Между Формой и Пустотой

Дети — это цветы жизни, говорили они...

Неизвестный автор.

Кабинет Яги Масамичи в день отъезда Авитааль и Сатору в заснеженную глушь Нагано напоминал бункер, в котором полным ходом шла подготовка к подписанию капитуляции, но стороны пока не определились, кто кого будет казнить. Когда тяжелая дубовая дверь закрылась за «молодыми родителями», Масамичи Яга медленно опустил руки на стол, сцепил пальцы в замок и сквозь темные очки посмотрел на оставленный ему «багаж». Юки сидела на краешке массивного стула, прижав коленки к груди. Фиолетовый Ёсик был зажат в её руках с такой педантичной аккуратностью, словно она находилась на приеме у императора, а не у сенсея школы смертников. Её янтарные глаза, обычно горевшие огнем тактического хаоса и жаждой углеводного насилия, сейчас выражали такую степень ангельского послушания, что у Яги превентивно заныли зубы. Опыт подсказывал Яге: если пятилетний ребенок с Особым рангом в руках ведет себя как воспитанник элитного пансиона, значит, где-то в радиусе километра заложена бомба. — Итак, Юки-тян, — басовито и вежливо начал Яга, стараясь придать своему лицу максимально дружелюбное выражение, хотя получалось всё равно как у вышибалы из якудза. — Твой... отец просил меня присмотреть за тобой. В этом кабинете действуют строгие правила. Никакого сахара, никаких маркеров на стенах, и мы не трогаем документы. Понятно? — Да, Дядя-сенсей, — тоненьким, кристально чистым голоском ответила Юки, послушно кивнув растрепанной макушкой. — Папа Такаши сказал, что если я буду плохо себя вести, ты зашьешь меня внутрь этой большой волосатой штуки в углу, и я никогда больше не увижу блинчики. Я буду очень тихой. Яга медленно перевел взгляд на гигантского плюшевого моржа в розовой балетной пачке, сиротливо стоявшего у стены, а затем мысленно вознес хвалу барьерным техникам Сато. Этот тайваньский уникум умудрился выстроить в голове ребенка такую безупречную, граничащую с террором систему авторитета, что Яге даже не пришлось повышать голос. — Похвально, — Яга похмыкал, чувствуя, как его суровое педагогическое сердце слегка оттаивает перед лицом столь образцовой дисциплины. — Рад видеть, что в вашей... специфической семье еще чтут субординацию. Раз уж ты пообещала быть хорошей девочкой, я покажу тебе то, чем занимаюсь в свободное от бюрократии время. Сенсей с гордостью вытащил из-под стола коробку со своими свежими творениями. На свет божий были извлечены: кислотно-зеленый заяц с непропорционально длинными, мускулистыми лапами, плюшевая панда в боксерских перчатках и — венец его ночного психоза — механический крот в каске, который умел смешно вращать носом-буравчиком и издавать звуки, похожие на кашель старого курильщика. Яга пустил проклятую энергию по нитям. Заяц резво запрыгал по столу, панда начала бодро колотить воздух лапками, а крот зажужжал, описывая круги вокруг инвентарных папок. Это был триумф проклятой инженерии, способный привести в неописуемый восторг любого нормального ребенка. Но Юки не была нормальным ребенком. Она была воспитанницей Авитааль. А это уже диагноз. Девочка вежливо, не отрывая рук от Ёсика, понаблюдала за этим парадом плюшевых терминаторов ровно три минуты. На четвертой её нос смешно сморщился. На пятой она тихо, устало вздохнула, точь-в-точь копируя манеру Авитааль перед спуском в Хранилище. — Дядя-сенсей, — деликатно протянула она, глядя, как крот в очередной раз врезался в чернильницу. — Они, конечно, очень пушистые... Но они глупые. Заяц прыгает только прямо, панда бьет воздух, а у кротика, кажется, сломалась попка, он пахнет горелой батарейкой. Яга замер с протянутой рукой, которой как раз собирался продемонстрировать, как его боевой заяц умеет делать тактический кувырок назад. Зеленое ушастое чудовище, лишившись подпитки проклятой энергией, нелепо завалилось на бок, дергая одной мускулистой лапой, словно подтверждая диагноз юного эксперта. Яга медленно поправил темные очки. В его педагогической практике, насчитывающей не один десяток трудных подростков (среди которых Годжо Сатору занимал отдельный персональный котел в аду), это был первый случай, когда его шедевр марионеточного искусства обозвали «глупым» с интонацией потомственного аристократа. — Они не глупые, Юки-тян, — кашлянув в кулак, веско произнес Яга, пытаясь спасти остатки профессиональной гордости. — Они автономные. Это сложные проклятые трупы. — Угу, — Юки тоскливо подперла кулачком щеку, наблюдая, как крот в каске предпринял последнюю судорожную попытку добуриться до бюджета Техникума сквозь дубовую столешницу, чихнул искрой и окончательно затих. — Папа Такаши говорит, что «автономный» — это когда ты слишком гордый, чтобы признать, что потерялся. Они как Белый Монстр. Только тот еще и орет. Дядя-сенсей, а можно мне... другие игрушки? — Другие? — Яга нахмурился, оглядывая свой кабинет, где из не-проклятых предметов были только папки с отчетами и кактус, который, судя по его чахлому виду, тоже мечтал сбежать, но уже в Антарктиду. — Какие, например? — Живые, — емко сформулировала девочка и перевела свой тяжелый, не по-детски сфокусированный янтарный взгляд на дверь. — Которые умеют считать и беситься. Спустя десять минут образцового, но удушающего молчания, во время которого Юки просто сидела и гипнотизировала Ягу взглядом маленького, голодного сфинкса, сенсей сломался. Сидеть в одном кабинете с пятилетней копией Сато Такаши, которая даже вздыхала с точно такой же частотой и скорбью, было выше его сил. — Знаешь что, Юки-тян, — Яга решительно поднялся, собирая бумаги. — Мне нужно подписать у бухгалтера смету на ремонт столовой, которую Сатору разрушил в прошлый вторник. Давай-ка мы найдем тебе компанию поинтереснее.

