Вместе

Оставшись в одиночестве, он пару минут просто стоит посреди комнаты. Сейчас она выглядит по-другому, залитая утренним солнцем. Сириус выдыхает. Солнце способно попасть внутрь его дома. Он подходит к открытому окну, чувствуя как тепло разливается по его холодной коже. Сердце бешено колотится в груди, но не от кошмара. Он переполнен эмоциями. Оглушён ими, перегружен. Блэк не знает, что именно не даёт ему окончательно отпустить себя при Ремусе. Возможно – остатки гордости и стыд. Возможно – страх отпугнуть. Мгновение, и среди серых стен на пыльном полу свернулся чёрный пёс. Бродяга не задаётся такими сложными вопросами, он беззаботно расслабляется на солнышке. Простой и незатейливый. Лёжа так он острее чувствует запахи вокруг: дерево, старый лак, табак, угли… Ярко ощущает запах Лунатика на себе. Он буквально окутан им. Это успокаивает. Бродяга закрывает глаза, позволяя телу отдохнуть ещё немного. Он не засыпает, но лежит так достаточно долго, чтобы через некоторое время услышать, как Кикимер шепчется с Вальпургой в коридоре. Тонкий, липкий шёпот. Слов не разобрать, но интонацию он знает слишком хорошо. Он зарывается носом поглубже в шерсть, вдыхая запах. Сириус не хочет их слышать. Он возвращается в человеческое тело с тихим выдохом. Поднимается медленно, будто собирая себя по частям. Вспоминает о просьбе Энди и решает, что это именно то, что ему сейчас нужно. Она отвечает почти сразу. Камин вспыхивает изумрудным пламенем. Лицо Андромеды появляется в огне – она как всегда собранная и строгая, волосы аккуратно убраны, взгляд ясный. — Ты выглядишь уставшим, — первое, что она говорит. — Спасибо, — натянуто усмехается Сириус, садясь на пол и скрещивая ноги по-турецки. — Я серьёзно. Опять кошмары? Повисает пауза. Он тяжело вздыхает. — Они никуда не денутся, Энди. Мне кажется, кошмары – единственная константа в моей жизни: оглушающе громкие до тюрьмы и парализующе тихие – после. — Это не правда. И ты это знаешь, — она немного хмурится. — Знаю ли? Он растирает своё лицо ладонями. После таких ночей ему всегда тяжелее себя держать. Щиты ещё не встали на место. Из него так и хлещет болезненная, незащищённая честность. Сириус не смотрит на неё, когда говорит. — Они не дают мне покоя. Я слышу их. Постоянно. Во сне. В воспоминаниях. С портретов. Они… они как будто всё ещё управляют мной. Моей жизнью. — Горло сжимается. — И здесь это чувствуется сильнее. Он ненавидит, как жалко это звучит. Андромеда только молча слушает его. Она всегда умела читать между строк – видеть то, что он прячет под маской. Мерлин, он не знает как бы пережил это всё без неё. — Они мертвы, Сириус, — говорит она наконец. — Все Блэки мертвы, дорогой. Сейчас ты единственный, кто имеет право носить эту фамилию. Он отрывисто смеётся. Горький, ядовитый смех. — Это не имеет значения, ты же знаешь. Они в моей голове. Как всегда отравляют мне жизнь. Даже… — он сглатывает, замолкая. Она ждёт. — Даже с Ремусом, — заканчивает он почти шёпотом. Сириусу стыдно это признавать, но он так надеялся, что рядом с Люпином они отпустят его. Ему противно от себя. Как будто Ремус – просто какой-то удобный инструмент, который автоматически вылечит его. Это мерзко, он отвратителен. В моменты эмоциональной стабильности он может и понимает, что сильно перекручивает всё с ног на голову. Он искренне считает, что Ремус – это лучшее, что когда-либо с ним случалось в жизни. Но также Блэк не может отрицать, что чувствует себя по отношению к нему подлым лжецом, недостойным того, что имеет. Любви. И отчаянно требующим её. От этой мысли его мутит. Андромеда некоторое время молчит, размышляя о чём-то, а потом смотрит ему в глаза прямым и холодным взглядом. — Тогда убей их. Он замирает. — Что? — Если они отравляют тебя – убей их, Сириус. Уничтожь даже память о них в своей голове. Не позволяй мертвецам управлять живыми. Они мертвы. Эти слова ударяют под дых. Жестоко. Так по-блэковски. В этом все они.

