — Авитааль сочувственно вздохнула, прислонившись к стене. — Что произошло? Налоговая инспекция Юки обанкротила твою карму? Сугуру издал звук, похожий на сухой кашель. — Хуже. Она решила, что я... недостаточно стильный для её синдиката, — Гето обреченно закрыл глаза. — Сато-сан, она заставила меня и Кенто играть в «Чаепитие у Ёсика». Кенто был Сэром Калькулятором, а я... Сугуру сглотнул, собираясь с силами. — А я был Графиней Уныние. Она надела на меня ожерелье из скрепок и заставила пить воображаемый чай из пластикового стаканчика, пока Ёсик, по её словам, рассказывал нам сплетни про Совет Старейшин. Кенто сломался на сороковой минуте, когда она потребовала от него инвестировать его стипендию в фонд развития летучих мышей. Он просто встал, сказал «Моя смена окончена», и ушел к себе, заперев дверь на два оборота. Годжо, стоящий позади Авитааль, не выдержал. Он зажал рот свободной рукой, его плечи начали конвульсивно трястись. — Г-графиня... Уныние... — просипел Сильнейший, сползая по стене от неконтролируемого приступа хохота. — Сугуру... тебе шли усы? Гето метнул в него такой взгляд, что любой обычный человек мгновенно обратился бы в пепел. — Сатору, если ты не закроешь рот, я засуну этот леденец в тебя целиком. И поверь, я не буду использовать Бесконечность в качестве смазки. — Тихо, девочки, не ссорьтесь, — Авитааль подошла к двери и аккуратно повернула ручку. — Графиня Уныние, я официально снимаю с вас полномочия. Идите спать. Ваша жертва во имя педагогики не будет забыта. Сугуру, опираясь о стену, с трудом поднялся на ноги. — Она спит, — тихо сообщил он, передавая пост. — Запаска охраняет её ноги. И, Сато-сан... — М? — Утром она просила передать папе Такаши, что если он не принесет ей трофей с битвы, она нарисует усы Яге-сенсею. Я бы на твоем месте воспринял эту угрозу серьезно. С этими словами сломленный маг первого ранга поплелся по коридору в сторону своей комнаты, унося с собой кошачьи усы и психологическую травму. Авитааль толкнула дверь. В комнате было темно и тепло. На футоне, раскинув руки и ноги в форме морской звезды, дрыхла Юки. Ёсик валялся рядом, впитывая лунный свет. Запаска, свернувшись огромным меховым кольцом в ногах девочки, приоткрыл один глаз, узнал кормилицу и снова отключился. — Ну, вот мы и дома, — прошептала Авитааль, чувствуя, как напряжение долгого, промерзшего дня наконец-то начинает отпускать мышцы. Она сделала шаг в комнату, но тут Годжо, протиснувшись следом, споткнулся о собственные бесконечные ноги и с грохотом уронил свой гигантский «Мега-Взрыв Радуги» прямо на пол. БУМ! Звук в ночной тишине прозвучал как выстрел из стартового пистолета. Юки подскочила на футоне, мгновенно распахивая глаза. Её волосы стояли дыбом, как после удара током. Она дико огляделась, увидела Авитааль, затем Годжо, а затем... её взгляд сфокусировался на кислотном гиганте на полу. — МОЁ! — рявкнула пятилетка с интонацией голлума, увидевшего Кольцо Всевластья. Она пулей вылетела из-под одеяла, пронеслась мимо Авитааль и мертвой хваткой вцепилась в палочку гигантского чупа-чупса, который был ростом с неё саму. — Эй! Полегче, пиранья! — возмутился Годжо, пытаясь удержать свой трофей. — Это подарок от Крутого Дядюшки Сатору! Сначала скажи «спасибо, о великий благодетель»! — Спасибо, мама-монстр! — скороговоркой выпалила Юки, с пугающей физической силой вырывая леденец из рук Сильнейшего. Она с кряхтением поволокла свою добычу обратно к футону. Авитааль скрестила руки на груди, с садистским любопытством наблюдая за процессом. Юки уселась на одеяло, положила гигантский леденец перед собой и... вместо того, чтобы попытаться снять с него пленку, она схватила фиолетового Ёсика. — Ёсик, смотри! Белый принес нам большую сладкую бомбу! Давай её спрячем, пока Дядя-Калькулятор не ввел налог на сахар! Девочка расстегнула