Белый король

Лес сгущался с наступлением сумерек, окрашиваясь в синие и фиолетовые тона. Они шли молча, уже несколько дней. Цинлин, не привыкшая к долгим походам, спотыкалась о корни, грозясь упасть от изнеможения. Даже страх больше не мотивировал ее смотреть под ноги, поскольку от пережитого ужаса он медленно уступал апатии и смирению. Мэйюй двигалась впереди безжалостно легкой походкой, не оглядываясь. — Я устала, - наконец выдохнула Цинлин, останавливаясь. Ее ноги были стёрты в кровь и отяжелели, будто её туфельки были полны камней. Мэйюй обернулась. Её лицо не выражало никаких эмоций, хотя девочка явно требовала к себе сочувствие.  — Усталость - это роскошь, птенчик. Для тех, у кого имеется тёплое гнездышко. - Она указала копьём на заросшую тропу. - Ещё час, до ручья. — Я не могу, - повторила Цинлин чуть настойчивей, хотя её голос дрожал от бессилия и голода. Мэйюй внимательно посмотрела на неё, а потом подняла взгляд на небо, где зажигались первые звёзды. В воздухе повис странный, напряжённый звук, где-то в лесной чаще завыли волки.  — Хорошо, - к удивлению Цинлин, женщина согласилась. - Отдыхай здесь, а я пока осмотрюсь. Сиди тихо. Она растворилась в темноте так быстро, что Цинлин не успела и слова вымолвить. Девочка прижалась к стволу старого дуба, сгорбившись от холода. Медленно она опустилась на корточки, и широкая юбка мягко обволокла ее, словно лепесток. Платье, в которое она уткнулась носом, когда-то было небесно голубого цвета, однако сейчас напоминало скорее туманное утро - пыль и грязь не красили выцветшую ткань. Она ненавидела эту сумасшедшую женщину. Мэйюй выглядела жутко, хотя бы потому что одна из её глазниц была пустой! Помимо этого у нее был ужасно скверный характер, полностью лишенный сочувствия и прогнивший прагматизмом. Однако кроме нее у девочки не было совсем никаких союзников. Никого, на кого бы она могла положиться в такой тяжелый для нее момент. Мама всегда говорила не доверять незнакомцам. Однако, Цинлин действительно боялась, что если она не доверится хотя бы кому-то, хотя бы на время - точно сгинет в этом лесу. Она не выживет тут одна. Даже если старшая сестра когда-то давно брала её с собой на тренировки, Цинлин в те времена была такой упрямой и капризной, что тут же забывала всё, что та ей говорила про выживание в лесу, забивая свою голову чем-то более интересным - например тем, как бы заставить отца купить ей сладостей. Нужно было слушаться сестренку - с горечью думала девочка. Тишина длилась минуту, другую. Потом ветви впереди захрустели. Цинлин замерла, надеясь, что это Мэйюй. Она резко подняла голову, но глаза её наполнились ужасом.  Серая шерсть, горящие в темноте глаза, сгорбленные, уродливые тени, медленно ступающие меж деревьев, окружающие свою жертву. Это была стая волков. У Цинлин перехватило дыхание. Она инстинктивно вжалась в дерево, чувствуя, как спина стала влажной и холодной от ужаса.  «Феникс... помоги...» - прошептала она в своих мыслях. Ей не хотелось к нему обращаться, но больше ей полагаться было не на кого.  Эти слова пробудили что-то спящее в её груди. Боль в сердце была столь внезапна и оглушительна, что девочка скорчилась, одной рукой хватаясь за грудь, а вторую выставляя перед собой.  — Прочь! Пламя вырвалось из её ладоней ослепительным, но коротким заревом, лишь на секунду осветив оскаленные морды. Но это был не огонь, а паническая, короткая вспышка, которую девочка никак не контролировала. Волки отпрянули, а затем, ещё более разъярённые, ринулись вперёд. Когти впились в плечо. Боль, острая и оглушающая, пронзила её тело. Цинлин вскрикнула, отчаянно отбиваясь, чувствуя, как пламя рвётся наружу бессильными, хаотичными всполохами. Она упала на пыльную землю, чувствуя на себе тяжёлое дыхание и теплую слюну. Мир сузился до боли, страха и ярости. Она боролась за свою жизнь не как жрица пламени, а как загнанный в угол зверёныш.  