ОниМертвыОниМертвыОниМертвыОниМертвыОниМертвыОниМертвыОниМертвы

Убей их

Разве он не пытался? Не по-настоящему. Он долго не мог себе в этом признаться, но Азкабан сломал что-то внутри него. Правда в том, что он больше не чувствует себя собой – только играет знакомую роль, надеясь обмануть всех вокруг. И себя в том числе. — Я не уверен, как это сделать, — слова вязнут на языке. — Тюрьма вытягивала всё из меня годами, Энди. Сначала только хорошее. Лучшее. Самое дорогое сердцу. Потом – злость. Потом – голос. Потом… — он сглатывает. — Потом ощущение, что я вообще кто-то. Эти слова повисают тяжёлым грузом. Сириус чувствует, как внутри скручивается стыд – Блэки не признаются в таком. Ему становится трудно дышать. Он замечает, как магия начинает вибрировать в воздухе. Пламя безмятежно колышется между ними, отбрасывая дрожащие тени. — Там я научился быть тихим. Незаметным, — он продолжает говорить. — Не высовываться. Не чувствовать. Потому что если чувствуешь – они приходят. Он закрывает глаза на мгновение, переводя дух. Пытается взять это под контроль. Она слушает, не перебивая. Даёт возможность выговориться. Сириус никогда не рассказывал ей, как это проживалось. Без таких подробностей. Он плотнее заворачивается в халат в инстинктивном желании спрятать свою уязвимость. — Я выжил, потому что стал меньше. Сжался. Я там исчезал. Меня как будто стирали. Осталась только оболочка и я отчаянно пытаюсь заполнить её каждый чёртов день. Угли в камине тихо потрескивают и он концентрируется на этом звуке, заглушая биение своего пульса в ушах. — Тогда что ты здесь делаешь? — Спрашивает она почти безэмоционально. Он поднимает на неё глаза. Энди смотрит на него с каким-то неуловимым пониманием. — Если от тебя ничего не осталось, почему ты сейчас здесь? — Потому что… — он запинается. Потому что я не хотел умирать. Потому что я злился. Я хотел справедливости. Хотел понимания. Хотел прекратить эту агонию. Хотел правды. Другой жизни для себя. — Потому что я куда больше, чем то, что со мной случилось. Она кивает, будто может прочесть все его мысли. — Вот и хорошо. Тогда верни себе себя. Вспомни для чего это всё. — Я знаю для чего, — он чувствует, как в нём поднимается раздражение. — Завтра суд в конце концов. — Да. И ты не готов. Ты знаешь, как всё работает – они осудят тебя ещё до того, как ты откроешь рот. Твоё поведение и уверенность решают всё. — Я готов, — говорит он твёрдо. — Правда? — Она едва улыбается приподнимая бровь. — Тогда перестань жалеть себя. — Ты и близко не понимаешь, о чём говоришь. Не надо меня учить и воспитывать. Я не беспомощное дитя, я знаю, что делаю, — цедит он сквозь зубы, сжимая кулаки. Она довольно улыбается, ощущая его гнев. — Очень хорошо. Ты всё ещё злишься. И споришь. Всё ещё отказываешься подчиняться. — Андромеда нежно смотрит на него. — Вот и ты, дорогой. Азкабан не может забрать твою суть – он лишь заставляет тебя забывать о ней. На этих словах что-то начинает зудеть у него под кожей. Под сомнениями и внутренним страхом прячется неудержимая воля и упрямство, которые не дают просто лечь и замереть. Сириус садится ровнее, выпрямляя спину. Он может и сломан, но не сломлен. — Вспомни, чему нас учили, — продолжает волшебница. — Блэки ничего не боятся, потому что знают, что они самые опасные в комнате. Он почти слышит эту фразу голосом матери. У них похожий тембр и интонация. Но сейчас слова звучат по-другому. Все Блэки опасны – ему ли не знать. В них сидит семейное безумие. Он чувствует его в себе также, как чёрную густую кровь в венах. И всё же… — Я не такой, как они. Андромеда вздыхает как-то даже снисходительно. — Конечно, нет. И в этом вся проблема, не так