***

Первокурсник Нанами Кенто в этот судьбоносный день совершил фатальную, стратегическую ошибку: он остался в общежитии, чтобы в тишине и покое почитать. Для Кенто это был идеальный досуг, сулящий ментальное удовлетворение и долгожданное отсутствие Годжо Сатору в радиусе километра. Когда в дверь его комнаты коротко, по-военному стукнули, Нанами даже не поднял головы. — Войдите. Если вы Годжо-сан — я занят. Если вы принесли приказ на миссию — я занимаюсь выписыванием тезисов по династии Мин. Дверь тихо скрипнула. На пороге возник Масамичи Яга, за плечом которого, как тень грядущего апокалипсиса, стояла маленькая девочка в фиолетовой куртке. В руках она бережно держала Ёсика, чьи крылья подозрительно топорщились в стороны. — Нанами, — выдал Яга, не терпящим возражений тоном. — Производственная необходимость. Сато-кун и Годжо на задании в Нагано. Мне нужно отойти в административный корпус. Юки побудет с тобой. Она обещала вести себя тихо. Помни о субординации. Прежде чем первокурсник успел открыть рот и аргументированно, с цитатами объяснить, почему няньчить пятилетних детей барьеристов не входит в обязанности мага-первокурсника, Яга исчез в коридоре с такой скоростью, словно за ним гнался Особый ранг. Нанами замер с книгой в руке. Юки замерла у порога. Они гипнотизировали друг друга примерно минуту. Кенто оценивал риски, Юки — масштаб канцелярских запасов на его столе. — Итак, — Нанами выпрямил спину, поправляя свои строгие очки для чтения. — Юки-тян. Я занят важными делами. Если тебе нужны развлечения — на полке есть чистая бумага и линейка. Можешь чертить параллельные линии. Это успокаивает. — Дядя-Калькулятор, — звонко и радостно начала Юки, полностью проигнорировав предложение заняться геометрическим психоанализом. Она бодро протопала к его столу и бесцеремонно взгромоздилась на соседний стул. — Папа Такаши сказал, что ты самый умный на этом этаже, потому что у тебя на лице всегда написано «зачем я родился». Нанами дернул щекой. Корешок книги в его пальцах едва заметно хрустнул. — Сато-сан обладает... специфическим словарным запасом, — сухо констатировал он. — Рад, что мой экзистенциальный кризис приносит пользу обществу. А теперь, пожалуйста, не мешай мне. — А давай играть в синдикат! — Юки засияла, выставляя перед ним Ёсика. — Ты будешь главным бухгалтером мафии, а Ёсик — нашим тайным ин... инве... Вектором! Нам нужно срочно отмыть три мешка сушеных ящериц, пока Старейшины не отобрали нашу лицензию на блинчики! Нанами Кенто, человек, чья нервная система ковалась в строгих условиях японского прагматизма и дурдома Токийского Магического Техникума, медленно повернулся к ребенку. — Юки-тян. Отмывание денег — это уголовное преступление. Даже если речь идет о ящерицах. И я не играю в мафию. — Но папа Такаши всегда так делает! — возмутилась девочка, всплеснув руками. — Он говорит, что Совет Старейшин — это сборище старых сморщенных грибов, которые воруют налоги, и если мы не будем прятать от них заначку, то зимой нам придется питаться исключительно святым духом и оптимизмом Хайбары! А оптимизм Хайбары, папа сказал, невкусный и от него пучит! Нанами закрыл глаза. На его лбу медленно, но верно начала проступать та самая знаменитая вена, которая обычно предвещала сверхурочную работу и массовые разрушения. Ментальный образ Сато Такаши, обучающего пятилетнего ребенка основам уклонения от налогов в мире магов, встал перед ним во всей своей ужасающей, циничной красе. — Хорошо, — Нанами со вздохом отложил книгу. — Допустим. Каковы условия вашей... программы, Сэр Ёсик?