молнию на пузе плюшевой летучей мыши. То, что произошло дальше, заставило Шесть Глаз Сатору расшириться до предела. Юки взяла гигантский леденец, который физически, математически и логически был в три раза больше самого рюкзака, и начала запихивать его внутрь Ёсика. Пространство вокруг молнии дрогнуло. Фиолетовая ткань даже не натянулась. Леденец просто... начал исчезать в темном зеве рюкзака, словно его всасывало в другое измерение. Хлюп, хлюп, хлюп — и гигантская конфета бесследно растворилась в недрах плюшевой игрушки. Юки деловито застегнула молнию, похлопала Ёсика по плоскому пузу и победоносно посмотрела на застывших магов. — Всё. В надежном месте. Годжо Сатору стоял с открытым ртом. — Оно... оно его сожрало, — потрясенно прошептал Сильнейший, тыча дрожащим пальцем в рюкзак. — Сато! Эта плюшевая дрянь только что уничтожила мой шедевр кондитерского искусства! Куда оно делось?! В какую мерность?! — В швейцарский оффшор, Сатору, — невозмутимо ответила Авитааль, снимая куртку и бросая её на стул. Дракон внутри довольно мурлыкнул: техника Пион работала безупречно. — Я же говорил тебе, не давай ей сладкое. Теперь у неё в арсенале есть углеводная бомба замедленного действия. Спокойной ночи, божество. Дверь найдешь сам, или тебе тоже вызвать эскорт из Графини Уныние? Годжо еще несколько секунд пялился на невинно сидящего Ёсика, затем перевел взгляд на ухмыляющуюся Авитааль. — Я разберу эту мышь на атомы, — мстительно пообещал он, пятясь в коридор. — Я найду свой леденец! Я верну свои инвестиции! — Спокойной ночи, мамочка, — хором, идеально синхронно выдали Авитааль и Юки. Дверь за Сильнейшим магом современности захлопнулась с такой невероятной, сотрясающей стены силой, что с потолка коридора осыпалась многолетняя штукатурка, а Запаска под кроватью инстинктивно прикрыл голову лапами, ожидая воздушной тревоги. — Я ВАМ ЭТО ПРИПОМНЮ! — донесся из-за глухой дубовой преграды полный трагизма вопль, стремительно удаляющийся по коридору. Авитааль прислушалась к стихающим шагам, удовлетворенно кивнула самой себе и, не раздеваясь, рухнула на кровать рядом с Юки. — Папа Такаши, — сонно пробормотала девочка, закидывая на нее ногу. — А белый монстр правда мама? — Спи, мелкая, — Авитааль устало прикрыла глаза, чувствуя, как сознание проваливается в густую, исцеляющую темноту. — Завтра мы подарим ему фартук с рюшами.

***

Следующее утро начиналось подозрительно бодро. Драконья регенерация, конечно, справилась с физической усталостью, но моральное истощение можно было черпать ложками. Авитааль вытерла лицо жестким казенным полотенцем и посмотрела на свое отражение. Из зеркала на неё глядел классический, эталонный упырь-трудоголик. Сливово-черные тени под глазами стали еще выразительнее, придавая её и без того аскетичному лицу вид человека, который лично проектировал все круги ада и теперь проверяет их на себе. Теперь ей даже макияж не нужен практически! — Идеально, — хрипло резюмировала она. — Яга будет рыдать от умиления, глядя на мое самопожертвование. Сугуру и Сатору с утра завелись на счет какой-то чуши, и, так как Авитааль было лень разбираться в этом подростковом дерьме с утра пораньше, она оставила Юки на попечение Сёко Иэйри (с железобетонным условием: никаких экскурсий в холодильники морга и никаких демонстраций препарирования проклятий до обеда), после чего спустилась в святая святых своей ссылки. Хранилище Проклятых Инструментов встретило её привычным, сбивающим с ног зловонием вековой крови, отчаяния и скрежетом сотен проклятых артефактов. Авитааль не стала тратить время на приветствия. Она подошла к своему рабочему столу, села на жесткий стул и, закрыв глаза, мысленно активировала свой шедевр юридического крючкотворства. Невидимая печать в груди тихо щелкнула. Сводящий с ума акустический и ментальный ад мгновенно