ли? Почему ты думаешь, Вальпурга так всегда на тебя реагировала? — Она просто ненавидела меня. Эта женщина не знала, что такое любовь, ослеплённая своей больной фанатичностью. Андромеда разражается тихим мелодичным смехом. — О нет, Сириус. Ты так далёк от правды. Её реакция вводит его в лёгкий ступор. — Ты слишком похож на неё. Это чистая правда, не смотри так на меня. Ты всегда был своеволен и упрям. Никогда не подчинялся чужой воле. Делаешь только то, что сам считаешь правильным. Это ли не истинный Блэк? Она бы так гордилась тобой, если бы ты не выбрал противоположную сторону. Её идеальный наследник. Сириус не может поверить в то, что слышит. Он в полнейшем шоке, а в голове нарастает гул протестующих хаотичных мыслей. — Это чушь. — Поверь, я точно знаю о чём говорю. Знаешь, даже сейчас ты куда больший Блэк, чем я. Он в неверии почти смеётся. Его тело в оцепенении, напряжено, как струна. Этого не может быть. — Я всегда действовала тихо. Обходными путями. Осторожно. Так же, как и Регулус. Его сердце болезненно ёкает при упоминании брата. — Мы… приспосабливались. Искали лазейки. — Она пригвождает его к полу прямым взглядом. — Но не ты. Ты всегда шёл напролом. Кидал своё мнение людям в лицо. Не прятался. Громко заявлял о себе. У тебя хватало наглости и бесстрашия говорить вслух то, что другие боялись даже подумать. Он вспоминает, как орал на родителей. Как хлопал дверьми. Как хохотал так, что дрожали стены гриффиндорской башни. Как в драке стоял до последнего. Он почти физически ощущает это – тот старый жар в груди, безрассудный, юношеский. — Они боятся тебя, Сириус. Всегда боялись. Потому что ты непредсказуем и неуправляем. Ты мастерски умеешь сеять хаос, ломать систему. Ты трикстер. Они все: семья, учителя, даже Дамблдор, волшебное сообщество, весь этот суд – боятся тебя, потому что не могут предугадать. И контролировать. Слова Андромеды переворачивают его мировоззрение, ломают установленные конструкции в голове. Он всегда считал, что быть Блэком – значит быть как они. Жестоким. Узколобым. Фанатичным. И теперь он вдруг видит это иначе. Не как препятствие или дефект, а как силу. Возможность. Он целую жизнь всеми силами пытался оторваться от семьи, стереть их больные следы с себя. Если она права, значит, он всю жизнь воевал не только с ними – а и с самим собой. И самое страшное, что какая-то часть его всегда это знала. Чувствовала, что её подавляют. — Ты Блэк. Что значит для него быть Блэком? Каким Блэком он хочет быть? Он выходит из оцепенения, чувствует, как адреналин растекается по телу. Впервые за разговор он усмехается. По-настоящему, как всегда это делал. — Я Блэк, но на своих условиях. — Вот именно. Ты обязан сломать ожидания. Завтра они должны увидеть не беглого преступника, не фанатичного пожирателя смерти, не сломанного человека. Они должны увидеть Лорда Блэка. Тебя. Хочет ли он заявить свои права на магическое наследие рода? Хочет ли возглавить его? Так он сможет начать историю с чистого листа. Можно представить, какое это произведёт впечатление. Готов ли он? Сириус не знает. Возможно, к такому никогда не бываешь готовым, так зачем спрашивать себя. Бесстрашие помнишь? — Увидят, даже не сомневайся. Она окидывает его внимательным взглядом, будто чувствует его внутренний перелом. Что ж, она действительно хорошо постаралась. — Так значит ты планировала провести сеанс психотерапии? — Планировала рассказать, что Дамблдор связался с Нимфадорой. Но одно другому не мешает, — Энди беззаботно пожимает плечами, будто не она только что перемолола весь его внутренний мир в кашу. — Хах. Ну конечно. — Какие-то жалобы? — Нет, — он каждый раз поражается её умению резать без ножа, а