И где-то на краю сознания, в просвете между ветвями высокого кедра, она мельком увидела её.  Мэйюй сидела на толстой ветке, неподвижная, как ночная сова. Она просто наблюдала. Холодно и безразлично.  И что же ты будешь делать жрица? - читалось в ее глазах. Казалось, если Цинлин сейчас умрет - та просто развернется и пойдет прочь.  «Именно так они все тебя и бросили, девочка…» в ее голове прозвучал знакомый, пугающий мужской голос. «Лишь моя сила может помочь тебе.» Именно в этот миг, чувствуя боль и горечь предательства, в Цинлин что-то окончательно сломалось. Надежда на помощь умерла. Осталось только одна мысль: выжить. Последним усилием воли она собрала всю свою боль, страх и ненависть в раскалённый шар и выпустила его ослепительным вихрем. Воздух затрещал, раздался визг, и тяжёлые тела отбросило в сторону. Птицы взлетели, хлопая крыльями, испуганные от шума в ночном лесу. И после воцарилась тишина. Цинлин лежала на земле, истекая кровью, глотая воздух со вкусом железа и пепла. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание ускользнуло, - это спускающаяся с дерева Мэйюй. Никакой тревоги на её лице не было. Лишь лёгкое, почти одобрительное любопытство. В одно беззвучное движение Мэйюй оказалась рядом. Её пальцы, холодные и твёрдые, нащупали пульс на шее девочки.  «Жить будешь, птенчик,» - мысленно констатировала она, и в пустой глазнице что-то дрогнуло. - «Значит, всё не зря». В тот день, когда нежная рука толкнула её в портал, она дала себе обещание: этот путь будет другим. Мэйюй аккуратно подняла Цинлин и растворилась в ночи, не оглядываясь на трупы волков в полуночном лесу.  Сознание девочки проваливалось в липкую, багровую трясину. Её тело качалось в такт быстрым шагам, и с каждым толчком боль в плече вонзалась всё глубже, сплетаясь с иной болью - совсем ещё свежей, что каждую ночь напоминала о себе, терзая юный разум.  «Зачем тебе это, сестра?» - бывало, спрашивала Цинлин, наблюдая, как Ран до кровавых мозолей отрабатывает удары деревянным мечом. Ран останавливалась, вытирая лоб, и её улыбка была подобна вспышке солнца. «Чтобы однажды принести великую жертву, глупышка. Я соберу все разрозненные искры этого мира и вознесу их к небесам. А ты будешь гордиться мной.» «Зачем тебе приносить жертву? Почему сестренка просто не может быть счастлива и довольна? За спиной мужа, к примеру.» девочка склонила голову в непонимании.  «Жрице феникса дарована иная судьба. И она… не должна ничего желать для себя,» - пусть Ран говорила это как заученную мантру, её подростковый пыл не до конца смирился с тем, что твердили ей старейшины. - «Лишь отпустив мирское, я смогу понять истину и привести мир к той судьбе, что мы сохранили в пророчестве.»  Цинлин не понимала тогда всей глубины этих слов. Она лишь смутно чувствовала тревогу, тень огромной птицы, что нависла над жизнью сестры. В тот роковой день Цинлин играла с соседской девочкой в поле, находившемся на склоне недалеко от дома. Услышав шум вдалеке и громкий топот, словно на их деревню бежал дикий табун лошадей, девочке вдруг стало не по себе. Не медля, она схватила подругу за руку и побежала к дому, чтобы узнать, что случилось. Жители деревни разбегались в ужасе, бросая приготовления к фестивалю. Что происходит? Где Ран? Сложно было что-то разобрать в такой суматохе. Мир сузился до щели в двери ритуального склада, куда её втолкнула бабушка, сунув в руки сверток шелка. Её обычно спокойные и мудрые глаза были полны ужаса, который Цинлин никогда прежде не видела. «Не шевелись и не шуми, дитя, я скоро вернусь. Сохрани свиток феникса для меня.» Всё происходило в спешке, словно в одно мгновение. Вдруг Цинлин услышала шаги - кто-то зашел на склад, чтобы обыскать его. И в этот момент бабушка бросилась бежать, воспользовавшись моментом, а мужчина, лишь на секунду задержав взгляд на ритуальном шкафчике - где девочка плотно закрыла свой рот ладонями, застыв в ужасе - ринулся за старухой с кривой ухмылкой.  