Между Формой и Пустотой

— Послушайте, — сказал Остап, — у вас, я вижу, прямо-таки страсть к накоплению. Вы просто Плюшкин! Вы копите деньги, которые вам совершенно не нужны. Вы просто скупой рыцарь!

Илья Ильф, Евгений Петров, «Золотой телёнок»

Утро обрушилось на Токийский магический техникум с грацией выброшенного из окна рояля. Авитааль, стоя перед зеркалом в своей комнате и застегивая глухой ворот черной форменной куртки, мрачно констатировала тот факт, что концепция «тихой гавани» в этом заведении окончательно приказала долго жить. Её расписание на сегодня выглядело так, словно его составлял сумасшедший садист, решивший проверить предел прочности драконьей нервной системы. Сначала — изматывающая тренировка с усиленными кевларом плюшевыми монстрами Яги. Затем — марш-бросок на самую окраину Токио, в заброшенный индустриальный сектор, где, по данным «Окон», угнездилось весьма агрессивное и территориальное проклятие полупервого, а то и полноценного первого ранга, начавшее активно перекусывать случайных сталкеров пополам. Миссия обещала быть грязной, громкой и, судя по всему, затяжной. Гето Сугуру уже ждал её внизу, у ворот, чтобы отправиться на эту сомнительную увеселительную прогулку в тандеме. Авитааль была бы совершенно не против размять кости (и, возможно, выпустить пар, размазав какое-нибудь уродливое существо по бетонной стене), если бы не один маленький, пухлый, громко сопящий фактор, который прямо сейчас сидел на её заправленной кровати и болтал ногами в разноцветных носках. Юки. В комплекте с пространственным карманом в виде фиолетовой летучей мыши и хронической непереносимостью одиночества. Оставлять девчонку в комнате на весь день было сродни преступной халатности. Оставлять её на попечение Сёко означало подвергнуть ребенка пассивному курению и лекциям по патологической анатомии. Отдавать её в руки Сатору… об этом даже думать было физически больно, потому что по возвращении Авитааль рисковала найти Токио в руинах, а Юки — на вершине Токийской телебашни с флагом клана Годжо. Оставался только один, стратегически выверенный и относительно безопасный вариант. Авитааль подхватила тяжелую спортивную сумку, свободной рукой взяла Юки за маленькую теплую ладошку, свистом скомандовала Запаске выметаться из-под кровати и решительно направилась на первый этаж, в рекреационную зону первого курса. Нанами Кенто и Хайбара Ю наслаждались своим законным, редко выпадающим перерывом между миссиями. Атмосфера в их гостиной была классической иллюстрацией столкновения двух противоположных стихий. Нанами, с идеально прямой спиной, сидел в кресле, вдумчиво и методично читая толстый том по макроэкономике, словно от этого зависел курс иены. Его лицо выражало ту самую глубокую, стоическую усталость шестнадцатилетнего подростка, который ментально уже готовился к выходу на пенсию. Напротив него, на диване, Хайбара с энтузиазмом золотистого ретривера пытался собрать сложный пазл, параллельно поглощая сладкие рисовые шарики и жизнерадостно комментируя каждый свой шаг. Дверь открылась без стука. — Господа, — голос Авитааль разрезал утреннюю идиллию, как скальпель хирурга. — Родина-мать в опасности, долг зовет, а инфраструктура Токио нуждается в срочной зачистке от зубастых тварей. Но перед тем, как я уйду геройствовать в промышленные зоны, мне необходимо совершить акт передачи ценного имущества на ваше попечение. Нанами медленно, с легким предчувствием экзистенциального ужаса, опустил книгу на колени. Его взгляд скользнул с невозмутимого лица «Сато-сана» вниз. Там стояла девочка с огромными янтарными глазами, вцепившаяся в плюшевую летучую мышь, и с крайне подозрительным видом изучающая помещение. А у её ног, тяжело дыша и перекатываясь с лапы на лапу, сидел Запаска, чьи габариты за последние дни перешли из категории «упитанный тануки» в категорию «меховой пуфик». Хайбара уронил деталь пазла и просиял так, словно к нему в гости пришел сам Санта-Клаус. — Сато-семпай! Ого! А это кто?! Какая милая девочка! Сестренка? Племянница? — Это, Ю, моя внебрачная дочь с Тайваня. Юки, — Авитааль произнесла эту дичь с таким железобетонным, непоколебимым спокойствием, что детектор лжи просто взорвался бы от восхищения. — Она будет гостить у нас неопределенное время. А поскольку мы с Сугуру сейчас отбываем на рандеву с проклятием первого ранга, вы двое официально назначаетесь элитным подразделением нянек-телохранителей. В гостиной повисла мертвая тишина. Нанами Кенто, чей мозг привык оперировать строгими цифрами и сухой логикой, завис на несколько секунд. Он моргнул. Затем посмотрел на Авитааль, потом на девочку, потом снова на Авитааль. В его глазах заработал невидимый калькулятор. — Сато-сан, — голос Нанами прозвучал пугающе ровно, но в нем явственно зазвенели