потом мило улыбаться. Сириус обожает эту женщину. — Увидимся на праздничном ужине, — Андромеда удовлетворённо улыбается. — Да? — Спишемся после суда. Буду ждать вас обоих у меня, адрес ты знаешь. Пока, дорогой. И удачи. Камин гаснет, оставляя после себя только лёгкий запах дыма и неожиданное тепло в груди, которое пока не спешит исчезать. Тишина оседает мягким одеялом, окутывая пространство. Внутри него диссонанс: приятное послевкусие разговора лежит над болезненной чувствительностью его душевных травм. Он поднимается с усталым стоном – ноги нещадно затекли. Сириус надеется, что это ещё не старость стучится к нему. Оглядывается – вокруг пыль, въевшаяся грязь да пауки по углам. Нет, с этим точно пора что-то делать, если они собираются здесь жить. После суда. Сириусу нужно проветрить голову и много чего обдумать. Он возвращается в спальню за сигаретами Ремуса, после чего идёт на крышу. Ему нравится, что здесь всегда гуляет ветер. Сейчас он весь – открытая рана и ветер дует на неё, притупляя боль. Как мама дует на разбитые коленки своему ребенку. Хорошая мать так и делает. Но не его… Вальпурга всегда делала лишь то, что было в её интересах, помогало осуществить поставленные цели. Сириус медленно курит, опираясь на перила, наблюдает, как дым плавно рассеивается в воздухе. Представляет, что это его тяжёлые мысли растворяются в небе. Как же так случилось, что их семья такая ненормальная? Дети не должны бояться возвращаться домой… Он боялся приходить сюда даже после стольких лет… Сириус полжизни открещивался от Блэков, ведь ему повезло – он не был сам. У него были мародёры. У него были Поттеры, которые буквально усыновили его и показали, что такое настоящая любящая семья. Он затягивается сильнее, подавляя кашель. Серый дым тает, уносясь куда-то вдаль… У Регулуса этого не было. Блэк отворачивается от слепящего солнца. Прикуривает ещё одну. Сириус знает, что Реджи мёртв и никто не может сказать, что произошло. Пожиратели в тюрьме много бахвальствовали в первые дни, пытаясь вывести его этой темой. Насмехались над ним. Мерлин, он терпел, пытаясь выяснить максимум информации про брата. Такая короткая и полная несчастья жизнь. Бродяге больно и обидно. За него. И из-за него. Он до сих пор не знает, где проходит грань. Несмотря на всё произошедшее, ему было не всё равно, он до последнего надеялся, что Реджи одумается. Поймёт… А теперь его нет. Их всех нет. Сириус тушит сигарету о каменный бортик. Он их пережил. Хах. Как какую-то катастрофу. Они и были катастрофой. И он единственный выживший. Именно эта мысль приносит ему неожиданное, но такое нужное облегчение, притупляет боль. Он выжил. И задолжал себе за все потерянные безвозвратно года. Сириусу нужно не существовать, ему нужно жить. Жить самую лучшую жизнь из возможных. А для этого нужно убить своих демонов. Лестница кажется длиннее обычного, а шаги громче. Он спускается на второй этаж, останавливаясь перед чёрной резной дверью. Он должен распахивать окна и впускать свет, перебарывая себя открывать нужные двери. Здесь витает полумрак, воздух застоявшийся, густой и затхлый. Тёмные провалы грязных окон взирают на него, наравне с лицами, вытканными на гобелене. Вся родословная Блэков раскинулась на стене перед ним. Впервые с шестнадцати лет он снова стоит здесь. Сириус знает, что его имя выжгли после побега, но знать и видеть вживую – это разные вещи. Чёрное обугленное пятно ярко выделяется на изумрудном фоне, оно так и кричит голосом Вальпурги. «Позор семьи» звенит в ушах даже сейчас. Их таких трое: Альфард, Андромеда и Сириус. Что ж, он определённо в хорошей компании – эта мысль вызывает слабую улыбку. Его взгляд скользит правее.

