Вместе

Ремус медленно идёт в замок, но решает не возвращаться в свои апартаменты. Ему нужно отвлечь себя чем-то и занять мысли. Именно поэтому он идёт в свой кабинет и проверяет, всё ли у него готово для проведения завтрашнего итогового теста у первых курсов. Также ему нужно подготовить пару вещей для практического экзамена старшекурсников на следующей неделе. Это занимает его вплоть до вечера. Он приходит на ужин вовремя. Всё выглядит, как обычно, только Снейп зло сверлит его взглядом с другой половины учительского стола. Ремус предпочитает его игнорировать. Это может стать проблемой, но на сегодня Люпину уже хватило серьёзных разговоров. Краем глаза он замечает Гарри, Рона и Гермиону за столом Гриффиндора. Они не выглядят расстроенными или подавленными и это успокаивает. Директор ведёт себя как обычно, желая всем приятного аппетита. Естественно, Дамблдор не будет перед ним отчитываться, поэтому Ремусу остаётся лишь наблюдать и делать собственные выводы. После ужина он возвращается в свой кабинет. Ему хочется максимально отстрочить возвращение в спальню. Он знает, когда это случится – чувство одиночества поглотит его. Он садится проверять эссе и через минут десять слышит тихий стук внизу. Кабинет соединён с классом Защиты от Тёмных искусств узкой винтовой лестницей и если бы не обострённый после полнолуния слух, он бы ничего не услышал. Но он услышал, поэтому откладывает перо и пергамент. Поднимаясь из-за стола, он громко зовёт: — Войдите. Ремус спускается в класс и видит Гарри, стоящего в дверях. Он мнётся на пороге, сжав ремень своей сумки. Честно – Ремус надеялся, что он придёт. Когда подросток проходит, Люпин видит, что он пришёл не один. Гарри отступает в сторону, и в дверном проёме становятся видны Рон и Гермиона. Они выглядят немного неловко – будто не до конца уверены, как Ремус их встретит. Он садится за преподавательский стол, устало им улыбаясь. — Присаживайтесь. Извините, я не сразу вас услышал из своего кабинета. Троица заходит и рассаживается за ближайшими партами: Гарри садится прямо перед Люпином, а Рон с Гермионой – за соседней партой справа. — Я… Мы просто хотели сказать, что в целом всё прошло нормально, — Гарри первым отмирает. — Это радует, — Ремус кивает и обводит их взглядом. — Я ни секунды в вас не сомневался. — Всё было, как директор и предполагал, — уверенно продолжает Гермиона. — Нас с Гарри спрашивали о происхождении карты и откуда мы поняли как ей пользоваться. — Конечно, ещё спрашивали про Сириуса, но мы же ничего не знаем, — на этих словах Гарри усмехается. Пока они говорят, Ремус обращает внимание на Рона. Очевидно, на бедного парня допрос повлиял больше всего – в отличие от его друзей, он до сих пор сидит притихший. На ужине этого не было заметно, видимо разговор спровоцировал такую реакцию. Он чувствует, что-то всё же случилось. — А ты как, Рон? Думаю тебя расспрашивали совсем о другом. На пару мгновений опускается тишина и Ремус даёт ему время. — Они просто набросились на меня. Как это никто не смог отличить анимага от обычной крысы, за столько-то лет? Они как будто пытались обвинить во всём меня и мою семью. Это точно не то, чего Ремус ожидал. — Повезло, что мистер Уизли пришёл. Мы несовершеннолетние, поэтому на даче показаний с нами присутствовал директор Дамблдор. Но когда они дошли до Рона… — На этих словах Гермиона замирает. — В общем, хорошо, что мистер Уизли был там. — Всё выглядело так, будто они недовольны, что Петтигрю действительно жив и это моя вина. Ремус чувствует, что бедного парня начинает трясти. Почему показания брал не Кингсли? Да даже если и так, неужели в аврорате работают одни кретины. — Мне искренне жаль, Рон. Я надеюсь ты понимаешь, что это не так. Ничто из этого – не твоя вина. Они не имели права так на тебя давить. Это – техника допроса преступников, а не дача показаний. Они хотят найти ещё одного козла отпущения. Это низко – срываться на детях. Как Дамблдор мог допустить такое поведение? Он был там в первую очередь для защиты. Ремус начинает