схлопнулся, оставив после себя звенящую, стерильную тишину пыльного подвала. Авитааль с наслаждением выдохнула, достала из-под полы куртки толстую общую тетрадь и карандаш. Пришло время для настоящего, сурового драконьего самоистязания. Пора было снова попытаться умножить минус на минус, не взорвав при этом собственные внутренние органы. Каждая неудачная попытка отдавалась в груди вспышкой раскаленного напалма, заставляя её судорожно хватать ртом спертый воздух и стискивать зубы до крошева. Прошло около двух часов. Авитааль сидела, низко склонившись над столом, тяжело дыша и вытирая холодный пот со лба. Она была настолько сосредоточена на сохранении целостности своей селезенки, которая норовила покинуть тело через нос, что едва не пропустила момент, когда тяжелая дверь Хранилища со скрипом, от которого содрогнулись стены, поползла в сторону. В подвал ворвался луч света из коридора. А следом за ним — шаги. Не тяжелые, размеренные шаги Яги Масамичи. Не тихая, осторожная поступь Сугуру. И не цоканье туфель Сёко или обуви Утахимэ. Это была вальяжная, лениво-пружинящая, абсолютно хозяйская походка существа, которому этот мир задолжал красную ковровую дорожку просто по факту рождения. Авитааль замерла. «Годжо, — мысленно застонала она, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Какого лешего ты забыл в подвале, светодиод ты недоделанный? Тебе же здесь скучно!» Она не стала менять позу. Её Связывающая Клятва работала безупречно. Для любых магических сенсоров, включая божественные Шесть Глаз, Авитааль прямо сейчас была просто куском органического картона, не излучающим ни единого поляра проклятой энергии или жизненной силы. Сатору остановился посреди Хранилища. — Эй! Тайваньская плесень! — раздался его бодрый, эхом отражающийся от сводов голос. — Вылезай из своих бумажек! Я принес тебе кофе! Нормальный, из кофейни, а не ту бурду, которую ты пьешь! Тишина была ему ответом. Годжо сдвинул круглые очки на лоб, активируя Шесть Глаз на полную мощность. Лазурное сияние прорезало полумрак подвала. Он просканировал помещение. Взгляд Сильнейшего скользнул по стеллажам, задержался на пульсирующих артефактах и... прошел сквозь фигуру Авитааль, сидящую за столом, словно сквозь пустое место. Для мозга Сатору, оперирующего исключительно энергетическими сигнатурами, за столом никого не было. Там была лишь масса, сливающаяся с фоном старого дерева и пыли. — Сато? — голос Годжо потерял свою дурашливую интонацию. В нем прорезалась нотка искреннего недоумения, плавно переходящая в тревогу. — Дед, ты где? Яга сказал, что ты спустился сюда два часа назад. Он сделал несколько шагов вглубь Хранилища. Авитааль, не шевелясь и не дыша, наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Это был уникальный, беспрецедентный научный эксперимент: посмотреть, как сломается мозг гения, когда его абсолютное оружие даст сбой. Сатору подошел к столу. Он остановился в полуметре от неё. Его глаза, способные разглядеть атомную решетку, смотрели прямо на Авитааль. Он видел её физическое тело: черную форму, склоненную голову, пепельные волосы, руки, лежащие на столе. Но его Шесть Глаз кричали ему прямо в кору головного мозга: «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ. ЭТО НЕ ЖИВОЕ СУЩЕСТВО. НОЛЬ ЭНЕРГИИ. НОЛЬ ДЫХАНИЯ. НОЛЬ ПУЛЬСА». Годжо застыл. Лицо Сильнейшего мага современности медленно, на глазах, начало вытягиваться. То, что он видел физическим зрением, категорически не совпадало с тем, что транслировали ему его божественные глаза. — Какого... — прошептал Сатору, и стаканчик с кофе в его руке опасно накренился. Он медленно, с опаской, словно приближался к неразорвавшейся мине, наклонился над Авитааль. — Сато? — позвал он шепотом. — Ты... ты умер от скуки? Или тебя сожрал какой-то местный пылевой клещ Особого ранга? Авитааль