нотки человека, чей идеальный мир только что треснул. — Вам двадцать лет. Девочке, судя по всему, не больше пяти-шести. Это означает, что акт зачатия произошел в вашем... школьном возрасте. — Тайваньская экология, Кенто, творит чудеса с пубертатным периодом, — отмахнулась Авитааль, даже не поморщившись. — Не позволяй математике разрушить магию моего богатого жизненного опыта. Главное, что теперь она здесь, и я доверяю её вашим ответственным рукам. — ДОЧЬ?! — Хайбара наконец-то переварил информацию. Его глаза стали размером с блюдца. В отличие от Нанами, он не стал утруждать себя подсчетами, а просто восхитился самим фактом. — Семпай! Вы отец! Это так... так мужественно! И так таинственно! У вас есть мрачное прошлое! — Мое мрачное прошлое, Ю, в данный момент требует регулярного питания, игнорирует авторитеты и отказывается засыпать без включенного ночника, — сухо осадила его восторги Авитааль, ставя сумку на пол. — Так что давай обойдемся без дешевой детективной романтики. Это суровая проза жизни. Под столом раздался целенаправленный, тактический шорох. Запаска, чей мозг, не отягощенный ничем, работал исключительно в диапазоне поиска еды, безошибочно вычислил в гостиной самое слабое, эмпатичное и легко поддающееся манипуляциям звено. Он проигнорировал Нанами, от которого веяло строгой дисциплиной, и тяжелым меховым шаром подкатился прямо к ногам Хайбары. Зверь уселся на задние лапы, молитвенно сложил передние на колене первокурсника и посмотрел на недоеденный рисовый шарик в его руке взглядом сироты, который не видел еды со времен реставрации Мэйдзи. — Ой! Ты же голодный, маленький! — мгновенно растаял Хайбара, чье сердце было размером с Токийский залив. Он тут же отломил половину сладкого онигири и протянул зверю. Запаска даже не стал жевать. Он просто открыл пасть, и рисовый шарик исчез в ней, как в черной дыре, после чего тануки издал короткий, требовательный звук, намекающий, что первая половина была лишь аперитивом. — Ю, — голос Нанами прозвучал глухо и безнадежно, не отрывая взгляда от книги. — Я настоятельно рекомендую тебе прекратить кормить его. — Но Кенто, посмотри в его глаза! Он же страдает! — возмутился Хайбара, скармливая хитрому зверю вторую половину. Юки, всё это время молча изучавшая гостиную, отпустила руку Авитааль, подошла вплотную к креслу Нанами и уставилась на него снизу вверх. Своими огромными янтарными глазами она просканировала его идеально выглаженную рубашку, ровный пробор и книгу без картинок. — Папа Такаши, — громко, на всю рекреацию спросила девчонка, ткнув пальцем в стоического первокурсника. — А этот почему такой хмурый? У него болит живот? Или он просто не умеет улыбаться, потому что у него лицо сломалось? Авитааль пришлось приложить поистине титанические усилия, чтобы не заржать в голос. Драконья гордость за свое «воспитание» расцвела пышным цветом — ребенок впитывал её цинизм быстрее, чем губка воду. Нанами Кенто медленно, с достоинством аристократа, идущего на эшафот, закрыл книгу по макроэкономике и положил её на столик, словно надеясь, что после этого галлюцинация в виде пятилетней язвительной девочки исчезнет. — Мое лицо функционирует в пределах нормальных физиологических параметров, юная леди, — предельно вежливо, тоном уставшего клерка ответил он Юки. — А моя хмурость обусловлена тем фактом, что я поступал в Токийский столичный техникум магии, чтобы изучать экзорцизм, а не для того, чтобы открывать филиал детского сада и приют для животных с ожирением. Юки задумчиво почесала нос. — Ты говоришь длинными скучными словами. Прямо как тот белый монстр с дурацкими очками, только без криков. Ты будешь Дядя-Калькулятор. Нанами обреченно закрыл глаза. Хайбара на диване тихонько прыснул в кулак, пока Запаска профессионально обшаривал его карманы на предмет завалявшихся конфет. — Итак, инструктаж, — Авитааль хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Правило номер один. Девочка питается нормальной человеческой едой. Никаких сладостей из автоматов в промышленных масштабах — у неё от сахара просыпается тяга к вандализму. Захочет есть — отведете в столовую, скажете повару, что счет на Сато. Она выразительно посмотрела на Хайбару: — Правило номер два. Енота не кормить. Если он начнет изображать голодный обморок, биться в конвульсиях или плакать — игнорируйте. Он актер больших и малых академических театров. — А если он всё-таки умрет от голода? — жалобно пискнул Ю, защищая своего нового пушистого кумира. — Тогда мы сдадим его чучело в музей как самую перекормленную жертву голода в истории, — безжалостно отрезала Авитааль. — И правило номер три. Самое важное. Авитааль подошла к Юки и указала пальцем на фиолетового плюшевого упыря, которого девочка не выпускала из рук. — Видите эту