злиться, а это сейчас не поможет. Он медленно выдыхает и переводит взгляд обратно на Рона. — Послушай меня, — продолжает Люпин спокойно, без нажима. — То, что взрослые волшебники, имеющие власть, решили искать виноватого не там, где он есть, а там, где им удобно – это показатель их невежества и халатности. — Но, возможно, если бы я раньше догадался. Или кто-то бы заметил. Живоглот постоянно нападал на Коросту… то есть на Петтигрю. — Рон, это не имеет значения. — Ремус мягко обрывает его слова. — Это уже случилось. И сегодня ты сделал самое главное – рассказал правду, даже если это было тяжело. Теперь начинается их работа – разобраться в случившемся и провести расследование. И они уже начали, не так ли? Официально подтвердили личность Петтигрю, а значит никуда он уже не денется. В классе снова становится тихо. Люпин видит, что его слова подействовали и Рон наконец-то расслабился. Наверное, он всё это время чувствовал себя не в безопасности. Гермиона смотрит на Ремуса с благодарностью, а Гарри как-то внимательно-изучающе. — Спасибо, профессор, — говорит Рон улыбнувшись. — Да, спасибо, — кивает Гермиона. — Если вам снова когда-нибудь станет… не по себе, — решает добавить он, — вы всегда можете обратиться ко мне. Или ещё к кому-то, кому доверяете. Но не держите это в себе. Они понимающе кивают переглядываясь. — Идите отдыхать, сегодня был тяжёлый день. Они поднимаются, прощаясь. Рон задерживается на секунду, будто хочет что-то сказать, но потом просто кивает – неловко, по-гриффиндорски. — Хорошего вечера, профессор Люпин. И спасибо, — Гарри уходит последним, закрывая за собой дверь. Ремус решает, что и дальше сидеть здесь одному не имеет смысла. Неизбежное всё равно настанет, поэтому он убирает вещи в кабинете и закрывает класс. Когда он заходит в свои апартаменты – там темно, поэтому он зажигает люмусом боковые светильники. Мягкий тёплый свет окутывает всё пространство вокруг и от этого становится чуть лучше. У камина не осталось и следа от их обеда – домовые эльфы всё убрали. Он идёт в спальню, зажигая свет и там. Ремус смотрит на кровать и улыбается – она разворочена и всё ещё в хаосе, Тики её не трогала. От этого ему становится тепло на душе. Осадок, оставшийся от разговора в классе понемногу уходит. Он принимает душ и переодевается в пижамные штаны и футболку. Стоит босиком перед раковиной, думая почистить зубы. Ремус смотрит на своё отражение в зеркале. После тридцати у него начала появляться седина, но это не слишком критично, в его светло русых кудрях этого не видно. Шрамы стали выглядеть только лучше – со временем они совсем посветлели и теперь почти незаметны. Он отрастил небольшие усы, чтобы выглядеть старше и серьёзней в роли преподавателя. За это время он успел к ним привыкнуть. Сейчас, вспоминая Сириуса, ему хочется их сбрить. Он ведь всё ещё молод. Почти не изменился. А ещё ему снова хочется быть привлекательным. Очевидно почему. Ремус удерживает свой порыв сейчас же побриться, это будет слишком резко и заметно. Но он их сбреет, потом, перед тем, как… Да. Он возвращается в спальню и забирается в кровать. Она всё ещё пахнет им и Люпин зарывается лицом в его подушку. На него накатывает какое-то странное инфантильное настроение. Он знает, что ему нужно. Ремус поднимается и идёт к письменному столу, во втором выдвижном ящике у него припрятана заначка. Он не был уверен, понадобятся ли они ему здесь, но всё равно взял. Сейчас он так себе благодарен. Он снова заваливается на кровать, обнимая подушку Блэка одной рукой, а второй достаёт из пачки сигарету. Он давно не курил. Со временем стал это делать всё реже, потому что их запах и сам процесс – прямое напоминание. Но они всегда у него есть для особых случаев. Последний раз был почти девять месяцев назад, когда он узнал о побеге. Ремус зажигает сигарету и сладко затягивается, разваливаясь на подушках. Ему хорошо, он наслаждается процессом и это расслабляет. Видимо он возобновит свою былую привычку. Он выкуривает три сигареты подряд, прежде чем заснуть.