продолжала косплеить восковую фигуру мадам Тюссо. Внутри неё дракон уже бился в конвульсиях от беззвучного смеха, отчаянно лупя кувалдой по стенкам подсознания, чтобы не выдать себя ни единым мускулом. Годжо поставил кофе на край стола. Его длинные пальцы неуверенно потянулись к лицу «трупа». — Не может быть, — бормотал он себе под нос, его голос дрожал от смеси научного шока и легкой паники. — Я же не вижу ничего. Ни искры. Как будто... как будто это просто... чучело? Его палец ткнул Авитааль в бледную щеку. Кожа была прохладной (спасибо неудачным ОПТ-опытам) и абсолютно неподвижной. — Твою ж мать... — Годжо отдернул руку, словно обжегся. Его глаза расширились до невероятных размеров. — Яга... Яга, ты больной, плюшевый маньяк! Ты... ты сделал чучело студента?! Ты убил тайваньского по обмену и набил его синтепоном, чтобы он делал за тебя инвентаризацию?! Авитааль потребовалась вся её многовековая выдержка, чтобы не заржать в голос. «Яга сделал чучело». Гениально. Мозг Сатору, столкнувшись с парадоксом, выбрал самое абсурдное, но логичное в рамках его картины мира объяснение. Осмелев, Годжо снова наклонился. Теперь в его взгляде читался чисто исследовательский интерес. — Вау, — протянул он, бесцеремонно тыкая пальцем Авитааль в лоб, потом в плечо, а затем и вовсе проведя пятерней по её пепельным волосам. — А текстура прямо как настоящая. И волосы мягкие. И даже мешки под глазами такие же депрессивные и сливовые! Сенсей превзошел сам себя. Идеальная копия унылого деда. Надо будет попросить его сшить мне такую же Утахимэ, чтобы я мог ставить её в угол, когда она бесит. Сильнейший обошел «чучело» кругом, цокая языком. — Но знаешь, кукла-Сато, — философски заметил он, останавливаясь рядом. — Чего-то тебе не хватает. Какого-то... завершающего штриха. Раз уж ты теперь просто предмет интерьера, я обязан внести свой творческий вклад в искусство! Годжо похлопал себя по карманам и с триумфальным видом извлек оттуда толстый, несмываемый черный маркер. Тот самый, которым он на прошлой неделе планировал разрисовать Сугуру. — Усы! — радостно возвестил Сильнейший маг современности. — Роскошные, закрученные, испанские усы! И, пожалуй, монобровь. Это сделает твое вечно кислое лицо гораздо более концептуальным! Он с щелчком снял колпачок маркера и с энтузиазмом Пикассо, готовящегося расписать Сикстинскую капеллу, занес руку над лицом Авитааль. Маркер приблизился к её коже на опасные пять сантиметров. Четыре. Три. Это была та самая черта, за которой кончался научный эксперимент и начиналась защита личного достоинства. ХРЯСЬ! Звук ломающегося пластика эхом разнесся по подвалу. Рука Авитааль, секунду назад бывшая неподвижным картоном, метнулась вверх с пугающей, змеиной скоростью. Её бледные пальцы намертво, стальной хваткой сомкнулись на запястье Сатору, попутно с хрустом переломив толстый маркер пополам. Черные чернила брызнули на пол. Дракон отменил Связывающую Клятву. В долю секунды мертвая, пустая оболочка за столом вспыхнула для Шести Глаз Годжо ослепительной, плотной и агрессивно-холодной аурой живого, смертоносного существа. Сатору Годжо, человек, который не боялся ни проклятий Особого ранга, ни древних богов, ни Совета Старейшин... издал звук, который можно было описать только как ультразвуковой визг перепуганной школьницы, увидевшей в душе гигантского паука. — ИИИИИИИИИ! — Сильнейший дернулся назад с такой силой, что едва не вывихнул себе плечо, но хватка Авитааль была железной. — ОТПУСТИ МЕНЯ, ВОССТАВШИЙ ИЗ АДА КУСОК ТАЙВАНЬСКОГО КАРТОНА! — орал Годжо, отчаянно пытаясь вырвать свое запястье из мертвой хватки Авитааль. Его длинные ноги заскользили по пыльному бетонному полу, тщетно пытаясь найти точку опоры, чтобы отбуксировать свое драгоценное тело подальше от ожившего чучела. Его Шесть Глаз сейчас работали в режиме панической