летучую мышь? Её зовут Ёсик. И Ёсика нельзя открывать. Нельзя заглядывать ему в рот. И категорически нельзя пытаться засунуть туда руки, ноги или другие важные для жизни конечности. Нанами, чья интуиция уже давно и тревожно сигнализировала о подвохе, нахмурился, надевая очки обратно. — Сато-сан. Почему мне кажется, что вы оставляете нам не просто плюшевую игрушку, а портативную катастрофу? — Кенто, твой аналитический ум — это благословение этого Техникума, — Авитааль одобрительно кивнула. — Скажем так: этот рюкзак — замаскированный артефакт с пространственным карманом. По предварительным оценкам — Особого ранга. Считайте его черной дырой в милой фиолетовой обертке. В гостиной снова повисла мертвая тишина. Хайбара поперхнулся воздухом, а Запаска, воспользовавшись заминкой, стащил с дивана последнюю рисинку. — Вы... вы оставляете нас в одной комнате с Особым рангом? — голос Нанами стал пугающе, звеняще спокойным. — Сато-сан. Мы первокурсники. Мы вчера на тренировке полчаса не могли изгнать проклятие второго уровня из старого унитаза. — Технически, вы остаетесь в одной комнате с ребенком, — философски поправила Авитааль, закидывая сумку на плечо. — Особый ранг идет в комплекте, как аксессуар. Просто не трогайте его, и он не тронет вас. — Папа Такаши, а мы будем рисовать усы Дяде-Калькулятору, если он уснет? — деловито поинтересовалась Юки, дергая Авитааль за штанину. — Если он уснет на посту, Юки, ты можешь нарисовать ему на лбу всю таблицу умножения, я разрешаю, — хмыкнула Авитааль, направляясь к выходу. — Я буду после обеда или вечером. По идее, не позже семи, если нас ничего не задержит. Нанами Кенто, чей внутренний стоик прямо сейчас судорожно паковал чемоданы и пытался сбежать через запасной выход подсознания, тяжело вздохнул. Он аккуратно сложил руки домиком, упершись в них подбородком, и посмотрел на удаляющуюся спину третьекурсника взглядом, полным скорби. — Сато-сан, — голос Кенто прозвучал с той интонацией, с которой капитаны тонущих кораблей обычно запрашивают у диспетчера координаты ближайшего айсберга, просто чтобы ускорить процесс. — При всем моем безграничном уважении к субординации и вашему... кхм, богатому опыту. Но почему именно мы? В этом месте наверняка есть люди, чьи навыки больше подходят для удержания и развлечения малолетних вандалов. Где, например, Годжо-сан? Он же вчера на весь кампус кричал, что является официально «Крутым Дядюшкой». Авитааль замерла у двери, взявшись за латунную ручку. Она медленно обернулась, и её губы тронула настолько циничная, ядовитая и одновременно снисходительная улыбка, что даже плюшевый Ёсик в руках Юки, казалось, одобрительно моргнул пуговичным глазом. — Годжо-сан, Кенто, прямо сейчас находится где-то в префектуре Сайтама, — с расстановкой, словно зачитывая сводку криминальных новостей, просветила первокурсников Авитааль. — Он отправился туда в гордом одиночестве, чтобы изгнать очередное проклятие. И, зная его подход к решению проблем, он прямо сейчас стирает с лица земли половину исторического квартала «Синим» просто потому, что монстр увернулся от его первого удара и тем самым задел его хрупкое эго. К тому же, оставлять Юки с Сатору — это верный способ по возвращении обнаружить ребенка с сахарным диабетом и умением ругаться матом на трех языках. Мои отцовские инстинкты протестуют. Хайбара, всё еще переваривающий информацию о черной дыре в виде летучей мыши, робко поднял руку, словно школьник на уроке: — А Утахимэ-семпай? Она же девушка! У нее должен быть материнский инстинкт! И она очень ответственная! — Утахимэ-семпай, Ю, в данный момент сжимает катану и доказывает свою абсолютную, смертоносную эффективность на задании в Киото, — Авитааль прислонилась плечом к косяку. — Она рубит в капусту всё, что шевелится, а что не шевелится бьет ногой и добивает, и источает негативную энергию, надеясь поскорее получить рекомендации на первый ранг, чтобы официально иметь право смотреть на Годжо свысока. Её материнский инстинкт сейчас направлен исключительно на выживание и карьерный рост. Нанами обреченно потер переносицу под очками: — Иэйри-семпай? Она медик. Врачам положено любить детей и обладать запредельным терпением. — Сёко, — Авитааль усмехнулась, вспомнив утренний визит в морг, — прямо сейчас по локоть в том, что осталось от парочки проклятий третьего и второго рангов после того, как по ним проехался асфальтоукладчик, а потом еще и прошлась газонокосилка. Она собирает этот пазл из кишок на стальном столе, попутно пытаясь понять, где у них была селезенка, а где — тентакли. У неё в одной руке скальпель, в другой — тлеющая сигарета, а в глазах — желание вскрыть того, кто принес ей этот фарш без описи. Поверь, Кенто, ты не хочешь отправлять туда ребенка. Юки, конечно, девочка с