Белый король

Заброшенный храм на отрогах гор стал их временным приютом в череде бесконечных скитаний. И всё же девочка была рада, что их путь пролагал в глуши, где человеческая ненависть не могла их настичь. Мэйюй, следуя своим старым привычкам, тут же ушла «по своим делам», оставив Цинлин одну. Однако теперь девочкой одиночество не воспринималось с такой тревогой и напряжением, как раньше. Она медленно перестала доверять людям и это уединенное святилище казалось спокойнее и безопаснее любого другого места на земле.  Мир отказывался принять Цинлин, особенно если она использовала свою магию - даже если это был глупый фокус, чтобы развеселить детей или пламя, что она призвала для защиты жителей деревни от рубиновых солдат. То, почему она использовала эту «дьявольскую» силу значения не имело. Было важно лишь то, что Цинлин отличается от других. Вскоре, она стала ощущать себя иной, неправильной среди обычных людей, даже если ее не замечали, воображение дорисовывало подозрительные взгляды и отвращение, а голос Феникса нашептывал предположения о том, что они думают, смотря на нее. Она научилась скрываться в тенях, натягивая капюшон на лицо. Сама того не замечая, она стала похожей на того, кого так сильно ненавидела и возможно, поэтому не могла её покинуть. Пусть Мэйюй была жестока - она обладала тем же проклятым даром и это сближало их. И то, что эта женщина сказала в первую встречу… если то было правдой, Мэй являлась одной из двенадцати небесных воителей. И Цинлин, как жрица, должна была держать подле себя ту, что связана с Мо Янь Шу Лин, демоном льда, что скрывался в облике крысы. Бабушка говорила, что лишь собрав одиннадцать небесных воителей жрица сможет помочь миру переродиться. И в голове девочки поселилась глупая, наивная мысль. Что если она попросит Феникса, чтобы мир стал более добрым и справедливым? Мысль столь же глупая, сколько упрямая.  Наученная горьким опытом, Цинлин не стала разводить костёр. Вместо этого она затаилась в тени за алтарём, стараясь слиться с камнями. Храм был влажным и сырым, по углам расположилась плесень, между гнилыми досками в полу прорастала трава и цветы. Однако Цинлин чувствовала некое единение с этим заброшенным местом и дух её находил покой в этих стенах. Возможно, потому что она с детства проводила много времени в храме Феникса с сестрой, помогала бабушке убираться у алтаря и с интересом слушала древние сказания. Сейчас Цинлин осознавала свою роль как Жрицы, однако совершенно не знала, что ей делать, кроме как приносить Фениксу в дар свою кровь и попытаться подчинить его волю, когда она станет сильнее. В детали будущего Ран её никогда не посвящали, старшая сестра должна была уйти в свое путешествие, а младшая - выйти замуж, и потому ей не нужно было забивать голову такими вещами как демоны и пророчество.  И хотя девочка была воспитана в религиозной общине, этот храм казался ей незнакомым. Он не принадлежал одному из великих Двенадцати демонов, что некогда были Богами. Значит, он был построен в честь одного из тысяч небожителей, всех из которых никто из смертных никогда бы не смог запомнить. Однако и их свет давно угас для людей. Мама рассказывала, что баланс покинул этот мир, когда случилась Великая небесная война и путь в остальные миры был закрыт.  Именно там Цинлин и встретила его. Он вошёл бесшумно, словно не касаясь ногами пыльного пола. Аура мужчины была странной, не жуткой, как у солдата Рубиной армии, и не противной, как у Мэйюй, а гладкой и холодной, как поверхность озера в безветренный день.  Его одежды, простые, но безупречно чистые, казались ей чуждыми, а шляпа с невиданно широкими полями, тонкая и полупрозрачная, и вовсе сбивала с толку. Он наблюдал за ней весь этот вечер и наконец-то решил показаться. Поскольку долгое время ничего интересно не происходило, он посчитал, что стоит вступить в контакт с девочкой, чтобы получить больше информации.  Цинлин замерла, сжимая в кармане острый камень, ведь это было её единственное оружие. Конечно, у нее было и пламя феникса, однако разговаривать с этим грубияном ей не хотелось, а жуткие воспоминания о пожаре до сих пор терзали её в кошмарах.  