сирены, транслируя в мозг: «Оно живое! Оно злое! У него пульс! Почему у него пульс?! Две секунды назад это была табуретка!» — Если бы я был восставшим из ада зомби, Сатору, ты был бы в абсолютной безопасности, — ледяным, вибрирующим от подавленной ярости голосом произнесла Авитааль. Она медленно, грациозно поднялась со стула, не разжимая пальцев на его руке. — Зомби питаются мозгами. А твой череп — это просто пустотелая акустическая камера. Она сделала шаг вперед. Годжо, невзирая на свой божественный статус, инстинктивно вжался спиной в ближайший стеллаж, отчего несколько проклятых катан эпохи Муромати испуганно звякнули в ножнах. — Сато! — сглотнул Сильнейший, глядя на изломанный маркер в её руке, с которого на его белую футболку живописно капали густые черные чернила. — Это... это была просто проверка рефлексов! Я развивал твою бдительность! — Ты развивал мою тягу к расчлененке, — Авитааль поднесла сломанный, истекающий краской маркер к самому лицу Сатору. — Знаешь, куда я сейчас засуну этот маркер, божество? И какие именно усы я тебе нарисую изнутри твоего пищевода? — Моя Бесконечность... — пискнул Годжо, пытаясь включить свою абсолютную защиту. — Мы уже держимся за руки, гений, — Авитааль ласково, почти интимно провела подушечкой большого пальца по внутренней стороне его запястья, там, где под тонкой кожей заполошно бился пульс Сильнейшего мага современности. — Твоя Бесконечность опоздала на этот поезд. Ты в моей зоне поражения. В пыльном, пропитанном вековой кровью воздухе подвала повисла звенящая пауза. Пульс под её пальцем внезапно сбился с ритма, подскочив так резко, словно Годжо только что пробежал стометровку с Ягой на плечах. Сатору нервно, тяжело сглотнул. Кадык на его длинной, открытой шее дернулся. «Какого черта он вблизи так похож на девчонку?» — панически пронеслось в голове Сильнейшего. Его гениальный мозг внезапно завис. Кончики его ушей, предательски выглядывающие из-под растрепанных белых волос, стремительно приобрели оттенок спелого граната. — Сато... — голос Годжо прозвучал непривычно хрипло и неуверенно. Он попытался отвести взгляд, отчаянно цепляясь за остатки своего эго и списывая эту позорную ситуацию на дурацкую внешность старшекурсника. — Это... это грязный тактический прием. Отпусти. Мне щекотно. — Щекотно ему, — фыркнула Авитааль, не обратив ни малейшего внимания на его покрасневшие уши. Драконья эмпатия в вопросах подростковых гормонов находилась на уровне кирпича. — А мне вот было не очень смешно, когда ты собирался сделать из меня холст для своих шедевров. Она резко, с силой отшвырнула сломанный маркер в угол Хранилища. Тот сочно шмякнулся о бетонную стену, оставив на ней живописную черную кляксу. Затем Авитааль разжала пальцы, отпуская его запястье. Годжо тут же отдернул руку, прижав её к груди, словно она была обожжена, и судорожно выдохнул, пытаясь вернуть лицу привычное, надменное выражение. Получалось откровенно скверно — гранатовые уши выдавали его с потрохами. — Ладно, окей, я признаю, что недооценил твою способность к мимикрии! — затараторил Сильнейший, поспешно отступая на шаг и потирая запястье. — Как ты это сделал?! Я же смотрел прямо на тебя! Ты что, изобрел какой-то новый анти-радарный барьер? Научи! Я смогу прятаться от Яги прямо у него в кабинете! — Это древняя тайваньская техника под названием «Не лезь не в свое дело», Сатору. Передается только генетически, — Авитааль отвернулась, возвращаясь к своему инвентарному журналу, и брезгливо вытерла руку о штанину. — А теперь, если ты закончил свои творческие поиски, будь добр, слейся с фоном. У меня еще сорок позиций не учтено, а этот чертов чайник на верхней полке опять начал шептать мне гадости про демократию. Годжо, чья подростковая гордость (и не только она) только что пережила серьезное потрясение, решил, что