***

Следующий день абсолютно обычный. Утро и завтрак проходят в привычной рутине, а после он проводит свои занятия. Первые курсы пишут экзамен и ему предстоит узнать, насколько он хороший педагог. Он надеется не сильно разочароваться. После обеда у него окно, поэтому он решает сходить и выяснить кое-что. Ремус подумал об этом ещё вчера и сейчас выпала идеальная возможность. Он идёт в больничное крыло. Мадам Помфри как раз выпроваживает каких-то второкурсников. Трое пуффендуйцев упрямятся и ей приходится прикрикнуть на них. — Мерлин, у меня не хватает терпения на этих прохвостов! Чего только не сделают, чтобы прогулять занятия. Ремус на это тихо посмеивается. Не ему судить, он был не лучше в их возрасте. — Ты что-то хотел, дорогой? — Поговорить. Конечно, если вы не заняты. — Пойдём, выпьем чаю в моём кабинете. Они заходят в совсем маленькую комнатку, здесь у окна стоит стол и два кресла. Кроме них тут есть разве что книжный шкаф, стойка с цветами да ковёр на полу. Несмотря на это – тут очень уютно, светло и по-домашнему тепло. Он никогда здесь не был, что удивительно. Пока медиведьма суетится с чашками, Ремус садится в кресло и безмятежно смотрит в окно. Окна больничного крыла выходят на внутренний двор – он отлично это знает, но это окно с другой стороны замка, поэтому он видит озеро и Запретный лес вдалеке. Это, объективно, красивый вид для любого наблюдателя, но для него в этом куда больше смысла. Несмотря ни на что, он любит этот лес и видеть его сейчас оказывается невероятно умиротворяюще для оборотня. — Держи, дорогой, это мой личный сбор трав, — она протягивает ему чашку, из которой идёт ароматный пар. — Он отлично влияет на нервную систему и нормализует кровяное давление. — Благодарю, пахнет очень приятно. Это смородина? — Он делает медленный глоток, чай ещё горячий. — Бузина. Я специально попросила мадам Спраут посадить её для меня в прошлом году. — Поппи также делает глоток и доброжелательно смотрит на него. — Так о чём ты хотел поговорить? — Эм. Вчера, когда вы осматривали Сириуса. Уверен, он сам не будет никуда обращаться, поэтому я бы хотел услышать всё, что мне нужно знать про его состояние. — Я так и подумала, — понимающе кивает ведьма. — Первое и основное – у него сильное физическое истощение. Уверенно могу сказать, что его худоба – это следствие хронического недоедания. Также подозреваю нарушения сна, возможно – хронический недосып. Ты понаблюдал за ним, заметил признаки усталости, которая не проходит после сна? Возможно, дрожь в конечностях и проблемы с концентрацией? — Если честно, на фоне со мной вчера он казался образцом бодрости и собранности. Мы проспали четыре часа и после он выглядел нормально. Но, возможно, это потому, что мы просто сидели и разговаривали, а не занимались какой-то физической активностью. — Вполне возможно. Но тебе всё равно лучше последить за этим. Его организм сейчас находится в режиме выживания, а не восстановления. Он может держать свои реакции под жёстким контролем, и таким образом тратить на это всю свою энергию. Это сильно влияет на магический фон и провоцирует магическое истощение. Оно проявляется сбоями магии – заклинания или не получаются, или, наоборот, слишком сильные. Также может быть сильная усталость и головные боли даже после простой магии. После такого в моменты расслабления обычно настаёт полное изнеможение, вплоть до состояния, когда человек не может подняться с постели.  — Звучит очень плохо, — это ещё мягко сказано. На самом деле Ремус в ужасе. Он надеется, что за время до их встречи ничего серьёзного не произойдёт. Теперь он ждёт воскресенья ещё сильнее. — Это действительно опасно, из таких пограничных состояний нужно очень плавно выходить. Лучше создать чёткий режим: регулярное питание, постепенно увеличивая объем порций и калорийность; не допускать обезвоживания; наладить режим сна и, ни в коем случае – ты меня слышишь – не использовать зелье сна без сновидений. — Я думаю его мучают кошмары. Вчера он спал нормально, но его реакция на громкие звуки говорит сама за себя. Как с этим помочь без зелий? — Он потирает ладонью лицо, ему нужно собраться. Ради Сириуса. — Ключ ко всему – полный покой и ощущение безопасности. Это лучшее, что поможет восстановлению. Можно принимать укрепляющее зелье два раза в день, утром и вечером. Также, раз в день – зелье для стабилизации магического фона, я дам тебе рецепт. В дополнение можно пить витаминные настои. Тебе это тоже не помешает. Если всё же будут сбои в магии – пусть первое время колдует поменьше, только несложные чары. — Хорошо, звучит выполнимо. Слушая все эти рекомендации, он представляет перед собой вчерашнего Сириуса. Кроме худобы, он не выглядел сильно плохо. Страшно осознавать, насколько в уязвимом состоянии тот находится. Уязвимый. Подверженный влиянию… Чёрт. — Можно ещё один вопрос? Эм. Может ли такое состояние влиять на восприятие волшебника? — Что ты имеешь ввиду? Мадам Помфри слегка хмурится, отставляя свою чашку. Ремус закусывает губу, он боится получить ответ на свой настоящий вопрос. — Может ли состояние Сириуса влиять на его ощущение привязанности? Медиведьма смотрит на него пару мгновений, видимо, подбирая слова. Он задерживает дыхание и ловит себя на том, что сжимает чашку слишком крепко. — В таком состоянии человек действительно сильнее тянется к знакомым людям, которые ассоциируются с безопасностью. Но травма только усиливает потребность в близости, а не создаёт её с нуля. Она не способна создать привязанность там, где её никогда не было. После её слов Ремус выдыхает. — Хорошо, я понял. — Он одним глотком допивает свой чай. — Спасибо. Он абсолютно искренен, это – очень важный разговор, который ему ещё предстоит переварить. Они спокойно прощаются и Ремус решает выйти на улицу. Ему нужно покурить.  Он выходит из замка через боковой выход и почти машинально сворачивает к теплицам. Погода солнечная и спокойная, а на улице тихо. Уроки ещё идут. Подходя ближе, он замечает двух девчонок с Гриффиндора у дальней теплицы. Видимо, они тоже его увидели, так как быстро побежали в противоположную сторону. Приятно знать, что ничего не меняется и это место всё ещё остаётся маленьким уголком анархии в школе. Закуривая, он думает, что ему придётся найти себе другое место для курения. Всё же стоит соблюдать традиции и оставить теплицы студентам. Он опирается плечом о холодную стену и смотрит куда-то в сторону леса. Спокойно. В голове у него крутится минувший разговор. Режим выживания. А что ещё ему остаётся делать? Выдыхает. Дым царапает лёгкие, горло першит от горького привкуса. Он смотрит, как дым растворяется в свежем, хвойном воздухе. Снова затягивается. Подумав немного, Люпин понимает, что услышанная информация его не пугает. Скорее тревожит. Он не сомневается, какие бы ни были риски – они разберутся. Сириус сильный. Сильнее его. Всегда таким был. Ярким, уверенным, громким. Он приходил и сразу же заполнял собой пространство, отвоёвывал себе место. Ремус – полная ему противоположность. Бродяга отдавал себя без остатка. Этот человек не знает, что такое полумеры. А Ремус… Что ж, он никогда не умел брать то, что предлагают. Так боялся не справиться, не уберечь. Сам себя обворовывал под благородным мотивом. Ещё одна затяжка. В груди тянет. Он не уверен – это от дыма или от правды. Да уж. Хватит себе врать. Выдыхает. Он всегда умел ждать. Ждать, пока станет можно. Пока будет безопасно. Пока