Регулус Арктурус Блэк

Сириус делает шаг ближе, инстинктивно тянется рукой, пальцами касаясь холодного и гладкого переплёта нитей. Он находит дату смерти – 1979 год. Такой молодой. — Я скучаю, — шёпотом в пустоту. — Прости меня… Они оба были обижены и слишком горды, чтобы услышать друг друга. Пока не стало слишком поздно и слушать уже некому… Любое упоминание брата до сих пор вызывает у него щемящую боль под сердцем. И вину. — Уберите прочь свои грязные руки, — позади раздаётся истеричный визг. — Не смейте осквернять светлую память молодого господина Регулуса! Кикимер аж трясётся от ярости, вставая между ним и гобеленом. — Вы не достойны прикасаться к нему, даже имя его недостойны произносить, вы, подлый предатель крови! Сириус медленно убирает пальцы под пристальным взглядом эльфа. Он как будто впервые по-настоящему обращает внимание на домовика. Тот пытается закрыть своими длинными руками-ветками портрет младшего Блэка. Он весь трусится от напряжения. Выглядит ужасно изнеможденным: кожа серая и обвисшая, заплывшие уставшие глаза с тёмными мешками от недосыпа или ещё от чего. Если честно, он выглядит хуже Сириуса. Всегда ли так было? Этот домовик не знает его, но и Блэк не знает, что с ним было за эти годы... — Я не мараю память, — он слышит произносимые слова как будто со стороны, всё ещё находясь в своих мыслях, — я её берегу. Ведь сказать больше некому… Кикимер растерянно смотрит на него, не находясь с ответом. Они оба замерли в этом хрупком моменте. Реджи всегда был важен им обоим. До сих пор важен и они не знают, что с этим делать. В этот момент слышится какой-то шорох в коридоре. Сириус обходит все ещё неподвижного эльфа, выходя из комнаты. Звук повторяется. Он определённо раздаётся из кабинета Ориона справа. Через открытую дверь Блэк впервые видит её. Крупная светлая сова сидит на дубовом столе у окна и ждёт его. Она разглядывает его, склонив голову набок, пока он приближается. Сириус рассматривает её в ответ. Белая с пёстрым оперением. Усеянная пятнистым узором светло-коричневых, почти рыжих и охристых перьев. У неё ясные круглые глаза на белой мордашке с тонкой тёмно-коричневой каймой вокруг лицевого диска. Её «ушки» забавно дёргаются на голове, когда она выпрямляется и звонко ухает. Возле неё лежит крупный бумажный пакет, в котором Сириус находит зелья и карточку владельца на сову. Ремус уже вписал себя, как запасного хозяина, но основная графа – пуста. Бродяга пробегает по общей информации: возраст – один год, пол – самка, вид – полосатая сова-крикун. Он тихо фыркает. Ну конечно. Крупная, яркая, громкая. Примечательная. Блэк замечает привязанную к лапке записку. «Я понял, что она наша, как только увидел её в магазине. Сначала зашёл в «Совы» но что-то там мне никто не приглянулся, я нашёл её в «Волшебном зверинце». Они не так специализируются на птицах, но я всё равно решил испытать удачу. Этот вид редкий для Англии, мадам Мэйзл сказала, что эти совы очень дружелюбны и общительны. Сириус, посмотри на неё. И в зеркало тоже посмотри. У тебя не может быть неприметная сова – она тебе не нужна, потому что завтра тебя оправдают. И дай ей имя. Л.» Сова ещё раз ухает, обращая на себя внимание. Сириус на это только вздыхает. Ладно, она действительно нравится ему. Птица выглядит доброй и умной. Ему не нужно думать, он знает, как её зовут. — Ну здравствуй, Хоуп, — он аккуратно чешет её головку и сова радостно подставляется под ласку. — Мой дом – твой дом. Он отстраняется, рукой указывая на пространство вокруг. Интересно, как отреагирует Лунатик? Но надежда им точно не помешает.