крепкой психикой, но экскурсия в филиал мясокомбината — это слишком даже для моего специфического воспитания. Нанами замолчал. Варианты спасения стремительно таяли, как лед на августовском солнце. Он сделал последнюю, отчаянную попытку, воззвав к высшей инстанции: — Яга-сенсей. У него в кабинете безопасно. И там много игрушек. Авитааль издала короткий, лающий смешок. — О, Яга-сенсей. Наш доблестный лидер прямо сейчас ведет неравный, кровопролитный и изматывающий бой с самым страшным, неуязвимым проклятием Особого ранга во всей Японии. Хайбара охнул, инстинктивно потянувшись к поясу, где обычно висел его кунай: — Проклятие Особого ранга прорвало барьер?! Прямо в кабинете директора?! — Это проклятие называется «Квартальный финансовый отчет для Совета Старейшин», Ю, — ледяным тоном осадила его героический порыв Авитааль. — И поверь мне, оно высасывает душу эффективнее любой твари. Яга заперся изнутри, обложился чеками за сломанный инвентарь (половина из которых — на совести Сатору), и грозится натравить своего нового уродца на любого, кто посмеет побеспокоить его. Так что да, господа. — Путем простого метода исключения мы приходим к неутешительному факту, — Авитааль выдержала паузу, с садистским наслаждением наблюдая, как в глазах Нанами Кенто гаснет последняя искра надежды на спокойную учебу. — Вы, двое, — последняя, тонкая и отчаянно трещащая по швам линия обороны адекватности в этом дурдоме. Мои нянечки. Нанами медленно, с грацией человека, который только что подписал контракт на продажу собственной души за минимальную почасовую ставку, вздохнул — Я понял вас, Сато-сан, — произнес он голосом, лишенным каких-либо эмоций, хотя по одному выражению лица было видно, что Нанами пишет завещание. — Семпай, не волнуйтесь! — Хайбара, чья жизнерадостность была поистине пуленепробиваемой, вскочил с дивана и отдал честь. — Мы справимся! Мы можем поиграть в прятки! Или я покажу ей, как правильно заваривать чай! А Запаску мы научим приносить тапочки! Запаска, услышав свое имя в контексте работы и тапочек, мгновенно перестал обшаривать карманы Хайбары, презрительно фыркнул и, переваливаясь, отполз в тень за креслом Нанами, всем своим видом демонстрируя, что гордые лесные звери не работают за углеводы. Они работают только за премиальное мясо. — Ю, если она спрячется вместе с Ёсиком, вы найдете её только через квантовую сингулярность где-нибудь в районе Альфа Центавра, — предупредила Авитааль, уже берясь за ручку двери. — Лучше включи ей телевизор. Желательно, образовательные программы. И, ради всех синтоистских богов, спрячьте от неё маркеры, ручки и карандаши. Иначе Кенто проснется не только с усами Сальвадора Дали, но и с графиком падения индекса Никкей на лбу. Юки, устав слушать «скучные разговоры больших», деловито подошла к Нанами и ткнула пальцем прямо в его идеально выглаженную брючину. — Дядя-Калькулятор, — требовательно заявила она. — А у тебя есть сладкие бумажки? Белый монстр вчера давал мне бумажки, за которые в магазине дают мороженое. Нанами посмотрел на маленькую вымогательницу сверху вниз. — В этом месте не поощряется взяточничество, — сухо, со строгостью ответил первокурсник. — А неконтролируемое потребление сахара ведет к кариесу и нестабильности нервной системы. Могу предложить тебе стакан воды комнатной температуры и лекцию о финансовой грамотности. Юки картинно, с театральным трагизмом закатила глаза, точь-в-точь копируя жест самой Авитааль. — Папа Такаши, он бракованный! — возмутилась девочка, крепче прижимая к груди плюшевого упыря. — Верни мне белого монстра, он хоть и громкий, но не жадный! Нанами Кенто, чья выдержка могла бы послужить эталоном для тибетских монахов, лишь едва заметно поправил очки на переносице. — Я не бракованный. Я экономически целесообразный, — ровно парировал он, глядя на пятилетнего шантажиста. Авитааль, уже стоя одной ногой в коридоре, издала короткий, хриплый смешок. — Привыкай, мелкая. Это школа жизни. Дядя-Калькулятор научит тебя инвестировать карманные деньги в акции, а не в кариес, — она повернулась к первокурсникам. — Если она начнет бунтовать, напомните ей про правило «Никаких покусываний мирного населения». И ради всего святого, не давайте ей доступ к кухне. Последний раз, когда она помогала кому-то готовить, пострадала моя лучшая (и единственная) рубашка и самолюбие Сатору. Хайбара, чей энтузиазм не смогло пробить даже упоминание черной дыры в плюшевом рюкзаке, радостно закивал. — Не волнуйтесь, Сато-семпай! Мы с Юки-тян будем рисовать! У меня есть отличный набор цветных карандашей! Мы нарисуем большого, красивого дракона! При слове «дракон» левый глаз Авитааль нервно дернулся под темными линзами. Внутренняя чешуйчатая сущность недовольно заворочалась, почувствовав подвох. — Рисуйте