лучшая защита — это нападение. Тем более, он пришел сюда не просто так. Он подошел к столу, с независимым видом пододвинул к Авитааль стаканчик с кофе, который чудом не перевернулся во время их стычки, и плюхнулся на соседний стул, закинув длинные ноги прямо на стопку старинных фолиантов. — Пей свой кофе, дед, и скажи спасибо, что я не добавил туда слабительное в качестве мести за Нагано, — великодушно разрешил Сатору, поправляя очки. — И вообще, я здесь по делу. У меня к тебе серьезный, конфиденциальный разговор. Авитааль посмотрела на стаканчик, от которого исходил божественный аромат двойного эспрессо, потом на Годжо, чьи ноги попирали историческое наследие, и тяжело вздохнула. — Сатору, если твой "серьезный разговор" касается того, как нам незаметно приклеить Юки к потолку, чтобы она не мешала вам с Сугуру рубиться в приставку, то мой ответ — нет. Я уже сказал, что не буду снимать её оттуда стремянкой. Годжо возмущенно фыркнул, но как-то... скомкано. Неубедительно. Его взгляд, не фильтруемый сейчас темными стеклами очков, которые так и остались сдвинутыми на лоб, то и дело предательски цеплялся за тонкую шею и острые ключицы Авитааль, скрытые под плотным воротом. Мозг всё ещё пытался переварить недавнее. Память о холодных пальцах на запястье раздражала своей... неправильностью. Шестнадцать лет — это тот самый возраст, когда гормоны устраивают вооруженные мятежи, стоит только визуальным триггерам подать ложный сигнал. И сейчас Сильнейший отчаянно, с пугающей ясностью пытался доказать самому себе, что его смутило исключительно то, что этот тайваньский дед внешне смахивает на девчонку. Кадык на его длинной, открытой шее снова нервно дернулся. Сатору сглотнул, усилием воли заставляя себя смотреть только на артефакты, что лежали рядом. — Я не собираюсь клеить твою прожорливую личинку к потолку, — буркнул Сильнейший, поспешно отводя взгляд и с преувеличенным, почти академическим интересом уставившись на заплесневелую рукоять чьей-то нагинаты. — Тем более, она вчера сама пыталась приклеить меня к стулу скотчем. Дело... в другом. Авитааль, мысленно поблагодарив всех существующих богов за то, что кофе оказался действительно из нормальной кофейни, а не из того аппарата у входа, который варил жидкую депрессию, сделала спасительный глоток. Кофеин ударил по рецепторам, возвращая способность к аналитическому мышлению. — Излагай, — милостиво разрешила она, откидываясь на спинку стула и барабаня пальцами по столешнице. — Если ты сломал что-то дорогое и хочешь, чтобы я помог тебе спрятать обломки в этом подвале, цена вопроса — два ящика первоклассного зеленого чая. — Я не ломал, — Сатору замялся. Это было настолько нетипично для его обычного модуса операнди, что Авитааль даже приоткрыла глаза шире. Годжо нервно почесал затылок, взъерошив белые пряди. — Я... кажется, купил кое-что. — Поздравляю с освоением товарно-денежных отношений. Что на этот раз? Лимитированную фигурку из чистого золота? Очередные очки за миллион йен, которые Юки пустит на запчасти для Ёсика? — Я купил ребенка, Сато. В Хранилище Проклятых Инструментов повисла такая оглушительная, густая тишина, что болтливый чайник на верхней полке, даже будучи заблокированным тремя связывающими печатями, казалось, мысленно перекрестился. Авитааль замерла с бумажным стаканчиком у самых губ. Она медленно, очень медленно опустила кофе на стол. Драконий мозг, привыкший смотреть на самые самые безумные сценарии жизни с лёгкой меланхолией, попытался сопоставить слова «Сатору Годжо» и «купил ребенка», но выдал синий экран с надписью «FATAL ERROR». — Повтори, — сипло попросила она, снимая очки и массируя переносицу, потому что мигрень, только что отступившая, с радостным гигиканьем вернулась обратно. — Мне показалось, что ты сказал «купил ребенка». Но этого не может быть, потому