***

Разговор по камину с Дамблдором затягивается. Они как всегда говорят о доверии. Директор обещает помогать уводить внимание суда от опасных тем, следить за порядком. Они с Ремусом подробно рассказывают ему об Амбридж и её методах. Что ж, завтра он сам всё увидит. До вечера он ходит по дому, продумывая стратегии своей защиты. Разворачивает их мысленно, выстраивает аргументы и контраргументы. Сириус знает – полностью невиновным выйти не получится. Но это заслуженно. Он скрыл незарегистрированную анимагию, как и Питер. Он сбежал из тюрьмы – даже если его осудили по ложному обвинению, побег в любом случае незаконен. Он навёл шуму в Хогвартсе, хоть никто не пострадал, это – проникновение. Он был в бегах. Этого немало, но он достаточно умён, чтобы суметь подать информацию правильно. Пока он бродил, размышляя, Хоуп тем временем исследовала дом. И к вечеру принесла первую мышь. На кухню, где Сириус ужинал. Сова усаживается на одну из столешниц, начиная есть. Она составляет ему компанию? Сириус в недоумении смотрит на это, а потом расплывается в тихой усмешке. Пусть вычищает. Дом долго жил гнилью. Ремус возвращается к сумеркам. Сириус уже и не ждал его. Люпин приносит печеньки и клетку для Хоуп, ещё один пакет продуктов, а ещё – одежду. Магловскую и нет. Блэк с энтузиазмом роется в ней, что-то примеряя, пока оборотень пьёт свой чай. Они почти не говорят о завтрашнем дне. — Ты купил кожаную куртку! — Сириус в восторге. — Как я мог не купить? — Ремус улыбается. — Уверен, когда ты окончательно придёшь в себя, ты опять захочешь себе эту машину для убийств. Так что я заранее забочусь об амуниции. — Может ты и прав. Я бы хотел мотоцикл. Я вообще хотел бы полетать. Даже на метле. — Тогда полетаем, я даже готов ради тебя сесть на метлу. Цени, пожалуйста. — О, я ценю. Они сидят в спальне: Ремус на кровати, а Сириус копошится с вещами на полу. Уютно. Когда Блэк открывает упаковку с совиным печеньем, Хоуп не заставляет себя долго ждать – она влетает в комнату, усаживаясь на резное быльце кровати. Одобрительно ухает, получая угощение от Сириуса. — Я забыл спросить, как ты её назвал? — Ремус подсаживается ближе. — Хоуп. Сириус смотрит на него, немного напряжённо наблюдая за реакцией. Вдруг Люпин будет против. Но Ремус только улыбается, протягивая к сове руку с ещё одной печенькой. — Мне нравится. Ей подходит. Именно так – в полном спокойствии – они и заканчивают этот день. За сегодня Сириус успел много чего обдумать и принять важные для себя решения, так что ночь его не пугает. Они мирно засыпают, готовые встретить завтрашний день.