пройдёт полнолуние, война, страх, чья-то боль. И на этот раз, в конце концов, он сумеет взять и удержать то, что ему предлагают добровольно. Он должен. Не только себе – им обоим. Ремус гасит сигарету о камень и некоторое время просто стоит, сжимая окурок в пальцах. Воздух холодит лицо, и это немного приводит его в чувство. Потребность в близости не создаётся с нуля. Ремус разворачивается и идёт обратно к замку. Мантия колышется на ветру, и он снова собирает себя – аккуратно, привычно, без спешки. В конце концов, он умеет это лучше всего. Когда он возвращается в замок – в первую секунду его аж оглушает шум множества голосов. Урок закончился и коридоры наполнили толпы студентов, некоторые вежливо приветствуют его. Когда он проходит мимо класса трансфигурации, его окликают. — Профессор Люпин, не могли бы вы зайти на минуту, — это не звучит как вопрос, а Макгонагалл уже отвернулась, возвращаясь в кабинет. Ремус заходит за ней следом, прикрывая дверь. Он прислоняется к ближайшей парте, пока она садится за свой стол. — Я хотела вам сказать, что Хагрид подготовит то место, о котором вы просили. Ему понадобится пару дней для расчистки и уборки. На выходных, при желании, можете начинать. — Спасибо за информацию, это замечательно. Я рад, что вы с директором не против моей идеи. — Полоса препятствий в качестве экзамена – это весьма эксцентрично. Но мы не против новых подходов к преподаванию, пока они под контролем и приносят результаты. — Я понимаю. Спасибо за доверие. Но думаю старшим курсам не повредит небольшое соревнование. Капля соперничества – хороший мотиватор. — Знаете из собственного опыта? — Она слегка щурит глаза, в них пляшут смешинки. — Кому, как не вам знать, какими мы были невыносимыми, — смеётся Ремус. — Так и есть. Некоторые такими и остались. В этих словах повисает имя и атмосфера меняется. Да, их осталось всего двое. Двое из настоящих мародёров. — Я так понимаю вы поддерживаете связь? — Возможно. Ремус ей доверяет, но привычка проявлять осторожность не раз выручала его в непростых ситуациях. Он чувствует – она хочет что-то сказать. Что-то важное.  — Он должен быть осторожней. — Он действует по обстоятельствам. Скоро, я надеюсь, он будет в безопасности. — Я не об этом, мистер Люпин. — Нет? — Это сбивает его с толку. — Мистер Блэк в бегах почти девять месяцев. Полагаю, для этого он часто использует свою анимагическую форму. И лучше бы он не делал это длительными периодами. — Вы имеете ввиду постоянное пребывание в животной форме? — Именно. Беспрерывное нахождение в животной форме дольше пары месяцев несёт в себе определённые последствия. Конечно всё индивидуально, но поддержание формы – это постоянный отток магии. Если организм ослаблен или магической силы мало, возможны нарушения. — Какие? — Он напряжён. Ещё одни плохие новости. Опять. — Повышенная утомляемость после обратной трансформации, а также обострение инстинктов. Он может сохранять повадки и реакции. Это не всегда критично, но если быть животным годами – ты рискуешь утратить часть своей человечности, если можно так сказать. Уподобляешься своему зверю, его манере думать и воспринимать мир. — Хорошо. Я за этим прослежу, — тихо отвечает Ремус. — Я не сомневаюсь. Просто… напомните ему, что даже анимагам нужен отдых. Иногда оставаться в звериной форме легче – чувства и мысли проще. Но этим лучше не злоупотреблять. Думаю, вы и сами можете это понять. Да, он может. Быть волком в чём-то похоже. Ремус благодарен, что она решила завести этот разговор. Сам он бы не додумался спросить. Это звучит как забота. — Я передам, — говорит Ремус. Макгонагалл кивает и снова становится официальной. — Тогда не буду вас задерживать. Увидимся завтра.