лучше панд, Ю, — посоветовала она с каменным лицом. — Панды пушистые, безобидные и не имеют привычки сжигать деревни дотла. И не забывай: никаких маркеров в радиусе метра от Нанами. — А я нарисую, как Ёсик кусает грустного дядю за нос! — кровожадно пообещала Юки, воинственно взмахнув фиолетовой летучей мышью. — И как Дядя-Калькулятор считает денюжки! — Замечательно. Растите смену для мафии, — Авитааль перекинула лямку тяжелой сумки через плечо. — Я пошел. Меня ждет увлекательное рандеву с тварью, которая, по слухам, плюется кислотой. Если я не вернусь к ужину, знайте: я погиб, защищая ваше светлое будущее, а Запаска переходит в твою безраздельную собственность, Нанами. Нанами Кенто, даже не изменившись в лице, аккуратно, двумя пальцами поправил съехавшие на переносицу очки. — Сато-сан, при всем моем искреннем уважении к вашей гипотетической, героической кончине, — произнес он с интонацией нотариуса, зачитывающего банкроту условия выселения. — Я официально, при свидетелях, отказываюсь от этого пушистого наследства. Я предпочту усыновить колонию агрессивных термитов или взять шефство над гнездом шершней, чем вписать этого мехового рэкетира в свой семейный реестр. Запаска, прекрасно осознав, что этот высокий блондин в галстуке — абсолютно бесперспективный, глухой к прекрасному кусок черствого сухаря, оскорбленно фыркнул. Он демонстративно повернулся к Нанами своим необъятным, лоснящимся задом и, включив режим «Кот в сапогах максимальной мощности», уставился на Хайбару. Его черные глазки-бусинки наполнились слезами. Нижняя губа (если она у тануки вообще была) жалобно задрожала. Он тихо, с надрывом, умирающе пискнул и положил лапку на кроссовок первокурсника. — Кенто, ты бессердечный! — Хайбара тут же растаял, словно мороженое на асфальте, и полез в карман за припрятанной карамелькой. — Не слушай его, Запасочка! Я тебя не брошу! Если Сато-семпай погибнет, мы будем жить вместе! Я куплю тебе лежанку! — Если ты дашь ему эту карамельку, Ю, он перейдет в режим попрошайничества, и до вечера ты останешься без штанов, потому что он продаст их в обмен на сосиски, — предупредила Авитааль, открывая дверь. Хайбара вдруг замер, и его жизнерадостная улыбка слегка померкла. В глазах первокурсника промелькнула искра запоздалой, но вполне обоснованной паники. Он посмотрел на Юки, которая деловито пыталась расстегнуть молнию на пузе Ёсика (к счастью, безуспешно), потом на Авитааль. — Семпай, подождите! А экстренный номер? Ну, план эвакуации? — Хайбара вскочил на ноги. — Если Ёсик всё-таки откроется и начнет засасывать диван? Или если Юки-тян... ну, расстроится так сильно, что мы не справимся? Мы же можем кому-то позвонить? Точно нельзя Годжо-сану? У него же телепортация! Он за секунду примчится! Авитааль медленно, с глубочайшей экзистенциальной тоской, закрыла глаза и потерла переносицу. — Ю, скажи мне честно, моя амнезия передается воздушно-капельным путем? Я же буквально пять минут назад провел вам подробную сводку о расположении всего нашего немногочисленного состава. Она развернулась, опершись о косяк, и начала загибать пальцы. — Пункт первый. Годжо Сатору. Звонить ему в экстренной ситуации — это всё равно что тушить горящую бензоколонку напалмом. Он на задании. И если ты оторвешь его от процесса любования собой и избиения проклятий, он просто притащит этого монстра сюда, в гостиную, чтобы показать Юки, как забавно у него отрываются щупальца. И тогда вам придется отмывать от крови не только диван, но и потолок. Хайбара нервно сглотнул, живо представив эту картину. — Пункт второй. Утахимэ. Она в Киото. Даже если ты дозвонишься сквозь её праведный гнев и звон разрезаемой плоти, она просто физически не успеет доехать до Токио раньше, чем Ёсик поглотит эту комнату вместе с вашими макроэкономическими теориями. Нанами обреченно кивнул, полностью соглашаясь с логикой. — Пункт третий. Сёко. Я повторяю для закрепления: она в морге. По локоть в расчлененке третьего и второго рангов, которую ей сгрузили без описи. Если ты позвонишь Иэйри и оторвешь её от сборки этого пазла из кишок, она придет сюда со скальпелем, пустит на органы вас, а из Запаски сделает себе новую меховую шапку для зимних перекуров на крыльце. Тануки под ногой Хайбары испуганно икнул и попытался вжаться в линолеум, осознав, что в этом здании есть хищники пострашнее его самого. — И, наконец, пункт четвертый. Наш доблестный Яга-сенсей, — Авитааль загнула последний палец с такой силой, словно ломала кому-то шею. — Он всё еще забаррикадирован в кабинете. Он ведет неравный бой с отчетами для Совета Старейшин. Звонить ему сейчас — это подписать себе смертный приговор. Он не просто вас не спасет, он заставит вас писать объяснительные шрифтом Брайля на наждачной бумаге. Авитааль обвела взглядом