***

Сугуру Гето возвращался в общежитие в состоянии абсолютного блаженства. Он шел со стороны подвальных владений Сёко, и хотя официально он «просто помогал Иэйри классифицировать яды проклятий второго и первых рангов для восстановления душевного равновесия», Сугуру чувствовал себя победителем по жизни. Лучший друг и по совместительству Сильнейший маг современности мерз в Нагано, Сато Такаши караулил его там же. Мир был прекрасен. Ровно до тех пор, пока он не открыл дверь общей гостиной общежития. Картина, представшая перед его глазами, заставила мага первого ранга мгновенно подобраться и мысленно потянуться за проклятым духом особого ранга — исключительно ради самообороны. Посреди комнаты, на маленьком детском коврике, сидел Нанами Кенто. На его идеальных форменных брюках со стрелками покоилась розовая пластиковая чашечка размером с наперсток. На голове Нанами, скотчем примотанный к его аккуратной прическе, красовался огромный фиолетовый бант из подарочной упаковки. Сам Нанами с абсолютно мертвым лицом и остекленевшим взглядом смотрел перед собой, методично качая головой. Рядом, скрестив ноги, восседала Юки. На ней была импровизированная корона из скрепок, а в руках она держала Ёсика, как скипетр власти. — О, — Юки мгновенно повернула голову на скрип двери, и её глаза хищно сузились. — Смотри, Сэр Калькулятор! К нам пришел новый спонсор! Но он выглядит как-то... неправильно. Сугуру медленно, на цыпочках, попытался сделать шаг назад, в спасительную темноту коридора. — Нанами... — осторожно позвал Гето, сглотнув. — Что здесь... происходит? И почему ты выглядишь так, будто тебя сейчас продадут на органы в Якудзу? Нанами не повернул головы. Он лишь медленно перевел взгляд своих глаз на Сугуру. Голос первокурсника звучал так, словно он вещал из гроба: — Тридцать минут, Гето-сан. Тридцать минут я пытаюсь объяснить этому... финансовому гению, почему мы не можем инвестировать всю вашу стипендию в акции фонда развития летучих мышей под честное слово её плюшевой амфибии. Она непреклонна. Она утверждает, что у Сэра Ёсика есть связи в министерстве обороны. — И у него есть! — авторитетно заявила Юки, соскочив со стула и направляясь прямиком к Сугуру. — А ты... ты будешь Графиней Уныние! У тебя как раз пучок на голове, как у старой тети из бухгалтерии, которая не дает папе Такаши новые инвентарные книжки! — Юки-тян, подожди, — Сугуру панически выставил вперед руки, пятясь к стене. — Я не могу быть Графиней. Я маг первого ранга! Я управляю проклятиями! Я... — Папа Такаши сказал, — Юки грозно нахмурила бровки, наступая на него с грацией двухметрового дракона, — что если Сугуру начнет выпендриваться своими покемонами, я должна сказать ему одну фразочку! Сугуру замер, похолодев. Из уст пятилетнего ребенка, находящегося на воспитании у «тайваньского упыря», эта фраза могла быть чем угодно — от проклятия до компромата на