Мунхи остановился в центре зала, его взгляд соскользнул по старым выцветшим фрескам, а затем медленно, неспеша, повернулся к её укрытию. — Я вас заметил. Выходите, - произнёс он. Голос был ровным, без угрозы, но и не приветственный.  Цинлин не шевельнулась. Опыт последних недель не научил ее ничему хорошему. — Сначала скажите, что вам нужно, - прозвучал её голос, сорвавшийся на фальцет от напряжения. - И чем вы заплатите за мой ответ. На лице Мунхи - аскетичном, с умными, пронзительными глазами - промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удивление. Он предвидел испуг, мольбу, нападение, но не этот расчётливый тон. — Заплачу? - переспросил он, и в его тоне впервые появилась лёгкая, ученая заинтересованность. - Любопытная позиция. Я задаю вопросы. Вы - объект моего исследования. Обычно платят за право изучать, а не наоборот. — Держу пари, обычно объекты вашего исследования не кусаются, - парировала Цинлин, не выходя из тени. - У меня нет причин вам доверять. А любая информация в нашем мире стоит денег. Мунхи на мгновение замер, его сознание, подобное абакусу, перебирало вероятности. Эта девочка, с ног до головы покрытая грязью, с лицом, испуганным и ожесточённым одновременно, вела себя не как святая Жрица Феникса, а как загнанный в угол дикий зверек. Это противоречило всем каноническим описаниям и, что самое главное, его опыту. Как могли его расчеты дать сбой? — У меня нет с собой монет, - констатировал он, опуская руку в складки своей одежды. - Но, полагаю, сей артефакт может представлять для вас некоторую ценность. Он протянул руку. На ладони лежал небольшой резной камень цвета луны, испещрённый тончайшими серебряными прожилками. Цинлин медленно, недоверчиво, вышла из укрытия. Она не сводила глаз с его лица, но всё же приблизилась на расстояние вытянутой руки и быстрым движением схватила камень. — Спасибо. А теперь задавайте ваши вопросы. Но я могу не отвечать на то, что мне не понравится. - Цинлин впервые вела себя так нагло, словно она была мелкой бандиткой с улиц. Как же она может быть так груба с незнакомцем? Что бы сказала мама, услышав это? Не смотря на укол в нежном сердце, от осознания своей ничтожности, с намеченной тропы девочка сходить не стала.  — Кто вы? - его первый вопрос прозвучал резко, заставив её вынырнуть из своих мыслей. — Цинлин. Следующий вопрос. — Что случилось с вашей деревней? — Сожгли. Следующий. - её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Вы - жрица Феникса. Почему вы не ищете Небесных Воителей для исполнения пророчества? Цинлин фыркнула. Это был короткий, циничный звук, неестественно звучавший из её детских уст. — Пророчества это сказки для глупцов. Воители либо предадут, - перед её глазами предстал образ лисицы Мэйюй, - либо умрут. Бесполезная трата времени. Но… погодите, откуда вы узнали, что я жрица Феникса?  Замешкавшись, Цинлин удивлённо подняла взгляд на Мунхи, но тот словно застыл на месте. Его аналитический ум лихорадочно работал, сверяя реальность с ожиданием. Это дело рук Шу Мей? Что она сделала с жрицей Феникса? Он видел в глазах девочки не знакомый страх и уважение перед святой силой, а холодное к ней презрение. Вечер застал их в единственной уцелевшей части храма - внутренней комнате, что являлась тайной для прихожан. Мэйюй вернулась быстро и тихо, на ходу сбрасывая плащ и грубо садясь за старый низкий столик, который чудом не сгнил в этой глуши. Она аккуратно держала в своих руках черно-красный сосуд с рисовым вином, словно это был её новорожденный младенец.  — А вот и наш дорогой учёный! - Мэйюй встретила его неестественно радостной улыбкой, словно они были близкими приятелями, что давно знакомы. От алкоголя её щёки порозовели, а глаз насмешливо блестел. Откуда она взяла алкоголь в этой глуши? - Скучал по мне? Холодный взгляд Мунхи соскользнул по знакомой фигуре, а затем по Цинлин, пытавшейся стать невидимой в углу. Любопытное отступление от канонического образа Девы Феникса, - промелькнуло у него в голове.  — Наблюдения не предполагают эмоциональной привязанности, - жестко ответил он.  — Мы только встретились, а ты уже начал меня утомлять, - буркнула Мэйюй в ответ и отхлебнула из керамической чашки, бросив взгляд на свою подопечную. - Цинлин, налей гостю. Цинлин нехотя поднялась, наливая алкоголь в протянутую ей чашку. В родном доме она часто подавала чай для гостей, но такое для нее было впервые. Украдкой глянув на задумчивую Мэйюй, она быстро налила и себе. Но едва она поднесла чашку к губам… — Птенчик, - раздался весёлый голос Мэйюй. Та даже не смотрела на неё. - Мне кажется, тебе рановато пробовать алкоголь. Пей пока водичку.  Цинлин застыла, её щёки стали алыми от стыда и злости, отчего она с силой поставила чашку на стол и расплескала напиток.  Мунхи тем временем сделал церемониальный глоток, его лицо ничего не выражало. — Ваши педагогические методы остаются загадкой для простого обывателя, - иронично подметил он. — Зато они работают, - парировала Мэйюй. - Она учится хитрости. А ты, я смотрю, уже составил первое впечатление. - и она кивнула на Цинлин. — Я могу отметить податливость её натуры и способность к восприятию нового, — отозвался Мунхи, бросив холодный взгляд на девочку.  — Черт возьми, выражайся проще! Тебе интересно, во что она превратится, ведь так? Мунхи поднял чашку в её сторону, выражая молчаливое согласие.  В это время Цинлин сидела, обнимая свои колени, и смотрела на них. Она не понимала суть их разговора, но одно было ясно точно: они оба что-то хотели от Цинлин, и пока их интересы совпадали с её действиями, она была в безопасности. Мэйюй, опустошив чашку, развалилась на старом деревянном полу. — Ну как? Мы ведь отправляемся в Дворец Жемчуга, как договаривались? Совет как раз ищет себе новую игрушку для трона, поскольку наследный принц исчез. Мунхи кивнул. — Верно. Я уже выполнил свою часть сделки. Их разговор закончился к глубокой ночи, когда Цинлин уснула, свернувшись клубочком на тёплом меховом плаще Мэйюй. Мунхи ясно читал в чертах Мэй смятение и тревогу, невидимые для неискушенного взгляда этого дитя. К тому же, он хорошо знал Мэйюй и легко замечал перемены её настроения. Они вместе покинули их старый дом, отправившись сюда. И хотя он всё ещё был крайне недоволен тем, что иная Дева Феникса выбрала Шу Мей в качестве его компаньона для путешествия, спорить с её приказами он не стал.  — Тот Нефритовый принц, почему он не с вами? - задумчиво спросил Мунхи, лишь сейчас вспомнив о спутнике Мэй из иного мира.  — Он мне надоел. И я решила покинуть дворец без него, - скучающе пробормотала Мэй, не желая вдаваться в подробности. Её пальцы игрались с грубыми кудрями малышки, что крепко спала рядом.  — Уверены ли вы, что эти нововведения не помешают нашему замыслу? - нахмурился он. А Мэй лишь позабавила такая реакция, впервые она видела его столь серьезным и даже раздраженным.  — Я думаю, всё будет в порядке. До того, как встретится с юной Жрицей, я заскочила в Храм Аммонитов и получила аудиенцию с Госпожой Лисей. Судя по предсказаниям прорецательницы, пока что нам благоволит удача.  Она легла рядом с малышкой, невесомо поглаживая её по голове. Мунхи, наблюдая за этим сделал выводы: Мэйюй испытывает чувство вины за то, что делает с Жрицей. А так же она сделает что угодно, чтобы защитить её, как не смогла защитить другую. И это было так предсказуемо.  — И всё же не стоило уродовать её лицо, Шу Мэй. Жрица никогда не простит тебе этого.  Мэйюй ему не ответила, притворившись спящей.  Город, через который лежал их путь, оказался охвачен буйством фестиваля Четырех ветров, что представляло собой идеальные условия для того, чтобы узреть, как их юная спутница поведёт себя в непривычной обстановке. Весенний воздух, густой от запаха жареного масла, имбиря и сладостей, гудел, словно гигантский улей. Повсюду мелькали огни, продавцы с лотками, полными диковин, зазывали покупателей, а под мостом, на специально сооружённом помосте, шло кукольное представление, завораживающее толпу. Семьи то тут, то там запускали воздушных змей, а в центре небо так и кишело драконами - теснясь, они своими переливающимися телами застилали лазурь апрельского неба. Мунхи, сохраняя дистанцию, наблюдал. Мэйюй не изменяла привычкам быстро  растворилась в толпе, дабы «размять кости», как она это называла, оставив ему роль невидимого надзирателя. Теперь