Сердце Цинлин словно упало куда-то вниз. Она не могла пошевелится, не могла даже думать.  Вскоре наступила тишина.  Грохочущая, давящая, неестественная и именно она заставила Цинлин прийти в себя. В нос тут же ударил горький запах дыма и чего-то медного, сладковатого - запах крови, который она узнала впервые и уже никогда не забудет. «Поймать беглецов! Всех, до единого, сукины дети!» прозвучал громогласный крик предводителя солдат в алом. Когда они ускакали в лес на юге, Цинлин ещё долго сидела в шкафу, пока не заставила себя тихо выползти из него.  Приготовления к празднику, украшения и цветы были сожжены, дома разграблены, постройки разрушены.  Цинлин старалась не смотреть под ноги. Она до ужаса боялась увидеть там тело сестры. На глаза наворачивались слезы.  Она не узнавала этот пейзаж тихой деревушки, в которой выросла. Её дом был разрушен, остался только пепел, трупы, и солдаты, которые в скором времени обязательно вернутся.  В чудом уцелевшей внутренней комнате храма, на полу, пыльном от сажи и следов сапог, она развернула свиток призыва Феникса.  Шёлк был холоден. Символы на нем казались безжизненными. Она не думала о великой миссии, о жертве, о спасении мира. Нет. В её душе, окаменевшей от горя, жила лишь одна, простая и страшная мысль: это оружие. Которое она использует, чтобы отомстить Рубиновой империи, что пришла забрать жизни ее родных. Эта трагедия больше никогда не повторится. Пусть даже ценой станет её собственная жизнь. И когда слова срывались с её губ, незнакомые и тяжелые, она почувствовала, как мир обратился пламенем. Но вспыхнул он не в храме, а в её собственном теле, рвущийся к самой её сути, сплетаясь с её сердцем воедино. И Феникс явился перед ней.  —— Цинлин очнулась в незнакомой, но тёплой хижине. Боль была тупой и повсеместной, но её тело оказалось чистым, а раны были перевязаны. В ноздри ударил запах дыма и трав, вызывающий ноющую ностальгию, которая тут же разбилась, стоило девочке увидеть, что у очага не трудилась не матушка, а сгорбившись сидела Мэйюй. Осознав это, Цинлин тут же сжалась, отводя взгляд, внутри всё кипело. — Пей, - Мэйюй протянула ей деревянную чашку с дымящимся отваром. Цинлин молчала, упрямо уставившись в стену. Ее голова и лицо были закутаны в бинты.  — Не бойся, оно не отравлено.  — Я с тобой не разговариваю!  Мэйюй вздохнула, поставив чашку на пол рядом. — Как знаешь. Но если снова нагноится, попрошу доктора резать тебя пока ты в сознании. Поверь, будет очень больно, - на лице женщины появилась жестокая улыбка, однако её взгляд был усталым и изможденным.  — Ты ненормальная! - выпалила Цинлин, поворачиваясь к ней, и слёзы снова выступили на её глазах. - Моя сестра... Мама... они бы никогда так не поступили! Ты просто... сумасшедшая! Зачем я вообще с тобой пошла?!  Мэйюй выслушала её тираду, но её лицо оставалось каменным. Когда Цинлин выдохлась, она просто ответила: — Твоя сестра мертва. Твоя мать мертва. Добрые люди из твоей деревни - мертвы. Я - жива. Выбирай, чей пример тебе больше по душе. Она встала и вышла из хижины, оставив Цинлин наедине с горьким отваром и ещё более горькими мыслями. Девочка сжала кулаки. Она не верила ей. Не могла поверить. Мир не может быть настолько ужасным. Эта женщина - просто чудовище, которое всё неправильно понимает.  Которое ошибается.  Так она думала.  