застывших первокурсников. — Так что уясните раз и навсегда. Связи нет. Подкрепления не будет. Кавалерия не прискачет из-за холма. Вы двое — последняя линия обороны человечества в этой комнате. — Папа Такаши! — Юки радостно помахала ей рукой, сидя в кресле Нанами (сам Нанами благоразумно стоял в стороне). — А Дядя-Калькулятор сказал, что если я буду хорошо себя вести, он покажет мне, как работают сложные проценты! Это заклинание такое? Оно взрывается?! — О да, мелкая. Взрывается так, что у взрослых дядей волосы седеют, — Авитааль усмехнулась, бросив на Нанами взгляд, полный искреннего, почти материнского сочувствия. — Удачи, господа. Держитесь. И помните: если она просит маркер — бейте на поражение. С этими словами Авитааль захлопнула дверь, отсекая себя от надвигающегося локального армагеддона. В коридоре было прохладно и тихо. Авитааль сбежала по лестнице на первый этаж и вышла во внутренний двор. Гето Сугуру уже ждал её у ворот Техникума. Второкурсник сидел на невысокой каменной ограде, засунув руки в карманы. Его волосы были собраны в небрежный пучок, а под глазами лежали привычные тени, но в целом он выглядел гораздо живее, чем пару месяцев назад. — Сдал багаж? — поинтересовался Сугуру, спрыгивая с ограды, когда Авитааль подошла ближе. — Сдал, — выдохнула Авитааль, поправляя лямку сумки. — Оставил им исчерпывающие инструкции по выживанию. Нанами уже мысленно переписал завещание и готовится к смерти, а Хайбара пытается подкупить тануки леденцами. Гето тихо усмехнулся. — Нанами справится. Он ответственный. — Он слишком ответственный, Сугуру. Дети таких чуют и садятся им на шею быстрее, чем те успевают сказать слово «бюджет», — Авитааль посмотрела на затянутое серыми тучами небо. Ветер с окраин Токио уже приносил запах сырости, бетона и надвигающейся мерзости. — Ну что, напарник. Куда мы едем? Индустриальный сектор? — Да. Заброшенный завод по переработке пластика на окраине Эдогавы, — Сугуру достал из кармана сложенный лист с заданием. — Проклятие территориальное. По предварительным данным — полупервый или первый ранг, с замашками на выше. Местные сталкеры и подростки, любители побродить по заброшкам, начали пропадать неделю назад. Нашли только пару ботинок и... ну, в общем, фрагменты. — Обожаю, когда проклятия сами перерабатывают пластик и тех, кто мусорит, — меланхолично отозвалась Авитааль. — Значит, план классический. Я ставлю барьер, чтобы эта тварь не сбежала в город и не разрушила остатки префектуры, а ты устраиваешь ей тур в желудок? — Идеально, — Гето кивнул, и его лицо стало серьезным. — Поехали. Чем быстрее закончим, тем быстрее вернемся. Я почему-то сомневаюсь, что Нанами выдержит больше восьми часов в компании Юки и Ёсика без травмы психики. — Я ставлю на шесть, — хмыкнула Авитааль, направляясь к станции. — Если Хайбара до этого момента не скормит Запаске всю свою стипендию, и енот не лопнет прямо у них на ковре. Вперед, Сугуру. Пора зарабатывать на новые игрушки для моей внезапной дочери.

***

Миссия в Эдогаве завершилась ровно так, как и предполагали её исполнители: громко, грязно и с тотальным нарушением всех санитарных норм префектуры Токио. Проклятие, оказавшееся мерзкой, текучей биомассой из переплавленного пластика и человеческих костей, попыталось сыграть с ними в прятки в лабиринте ржавых цистерн. Авитааль просто молча, без лишних пассов руками, захлопнула вокруг завода кубический барьер такой плотности, что внутри образовался локальный вакуум, а Гето, тяжело вздохнув, спустил с поводка гигантскую многоножку, которая выковыряла визжащую тварюшку из трубы и любезно спрессовала в аккуратный, матово-черный шар. Путь обратно в электричке прошел в благословенной, выматывающей полудреме. Чтобы не уснуть прямо в покачивающемся вагоне и хоть как-то перебить у Сугуру послевкусие от поглощенного «пластикового» проклятия, Авитааль предложила сыграть в слова. Но не в классические, унылые «города» или «животных», а в игру, достойную двух подростков с прогрессирующим ПТСР и дефицитом сна. Правила были просты: по очереди называть вещи, которые доводят до белого каления, вызывают неконтролируемые приступы ненависти или заставляют глаз нервно дергаться. Проиграет тот, у кого первым иссякнет желчь. — Липкий пол в заброшках, — лениво начала Авитааль, прислонившись виском к прохладному стеклу вагона. — Вкус грязных половых тряпок, — мгновенно, с глубоким знанием дела парировал Гето, откинув голову на спинку сиденья. — Отчеты для Совета Старейшин, написанные от руки. — Летняя жара в августе. — Вопросы Яги про мою координацию. — Бессонница перед миссией. — Отсутствие кофеина в критические моменты, — Авитааль прикрыла глаза, наслаждаясь ритмом. Игра шла на удивление бодро, словно они спускали пар из перегретого