***

Подъём был ранним, завтрак – простым и быстрым. Без лишних слов. Им нужно многое успеть до суда. Ремус отправился собираться в Хогвартс – его официальный костюм там. Также, ему нужно будет зайти к директору. Сириус остаётся один. Он намеренно идёт в спальню родителей, ему нужно кое-что забрать. Одевался он медленно. Чёрный костюм из плотной дорогой ткани. Безупречный утончённый крой, сидит идеально. Серебряная вышивка тонкой нитью тянется вдоль лацканов – не броская, но безошибочно аристократичная. Шёлковая рубашка идеально выглажена, на манжетах запонки с чёрными авантюринами. Волосы зачёсаны назад, открывая острые фамильные черты лица. Он смотрит на себя в зеркало – прямая осанка, колкий взгляд. Таким его всегда хотели видеть. Сириус думал, что это будет чувствоваться странно, но на деле – нет. Одежда придаёт ему уверенности, приподнимает голову выше, расправляет плечи. Он выдыхает. Берёт трость отца с круглым набалдашником, в центре которого сверкает большой чёрный авантюрин. Он выше отца, но трость удобно ложится в руку. Он спускается в холл, ухмыляясь. Вальпурга выглядит уморительно, в удивлении выпучив глаза. — Это что такое? — Не нравится? Я думал именно так должен выглядеть наследник этой семьи? — Он вальяжно проходит по коридору вдоль перешёптывающихся портретов, специально красуясь. — Думал ты будешь рада, что я наконец решил заявить свои права на титул. Сириус встаёт перед ней, вытаскивая из кармана перстень. Крутит его в руке, рассматривая фамильный герб Блэков. — Ты не посмеешь! — Правда? Ты же неплохо меня знаешь, maman. Есть ли хоть что-то, что я не посмею сделать? — Ты не достоин его. Ты жалкий трус, который только и может, что сбежать с поля боя! — Ярость так и сочится из каждого её слова. — Да? А где тогда тот, кто достоин? — Он показательно оборачивается вокруг своей оси, обводя пространство тростью. — Где твой сын, maman? — О, как он зол. Он выскажет этой женщине всё, что думает. Пора убивать мёртвых. — Твой идеальный наследник. Послушный мальчик. Он всегда был на стороне семьи, шёл выбранным тобой путём. И что?! Где он сейчас?! Мёртв. Канул в лету и никто не знает, что с ним случилось. Ты убила его своей волей. — С каждой фразой его голос повышается. Он зол на неё. Обижен. Не за себя. Она виновата, чёрт возьми! — ГДЕ МОЙ БРАТ?! — Он твёрдо чеканит каждое слово, от его крика дрожат стены. — Молчишь? Ты угробила своего идеального сына, так что не смей даже рот на меня открывать, — Сириус почти рычит на неё. Адреналин так и стучит в висках. Он окидывает их всех жёстким взглядом. В коридоре стоит гробовая тишина. Боятся. Хах. Он медленно надевает перстень на указательный палец правой руки. — Я, Сириус Орион Блэк ІІІ, заявляю свои права на титул главы рода Блэк. В месте, где металл соприкасается с кожей, появляется золотое мерцание. Магия откликнулась, подтверждая его право. Губы расползаются в ехидной улыбке. — Вы правда думаете, что хоть кому-то нужны? Что хоть что-то решаете? Вы – лишь пыль на страницах истории. Никто о вас и не вспоминает в реальном мире. Где-то ещё висит хоть один ваш портрет, мм? «Нет» повисает в воздухе. Он медленно проходит по коридору, смотря в лица портретам. Они отворачиваются, пряча глаза. Сириус замечает вернувшегося Ремуса в дверях гостиной. Он не знает, как давно тот стоит там. Но Люпин специально не издаёт ни звука, не мешая. — Я – Лорд Блэк. История этого рода теперь начинается с меня и моей семьи. И это уж никак не вы. Это мой дом и мне решать чему быть в его стенах! — Трость с глухим звуком ударяет по полу. — Если вы хотите хоть немного продлить свое жалкое существование, вам лучше помалкивать или я спалю вас дотла и ничто меня не остановит. А ты, — он указывает на мать тростью, — в особенности. Клянусь, я порежу твой портрет, если ты не снимешь заклинание. Он глубоко вдыхает, пытаясь успокоить накал эмоций, бушующих внутри. Он уже победил. — Когда я вернусь в этот дом, — произносит он ровно, — в волшебном мире будет только один волшебник, которого будут ассоциировать с фамилией Блэк. Я вернусь оправданным и свободным. И до этого момента у вас есть время решить свою судьбу. Сириус быстрым шагом проходит к столовой и берёт ошарашенного Люпина за руку, втаскивая его в комнату. Он вжимает Ремуса в стену прямо за дверью, жарко целуя. В нём сейчас столько адреналина и чувств, что Сириус просто захлебнётся ими, если не выплеснет это куда-то. Они целуются глубоко и грязно, с языком и чмокающими влажными звуками. Ремус отвечает ему с не меньшей страстью, под впечатлением от момента. Когда им перестаёт хватать воздуха, они отстраняются, загнано дыша. Сириус безумно довольно улыбается. — Пора разнести там всё к чертям.