Но мысль эта, подобно последней осенней листве, не устояла перед ледяной реальностью, что ожидала её за стенами хижины. Они добрались до уездного города, затерянного среди туманных предгорий. Для Цинлин, чья жизнь до сей поры ограничивалась стенами родной деревни, зрелище должно было стать исполнением давней мечты - шумные толпы, лавки с диковинными товарами, пёстрые вывески, невиданные сладости. Но её взгляд, некогда ясный и открытый, теперь видел лишь одно: как люди расступаются перед ней, словно перед прокажённой. Старый врач, к которому их привела Мэйюй, осмотрел её с бесстрастным профессионализмом. — Лихорадки нет, гноения тоже. Кости целы. Отделалась испугом и рубцами, - изрёк он, а его взгляд, скользнув по её лицу, не выражал ни жалости, ни отвращения, лишь холодную констатацию факта, будто он осматривал потрёпанную вещь, а не живое дитя. Именно тогда Цинлин впервые за долгие дни увидела своё отражение в полированной поверхности медного таза. То, что она узрела, заставило её сердце остановиться. Сквозь старые, розоватые следы ожогов, что уже начали бледнеть, проступали свежие, багровые полосы, всё это было безжалостным напоминанием о том, как Мэйюй её бросила. Лицо девочки, прежде столь милое и гладкое, что его сравнивали с лепестком пиона, ныне напоминало изуродованную карикатуру. Прежней Цинлин более не существовало. Сердце её сжалось, но в нём теплился крошечный огонёк надежды.  — Люди добры, - шептала она себе, выходя на улицу, пока Мэйюй обсуждала скучные взрослые дела с доктором, - они увидят не шрамы, а мое чистое сердце. Или, возможно, просто пожалеют меня. Заметив на заднем дворе клиники девочку лет восьми, беззаботно игравшую с котёнком, Цинлин, превозмогая неуверенность в себе, сделала шаг вперед. На её изуродованных губах застыла незнакомая, робкая улыбка. — Он... он милый, - прошептала она, и голос её прозвучал хрипло и неуверенно. - Можно погладить?  Девочка, подняв на нее взгляд, отшатнулась, на её лице читался страх и отвращение. Она хотела было прижать котенка к себе, но тот болезненно мяукнул, от чего его пришлось отпустить.  Внимание Цинлин привлекло то, что его шерсть была влажной от крови. — Что с ним? - тут же спросила она, забыв об обиде. Теперь всё ее внимание занимала судьба бедняжки.  — Он… поранил лапку, наступив на стекло. - с неохотой проворчала девочка отойдя на пару шагов назад.  Цинлин знала, что делать. Она опустилась к животному, не касаясь его. Вдруг ладонь жрицы обволокло пламя, духовная энергия обвивала её пальцы, направляясь к лапе котенка.  «Что за бессмысленная трата потенциала..» в ее голове прозвучал раздраженный голос, но Цинлин проигнорировала Феникса.  Вдруг из-за угла появилась женщина в накидке с меховой отделкой. Стоило ей увидеть, что незнакомый ребенок  использовал магию, как она схватила свою дочь за шкирку и прижала к себе.  — Демоница… - прошептала она в ужасе.  На улице было мало людей и все они быстро шли по своим делами, не обращая внимания ни на испуганную женщину, ни на странную девочку. Цинлин тут же отпрянула от котенка, убирая руки за спину, а малыш радостно запрыгал, чувствуя облегчение. Кажется, она правильно использовала свои силы и смогла исцелить его рану, пусть она и делала это впервые.  Но почему её назвали демоницей…? Разве она не жрица, что обладает чудесной магией? Это… из-за её лица?  Девочка была совершенно растеряна.  — О священные двенадцать, тебя нельзя оставить одну даже на пару минут, - над её головой прозвучал скучающий голос Мэйюй. Мать грубо схватила ребенка за руку и собралась бежать прочь, чтобы позвать стражу, как вдруг её сапожки покрылись толстым слоем льда, что приморозил её к земле. Несложно было прочесть ее намерение сбежать и опередить это.  — И-И-И Т-ТЫ!! МОНСТРЫ! Нелюди! ДЕМОНЫ!  Мэй не стала ничего говорить, предположив, что Цинлин достаточно умная девочка, чтобы понять, почему её силы не стоит демонстрировать обычным людям.  — Чтож, раз ты в полном порядке - вперед! Я очень голодна. Так что пойдем перекусим, всё-таки нас ждёт тяжелое путешествие в столицу. - Лицо Мэйюй в миг стало энергичным и веселым. Положив тонкую, бледную ладонь на плечо маленький жрицы, она развернула их обоих в сторону главной дороги, где они вскоре затерялись в толпе, избегая стражников, коим так и не удалось отыскать их по бредовым, как все сочли, описаниям испуганной женщины.