котла. — Старейшины, которые никогда не выходят из своих кабинетов, — мрачно добавил Сугуру. — Снисходительный тон этих самых старейшин. — Годжо Сатору, — не задумываясь, выдал Гето. — Очки Годжо Сатору, — тут же подхватила Авитааль. — Смех Годжо Сатору, когда кто-то падает. — Привычка Годжо Сатору вторгаться в мое личное пространство без стука. — Его дурацкие лимитированные десерты, от которых слипается всё, — Сугуру даже слегка оживился, почувствовав золотую жилу. — Его наглая, всевидящая белобрысая морда. — Его привычка использовать Бесконечность как зонтик, пока мы мокнем под дождем, как две выброшенные на обочину псины, — немедленно, с чувством глубокой классовой несправедливости парировал Гето. — Тот факт, что для него законы физики — это просто список рекомендаций, которые он вертел на своей Бесконечности, — безжалостно добавила Авитааль, не открывая глаз. — Его рубашки, которые стоят больше, чем моя жизнь, — парировал Гето, и в его голосе прозвучала искренняя классовая ненависть. — Его дурацкие, бесконечные, неуместные селфи на фоне чужих трагедий. — Тот факт, что он выжил после смертельного ранения и теперь считает себя Буддой, — выдал Сугуру свой главный козырь. Авитааль приоткрыла один глаз и лениво хмыкнула. — Тот неоспоримый факт, что он сейчас дышит одним с нами воздухом, Сугуру. Гето замер, обдумывая ответный ход, а затем тихо, искренне рассмеялся, признавая поражение. — Сдаюсь, Сато-сан. Козырей больше нет. Мы можем перечислять его недостатки до второго пришествия, и нам не хватит электричек во всей Японии. — Ничья, — удовлетворенно констатировала Авитааль.

***

Путь от станции до общежития Техникума они проделали в состоянии того самого блаженного, звенящего отупения, когда ноги идут на автопилоте, а мозг уже мысленно принимает горизонтальное положение. — Как думаешь, — нарушил тишину Сугуру, когда они уже поднимались по лестнице на третий этаж, — Кенто еще жив? Или Юки уже продала его на органы, чтобы купить себе больше сладких бумажек? — Я ставлю на то, что Кенто в целях самосохранения впал в летаргический сон, а Хайбара отдал ей ключи от Техникума и поклялся в вечной верности, — философски отозвалась Авитааль, доставая ключ. — Запаска, скорее всего, сожрал их заначку на черный день. Она морально приготовилась к разгрому, сорванным обоям, следам маркера на потолке и, возможно, парочке локальных пожаров. Вдохнув поглубже, Авитааль толкнула дверь. В комнате не было ни пожара, ни трупов. Там царил Капитализм. Беспощадный, дикий и абсолютно сюрреалистичный. Прямо по центру комнаты, на пушистом ковре, был расстелен потертый картонный квадрат классической «Монополии». Вокруг него развернулась драма, по накалу страстей превосходящая крах Токийской фондовой биржи. Нанами Кенто, сбросив форменный пиджак и закатав рукава идеально белой рубашки до локтей, сидел с прямой спиной и массировал виски с таким выражением лица, будто у него на глазах только что обанкротилась градообразующая корпорация. Его очки сползли на кончик носа. Напротив него, поджав под себя сбитые коленки, восседала Юки. Перед девочкой возвышалась Эверестом гора разноцветных бумажных купюр, пластиковых домиков и карточек. Фиолетовый плюшевый Ёсик лежал прямо на поле «Тюрьма», работая, судя по всему, надзирателем особого режима. Справа от этого финансового побоища сидел Хайбара. Перед ним на ковре сиротливо лежала одна-единственная желтая купюра номиналом в десять единиц и фишка в виде старого башмака. Первокурсник при этом лучезарно улыбался, словно его только что наградили медалью, а не пустили по миру. Запаска спал прямо на коробке от игры, используя её как ортопедическую подушку. — Юки-тян, — голос Нанами звучал хрипло, но он отчаянно цеплялся за остатки педагогики и экономической теории. — Я повторяю в пятый раз. Ты не можешь просто так забрать мою улицу Гинза только потому, что «Ёсику понравился цвет карточки». Это нарушение правил честной рыночной конкуренции. И ты не можешь строить три отеля на одном секторе, если у тебя нет монополии по цвету. — Могу! — безапелляционно заявила мелкая рейдерша, сгребая в охапку еще пачку розовых купюр из Банка, за который, судя по всему, тоже отвечала она. — Я мэр! И у меня есть плюшевая мышь, которая делает «вжух»! А ты, Дядя-Калькулятор, наступил на мою железную дорогу. Давай налог! — Это не налог, это рэкет! — возмутился стоический Нанами, чья вера в законность трещала по швам. — Транзитный сбор составляет двести йен! Почему ты требуешь с меня две тысячи и мою фишку собачки?! — Потому что инфляция! — радостно, явно повторяя где-то услышанное умное слово, выдала Юки. — И вообще, собачка теперь будет жить в моем отеле. А ты банкрот. Сдавай карманные деньги! — Сато-семпай! Гето-семпай! — Хайбара первым заметил