его внимание было полностью сосредоточено на Цинлин. Её плечи были сведены вместе, а взгляд устремлён в землю, словно она старалась выглядеть ещё меньше и незаметнее прежнего. Несмотря на страх, Цинлин не стояла на месте, она не просто шла, а глазами выискивала что-то, пока не остановилась у лавки ювелира. С неожиданной для её возраста и прежнего социального статуса твёрдостью она достала из складок одежды лунный камень, что он дал ей ранее, и вступила в короткий, но энергичный торг. Сделка завершилась успешно; жрица выручила с продажи несколько маленьких монет. Следующий её поступок был ещё более показателен: на вырученные средства Цинлин приобрела в соседней лавке маску. Изящное изделие из дерева, покрытое лаком, изображавшее лисицу с полузакрытыми, хитрыми глазами и загадочной улыбкой. Надев её, походка девочки постепенно изменялась. Исчезла сутулость, движения стали увереннее. Маска выполняла функцию не сокрытия, а эмансипации; под её сенью Жрица позволила себе то, что никогда не позволила бы с открытым лицом: замедлить шаг у акробатов, с неподдельным, детским интересом наблюдать за танцем льва, потрогать рукой шёлк на одном из прилавков и даже заговорить с другими детьми.  — Ээм.. можно я тоже подержу воздушного змея? - неловко спросила она.  Девочка в красном платье кивнула, протягивая ей веревочку.  — Держи! Только крепко-крепко, не отпусти его, когда поднимется ветер.  И Цинлин, звонко смеясь, бежала вперед с другими детьми, запуская множество голубых и фиолетовых драконов в воздух.  В поле наблюдения Мунхи периодически возникала Мэйюй. Он видел, как она, словно призрак, появилась позади Цинлин, чтобы отпугнуть карманника, отбросив того в толпу одним точным пинком. А когда Цинлин вернула бумажного дракона хозяйке и распрощалась с детьми на площади, пришла как ни в чем не бывало, протягивая девочке и ученому танхулу, что она купила у продавца неподалеку.  — Раз сегодня фестиваль, вы не уйдете, пока не попробуете засахаренные фрукты на палочке. У меня есть мандарин, клубника и виноград! Чур виноград мой.  — Сегодня и впрямь праздник, раз ты решила купить угощение, а не выпивку, - заворчала Цинлин, чье лицо было сокрыто маской, но взяла таки палочку с мандаринами, пока Мунхи непонятливо рассматривал карамелизированный виноград в своей руке. Он вдруг задумался: было ли больно жрице наблюдать все эти семьи с детьми? Чувствовала ли она одиночество? Скорее всего да, ведь печаль её утраты была ещё свежа, но даже так она не подавала виду, стараясь вести себя как обычно. Неспешный путь к западным воротам проходил сквозь гадальную лавку. Мэйюй, с насмешливым блеском в единственном глазу, толкнула Цинлин вперёд. — Ну, Жрица, попробуй. Узнай, что тебя ждёт в Жемчужном дворце. — Да, госпожа, не проходите мимо! У нас воистину самые точные предсказания, вы не пожалеете! - тут же улыбнулся старец за стойкой, принимая монеты девочки дрожащими от почтенного возраста руками.  Цинлин молча вытянула из бамбукового стаканчика одну из табличек. Прочтя предсказание, она медленно повернула голову к Мэйюй.  — Что это значит? - невинно спросила она.  Выражение её глаз, виднеющихся сквозь прорези маски, было невозможно прочитать. Она протянула табличку Мэйюй, а та, пробежавшись взглядом по иероглифам, фыркнула и швырнула её обратно продавцу. — Бред сивой кобылы. Не стоит более тратить здесь своё время, птенчик.  Мунхи, однако, успел зафиксировать текст:  «Когда мир возобновит свой ход, история ваша наконец закончится» К концу вечера Цинлин, уставшая, но довольная, быстро забывшая о непонятном предсказании, брела рядом с Мэйюй, всё ещё не снимая маски. Мунхи шёл позади, мысленно составляя отчёт. Фестиваль предоставил ему бесценные данные: их подопечная явила умение приспосабливаться, зачатки стратегического мышления и неустойчивость к эмоциональному манипулированию со стороны Мэйюй. Всё, кроме последнего, было идеальной почвой для её адаптации во дворе.  Они покидали город, оставляя за собой шум и огни. «Вот бы каждый день я могла посещать фестивали, как этот» - всем сердцем пожелала Цинлин, прижимая руки к груди. Чудовище, что спало где-то там лишь иронично хмыкнуло.