***

В четверг утром он всё ещё погружён в свои мысли, поэтому позже обычного приходит на завтрак. В коридорах непривычно шумно. Ремус чувствует необъяснимую тревогу ещё на подходе к Большому залу – гул голосов плотный, будто что-то невидимое вибрирует в воздухе. Обычно в это время студенты сонно переговариваются, спорят о заданиях или лениво листают газеты. Сейчас же разговоры обрываются на полуслове, кто-то говорит слишком громко, кто-то – нарочито тихо. Он заходит внутрь. Первое, что бросается в глаза – газеты. Они повсюду: на столах факультетов, в руках у студентов и преподавателей. Заголовки мелькают, цепляя взгляд. Ремус медленно садится на своё место и берёт один экземпляр с края стола – «Ежедневный пророк», свежий, ещё пахнущий типографской краской. Крупный заголовок на первой странице сразу привлекает его внимание: «Настоящий виновный под стражей. Ошибка длиной в двенадцать лет?» Ремус чувствует, как напрягаются его плечи. Этого не должно было произойти. В статье говорится, что Министерство официально подтвердило: лицо, ответственное за события 31 октября 1981 года в Годриковой Впадине, арестовано. Личность не раскрывается в интересах следствия. Далее – сухой, выверенный текст: многолетнее сокрытие под иной формой, серьёзные нарушения магического законодательства, угроза безопасности волшебного сообщества. И только затем – через пару абзацев: «В свете новых обстоятельств закономерно встаёт вопрос: могла ли система допустить столь ужасающую ошибку – посадить невиновного в Азкабан? И если это правда, можно ли требовать немедленного доверия от человека, однажды осуждённого без суда?» Имя не названо, но и так всё понятно, а ниже – просто заметка: «По неподтверждённым сведениям, Сириус Блэк был замечен в Брайтоне. Он всё ещё в бегах, или же это разумное стремление избежать повторного произвола до официального разбирательства?» Ремус откладывает газету. Кусок в горло не лезет, поэтому он пытается пить чай. Он слышит как за столом Гриффиндора спорят вполголоса: — Если настоящий преступник арестован… — Тогда выходит, Блэк не… — Но почему он не сдаётся? — А ты бы сдался? После такого? Последняя фраза повисает в воздухе. Люпин отводит взгляд и украдкой осматривает преподавательский стол. Макгонагалл читает статью, поджав губы. Мадам Спраут выглядит обеспокоенной, а профессор Флитвик что-то шепчет коллеге слева. Дамблдор… Газета лежит перед ним нетронутая. Он смотрит поверх очков – спокойно, задумчиво, будто уже знает каждую строчку. Их взгляды встречаются. Ремус не успевает отвернуться. В голубых глазах директора нет удивления. Нет гнева. Только внимательное, взвешенное напряжение. И он вдруг отчётливо понимает: Дамблдору не так важно, что произошло. Он спрашивает себя – кто. Они договорились держать всё в секрете, этой статьи не должно было быть. И сейчас единственное, что интересует директора – кто позволил этому произойти. Допивая свой чай, Ремус думает про статью. Она хорошая. Для них. Для Сириуса. Она не изменит мнение магического сообщества сразу, но лишит его прежней уверенности. Это прекрасно видно уже здесь и сейчас. Все эти шепотки. На самом деле это удивительно хорошо. Он заканчивает и уже направляется к выходу, когда слышит неожиданно близко голос за спиной. — Профессор Люпин. Ремус вздрагивает, едва заметно. Оборачивается. — Доброе утро, директор. — Доброе, — отвечает Дамблдор мягко. — Когда у вас будет минутка, мне бы хотелось с вами поговорить. Думаю, нам стоит обсудить сегодняшние новости. Он говорит это спокойно. Почти буднично. Но Ремус чувствует, как внутри всё медленно сжимается. — Конечно, — говорит он после короткой паузы. — Я зайду к вам после первого урока. Дамблдор кивает и уходит. Ремус снова смотрит на газету в своих руках. Статья уже сделала своё дело.