застывших на пороге старшекурсников и радостно помахал им рукой. — А Юки-тян ввела монопольный налог на воздух! Я обанкротился еще час назад, когда она скупила водопроводную компанию и отключила мне воду за неуплату! Это так увлекательно! Авитааль прислонилась плечом к косяку, скрестила руки на груди и перевела восхищенный, искренне гордый взгляд с девочки на Сугуру. Гето рядом с ней издал тихий, благоговейный звук, похожий на всхлип. — Кенто, — медленно, с расстановкой произнесла Авитааль, наслаждаясь моментом. — Я уходил на миссию, оставляя тебе невинного, пятилетнего ребенка. А возвращаюсь к главе картеля, которая только что отжала у тебя последний кусок недвижимости. Как ты докатился до такой жизни? — Технически, — Нанами поправить решил, стараясь сохранить остатки академического достоинства, — первоначальный провал в моей финансовой стратегии был обусловлен тем фактом, что ваш, с позволения сказать, «ребенок», ввела в игру несанкционированную валюту. — Сладкие бумажки! — гордо подтвердила Юки, похлопав по кучке конфетных фантиков, лежащих поверх игровых денег. — Именно. Она убедила Ю, что фантики от леденцов котируются выше официальных банкнот «Монополии». Когда я попытался оспорить это, опираясь на правила, она пригрозила натравить на мои отели Ёсика. Ю испугался за сохранность пластиковой недвижимости и добровольно передал ей все свои активы в обмен на гарантии безопасности. Это был классический случай агрессивного слияния и поглощения с использованием силового давления. Авитааль не выдержала. Она сползла по дверному косяку, сотрясаясь от смеха. Драконья гордость за свое «тайваньское чадо» достигла апогея. — Мелкая, ты гений преступного мира, — прохрипела она сквозь смех. — Я должен отправить тебя на стажировку в Совет Старейшин. Ты обанкротишь их за неделю. — Она уже обанкротила мою веру в справедливость, — меланхолично отозвался Кенто, складывая руки на коленях. — Сато-сан, я официально заявляю: если эта девочка решит заняться макроэкономикой, Японию ждет дефолт. Она не признает налоговых вычетов, игнорирует антимонопольное законодательство и использует плюшевую летучую мышь как средство принудительного взыскания долгов. Гето, который до этого момента стоял в дверях, пытаясь сдержать улыбку, наконец отмер. Он подошел к игровому полю и присел на корточки рядом с Юки. — Юки-тян, — мягко, с интонацией переговорщика по освобождению заложников начал он. — А как насчет того, чтобы вернуть Кенто-куну его собачку? В конце концов, это всего лишь игра. Девочка смерила его взглядом, в котором читалось всё презрение акулы бизнеса к мелкой рыбешке. Она сгребла фишку собачки в кулак и спрятала её за спину. — Неть. Грустный дядя, ты ничего не понимаешь. Собачка теперь живет в моем отеле на Гинзе. А Дядя-Калькулятор — без денег! Он должен мне еще пятьсот сладких бумажек. — Сугуру, не лезь в макроэкономику, если не понимаешь правил инфляции, — поддержала дочь Авитааль, отлипая от двери. — Юки, сворачивай свой синдикат. Пора ужинать. Я принес тебе кое-что посерьезнее сладких бумажек. Она выразительно похлопала по рюкзаку Гето, где лежали остатки их походного пайка — пара яблок и вполне себе приличный (если закрыть глаза на то, что он был куплен в круглосуточном комбини) бэнто со свининой. Услышав слово «ужин», Юки мгновенно потеряла интерес к финансовым махинациям. Она бросила фишку собачки прямо в центр поля, сгребла Ёсика в охапку и побежала к Авитааль. — Папа Такаши! А мы будем есть мясо? Много мяса?! — Столько, сколько в тебя влезет, мелкая, — Авитааль подхватила её на руки, с удовлетворением отметив, что девочка, кажется, стала еще тяжелее. — Но сначала ты должна отдать Дяде-Калькулятору его улицы. И извиниться за рэкет. Юки насупилась. Она посмотрела на Нанами, потом на Авитааль, потом снова на Нанами. — Ладно, — буркнула она. — Забирай свои бумажки. Но отель на Гинзе всё равно мой! Я там буду жить, когда вырасту! Нанами с тяжелым вздохом начал собирать разбросанные по ковру карточки. Хайбара, сияя от счастья, бросился ему помогать, попутно пытаясь всучить Запаске еще одну конфету. — Вы двое — герои, — Авитааль с уважением кивнула первокурсникам. — Можете быть свободны. Ваша вахта окончена. Я зачислю вам по десять бонусных баллов к карме и обещаю, что в следующий раз, когда Сатору решит устроить вам внеплановую проверку на выживаемость, я отвлеку его... ну, не знаю, блестящей оберткой от пудинга. Нанами поднялся, отряхивая брюки. Его лицо вновь приобрело привычное, непроницаемое выражение. — Благодарю вас, Сато-сан. Но, смею заметить, что отвлечь Годжо-сана блестящей оберткой будет сложнее, чем убедить вашу дочь в несостоятельности фантиков в качестве денег. — Справедливо, — хмыкнула Авитааль. — Тогда я просто кину в него Ёсика.