что работорговля в Японии запрещена, а твой интеллект, при всех его недостатках, всё же выше комнатной температуры. — Технически, это не работорговля! Это... инвестиция в будущее магического мира! — Годжо подскочил на стуле, отчаянно жестикулируя. — Помнишь того ублюдка без проклятой энергии? Который проткнул мне горло? Тоджи Фушигуро! Авитааль мгновенно подобралась. — Допустим. — У него остался сын. Мегуми. Пацан с наследственной техникой Десяти Теней, — Сатору понизил голос, словно они обсуждали кражу ядерных кодов. — Зенины уже потирали свои потные ручонки, чтобы забрать его в клан. А ты знаешь Зенинов! Они бы сделали из пацана либо покорную машину для убийств, либо сломали бы ему психику до основания. Ну, я и пошел к ним. И сказал, что пацан — мой. Авитааль смотрела на него немигающим взглядом. — Ты... — медленно, по слогам, словно общаясь с буйнопомешанным, начала она. — Шестнадцатилетний, эмоционально нестабильный подросток с манией величия, не способный даже сварить себе пельмени без применения Высшей магии... пошел к одному из Трех Великих Кланов и просто забрал у них ценнейшего наследника? — Я его ВЫКУПИЛ! За очень, очень неприличную сумму из бюджета клана Годжо! И я не усыновлял его! Я просто... взял шефство! — Сатору, — Авитааль закрыла лицо руками. — Скажи мне, что он хотя бы живет не у тебя в шкафу. — Эй! Я снял для него нормальную квартиру! У него там даже сестра есть, Цумики! Я всё устроил по высшему разряду! — возмутился Сильнейший, гордо выпятив грудь в черной (точнее, белой с кляксами) футболке. Но затем его плечи слегка поникли, а взгляд метнулся куда-то в сторону пыльных фолиантов. — Но... — Но? — мрачно повторила Авитааль, чувствуя, как дергается левый глаз. — Но я понятия не имею, что с ним делать дальше, Сато! — Годжо всплеснул руками, и в его голосе прорезались нотки самой настоящей, искренней подростковой паники. — Он смотрит на меня волком! Он постоянно хмурится! Он похож на маленького, колючего морского ежа с глазами-льдинками! Я принес ему целый торт, а он сказал, что от сладкого у него болят зубы, и попросил книгу про собак! Каких собак, Сато?! Зачем детям книги про собак?! Почему он не хочет играть со мной в приставку?! Сатору с отчаянием утопающего подался вперед, хватая Авитааль за рукав форменной куртки. — Ты же у нас теперь тайваньский отец-герой! У тебя опыт! У тебя Юки, которая вообще бомба замедленного действия, и ты как-то справляешься! Научи меня, Сато! Как сделать так, чтобы этот колючий мини-Тоджи перестал смотреть на меня так, будто я задолжал ему тысячу иен и убил его любимого хомяка?! — Отпусти мой рукав, Сатору, пока я не вспомнил пару болевых точек на запястье, — Авитааль смерила Сильнейшего мага взглядом, от которого тот поспешно отдернул руки. — Значит, ты выкупил ребенка у Зенинов. Десять Теней. Квартира. Сестра. И теперь ты, в свои шестнадцать лет, с эмоциональным интеллектом табуретки и диетой, состоящей на 90% из сахара, просишь у меня советов по воспитанию? Она откинулась на спинку стула, сцепив пальцы в замок. — Сатору, то, что я не выбросил Юки в окно в первый же день, не делает меня экспертом. Мой метод воспитания базируется на шантаже, угрозах сдать её в интернат и подкупе енотом. Ты уверен, что хочешь применить это к наследнику клана Зенин? Годжо энергично закивал, его белые волосы растрепались еще сильнее. — Абсолютно! Твоя личинка хотя бы разговаривает! А этот... Мегуми... Он молчит! Он смотрит на меня так, будто я пустое место! Я — Сильнейший! На меня нельзя смотреть как на пустое место! — Учитывая, что ты выкупил его у семьи садистов, убил его отца и теперь пытаешься накормить тортом, я бы на его месте тоже смотрел на тебя с подозрением, — философски заметила Авитааль, отпивая кофе. — Ладно. Слушай сюда, гуру педагогики. Она поставила стаканчик на стол