его личную жизнь. — Какую... фразочку, Юки-тян? — сипло спросил он. Юки остановилась ровно в тридцати сантиметрах от его колена, задрала голову и посмотрела на Сугуру с таким леденящим душу превосходством, словно прямо сейчас собиралась выкупить его душу со всеми потрохами в счет неоплаченного налога на воздух. Она деловито поправила свою корону из скрепок, которая съехала ей на левое ухо, покрепче перехватила Ёсика под мышку и, сделав глубокий, картинно-драматический вздох — точь-в-точь как Сато Такаши перед заполнением бланков строгой отчетности, — выдала: — Папа сказал... Если этот ушастый челкастый покемонист начнет строить из себя Сильнейшего, которого не доели в бане, я должна напомнить ему про «лечение нервов». Сугуру Гето мгновенно замер, превратившись в бледную, качественную мраморную статую самого себя. Блаженство, ментоловый запах и все победные мысли о Нагано испарились из его головы со скоростью барьера, в который бахнули «Синим». Кадык второкурсника судорожно дернулся. — Про... что? — сипло, на одном оставшемся в легких кислороде переспросил он, чувствуя, как по спине пониже пучка покатился очень реальный, холодный человеческий пот. — Про лечение! — Юки победоносно ткнула в него маленьким пальцем. — Папа Такаши сказал, что ты очень хитрый и ленивый афер... Ари... Аферист, дядя! Ты придумал себе вы—вы—выгорание... Во! И заперся в морге у тёти Сёко, чтобы лечить свои нервные чакры поцелуйчиками и не ехать в холодный сугроб! И папа сказал, что он лично приедет из Нагано, привезет Яге-сенсею мешок мороженых пельменей и расскажет, как именно проводилось твое «лечение». И тогда сенсей заставит тебя зашивать кевларовых медведей вручную до самого тридцать первого декабря! Сугуру Гето стоял у стены, напоминая человека, которому только что предъявили обвинение в международном терроризме, поджоге сиротского приюта и неуплате алиментов одновременно. — Он... он так и сказал? — прошептал Сугуру, чувствуя, как его левое ухо начинает предательски пылать. — «Поцелуйчиками»?.. — Да! — Юки радостно закивала, её корона из скрепок звякнула. — Папа сказал, что ты используешь Сёко как личный ин... ин-га-ля-тор! Так что давай, Графиня, надевай блестяшки и садись пить чай! Гето медленно, словно его позвоночник превратился в сухую бамбуковую палку, опустил рюкзак на пол. Он посмотрел на Нанами. Нанами посмотрел на него. Взгляд первокурсника выражал одну лишь мысль: «Если я страдаю здесь с этим бантом, ты, Графиня, сядешь рядом и разделишь этот позор до последней капли». — Ладно, — обреченно выдохнул шаман первого ранга, медленно опускаясь на ковер рядом с Кенто. — Нанами... у тебя есть лишние скрепки? — В левом кармане, Гето-сан, — мертвым голосом отозвался Кенто, протягивая ему пустой пластиковый стаканчик. — Добро пожаловать на заседание совета директоров. Мы как раз обсуждали слияние нашей психики с абсолютным ничем.