и подалась вперед. — Первое. Прекрати таскать ему сладкое. Если пацан просит книгу про собак — купи ему чертову книгу про собак. Купи ему энциклопедию кинологии. Купи ему плюшевого пуделя. Купи ему настоящую собаку, если у тебя бюджет позволяет! Дети, особенно травмированные, ценят, когда их слушают, а не когда в них пихают то, что нравится тебе. Годжо нахмурился, явно переваривая эту революционную идею. — Книгу... про собак... — пробормотал он, словно записывая. — Ладно. Что еще? — Второе. Дай ему пространство. Не нависай над ним, не требуй немедленной благодарности и обожания. Он не фанатка, которой ты помахал ручкой и она счастливо упала в обморок. Он ребенок, чья жизнь перевернулась с ног на голову. Ему нужно время, чтобы понять, что ты не собираешься сдавать его на опыты или заставлять драться на арене. Авитааль вздохнула, вспомнив свои собственные попытки наладить контакт с детьми фейри. — Будь рядом, но не лезь в душу. Предлагай помощь, но не навязывай. Если он хочет сидеть в углу и читать — пусть сидит. Просто принеси ему чай и оставь в покое. Рано или поздно ему станет скучно, и он сам к тебе потянется. Сатору смотрел на неё с благоговейным ужасом. — Чай? Оставить в покое? Сато, это звучит как рецепт для депрессии! Как он узнает, какой я классный, если я не буду ему это демонстрировать?! — Он узнает это, когда ты спасешь его от реальной угрозы, а не когда будешь жрать торт у него на глазах, — отрезала Авитааль. — И третье. Самое важное. Она сузила глаза, её голос стал тихим и опасным. — Если ты хоть раз... хоть на секунду... попытаешься использовать его как инструмент против Зенинов или Совета... если ты дашь ему понять, что он для тебя лишь ценный актив... я лично, Сатору, выбью из тебя всё дерьмо, которое не выбил Тоджи. И Бесконечность тебе не поможет. Я найду способ. В подвале повисла тяжелая тишина. Годжо смотрел на «Сато Такаши» не мигая. Его Шесть Глаз, даже без активного использования проклятой энергии, считывали абсолютную, пугающую искренность этих слов. Этот парень, сидящий перед ним в пыльном подвале, не шутил. Он действительно был готов пойти против Сильнейшего ради какого-то незнакомого ребенка. Губы Сатору медленно растянулись в широкой, искренней улыбке. — Не волнуйся, дед. Я не Зенин, — тихо, но твердо ответил он. — Этот колючий еж теперь мой. Я не дам его в обиду. Авитааль несколько секунд сверлила его взглядом, затем удовлетворенно кивнула. — Вот и славно. А теперь... — она выразительно посмотрела на часы. — У тебя есть ровно десять минут, чтобы исчезнуть из моего подвала, пока я не передумал и не заставил тебя дописывать инвентаризацию вместо меня. Годжо Сатору, ничуть не оскорбившись угрозой, просиял так, словно ему только что вручили ключи от Токио. Он радостно отсалютовал двумя пальцами от виска, развернулся на каблуках и, мурлыкая себе под нос какой-то прилипчивый попсовый мотивчик, пружинистым шагом покинул Хранилище. Дверь с тяжелым, металлическим стоном задвинулась на место, отсекая Сильнейшего мага от подвала, а подвал — от остального мира. Авитааль осталась одна. Она медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее мышцы спины, начинает спадать. — Выкупил ребенка клана Зенин, — вслух, пробуя абсурдность этой фразы на вкус, произнесла она в пустоту. — И пришел просить советов у «тайваньского упыря». М-да уж. Она пододвинула к себе журнал, твердо намереваясь закончить инвентаризацию и забыть об этом разговоре, как о страшном сне. В конце концов, воспитание колючих морских ежей с техникой Десяти Теней не входило в её контракт. У неё и так на балансе висела пятилетняя катастрофа с плюшевой черной дырой. Но, как известно, если ты даешь Годжо Сатору палец, он откусывает руку по самое плечо, делает из неё инсталляцию современного искусства и требует за это аплодисментов.