Вместе

Пока коллегия совещается, всех присутствующих не отпускают. Люди разбрелись по углам, тихо обсуждая между собой процесс и нападение. Тут и там слышатся предположения о причинах случившегося: «Он же такой молодой, совсем дитя», «Я знал, что последователи сами знаете кого всё ещё среди нас», «Неужели Министерство не проверяет своих сотрудников» и тому подобные мысли слышатся отовсюду. Бродяга замечает, что Кингсли нигде нет, как и большей части авроров. Блэк уверен, что они занимаются горе-нападавшим. Мистер Грейвс выходит вперёд, пока двое других авроров располагаются за центральной трибуной. — Дамы и господа, мы используем время совещания для дачи непреложных обетов, как было объявлено ранее судьёй Боунс. — Информирует он, привлекая всеобщее внимание. — Я начну с подсудимых, а мои коллеги будут вызывать всех остальных по списку. Надеемся на ваше понимание и содействие. Спасибо. Сириус ждёт, пока Грейвс закончит с Петтигрю и того уведут из зала. — Мистер Грейвс, вы же работаете в команде Шеклболта? — Тихо спрашивает Сириус, когда дело сделано. Он хочет проверить свои подозрения и выяснить, кому здесь можно доверять. Судя по рассказам Ремуса, кандидатура Грейвса вселяет надежду. — Поднимайтесь, мистер Блэк. Я провожу вас в комнату ожидания. — Мужчина и бровью не ведёт, но когда они скрываются за дверью, тот всё же отвечает, — Да, я работаю с Кингсли. — И он вам доверяет? — Многозначительно тянет Сириус. — Судя по всему, — отвечают ему в той же манере. Между ними повисает напряжённая и одновременно неловкая пауза. Пока Бродяга судорожно думает, как выйти из этой ситуации, аврор продолжает, — Как и вам. Грейвс со смешком смотрит на него сверху вниз. Его мягкая позабавленная улыбка ярко контрастирует с тем впечатлением, которое он производит. Мужчина поистине огромен, в нём два метра роста, не меньше. Спортивного телосложения, с крепкими крупными руками и веснушчатым лицом под светло-русой шевелюрой. Такой себе добрый дядя-дровосек из сказок. — Ладно. — Значит он на их стороне. — Хотите спросить что-то конкретное, мистер Блэк? — Грейвс подходит чуть ближе, широко ему улыбаясь. — Хотите знать, можно ли мне доверять? Он подходит ещё ближе и Сириус вспоминает, что безоружен. Всё это странно и Бродяга только гордо приосанивается, как бы невзначай отступая на шаг назад, приподнимая одну бровь. — Прости, — аврор тихо посмеивается, садясь на диван. — Просто видел бы ты своё лицо. Не смог удержаться. — Сириус только фыркает. — Но ты можешь мне доверять. — Хорошо. — Они отошли от официоза – так даже лучше. — Я так полагаю, Шеклболт сейчас занят недавним инцидентом? — Он устало опускается на стул напротив. — Нападавшим, да. — Ты его знал? — Интересно, как мы могли это допустить? Я понимаю, но нас всех проверяют, поэтому и нужно расследование. — Это не ответ на мой вопрос. — Хм, ладно. Я знал его в академии, но он младше и устроился в аврорат намного позже меня. Тихий и неприметный. — И никто не подозревал его… наклонностей? — Как будто это афишируют. Я уверен, что в Министерстве, как и в аврорате сидит не один такой. Хотя, я не удивлён, зная его происхождение. — И какое это? — Если он связан с двадцатью восьми, тогда всё понятно. — Ты же в курсе, что я вообще не должен с тобой говорить? — Через каких-то десять минут меня оправдают. К тому же, не расскажешь ты, расскажет кто-нибудь другой. Я всё равно узнаю. Это касается нас всех – чёртовы крысы повсюду. Видно как Грейвс внутренне взвешивает его слова, принимая для себя решение. — Его зовут Себастьян Руквуд. — Руквуд? Подожди, это же… Он родственник Августа Руквуда? У того ведь нет своих детей или я что-то пропустил? — Он его племянник. Насколько мне известно, младшая ветвь семьи никогда не поддерживала пожирателей и работала исключительно на Министерство. — Никогда не угадаешь где стрельнет. Или не стрельнет – как в моём случае. Тогда ничего удивительного. Август Руквуд, работая в Отделе Тайн, шпионил для Лорда – отличный пример для подражания. — Не могу не согласиться. Сириус в очередной раз пытается всё осмыслить. Люциус Малфой мог организовать покушение на Петтигрю и использовать младшего Руквуда. А даже если и нет, даже если Руквуд сам по себе верит в фанатичные бредни, то Малфою достаточно было его направить в нужную сторону. И тогда ничего не докажешь, если тот не заговорит. — Грейвс, что ты думаешь про Люциуса Малфоя? — Итан. — Что? — Меня зовут Итан – это так, к сведению. А Малфой…  скользкий тип с хорошими связями. Подозреваешь его в чём-то? — Я наблюдал за ним в зале, он был слишком спокоен, как будто ожидал нападения. И так очевидно, что у Петтигрю есть компрометирующая информация о пожирателях, но есть ли здесь что-то ещё? Забавно, что это всё заботит его больше, чем сам суд. С другой стороны – он уже сделал всё что мог, осталось лишь дождаться результатов. Грейвс же… Итан только кивает. — Буду иметь ввиду. Сириус чертовски устал. Скорее бы это всё закончилось. Процесс уже длится не меньше трёх часов. Он хочет переодеться, поесть и смыть с себя этот день. Раньше он бы сразу захотел избавиться от этой блэковской личины, как делал после важных званых вечеров в детстве. Он сдирал с себя вещи, фамильные ценности и долго стоял под душем, пытаясь оттереть с кожи чужие оценивающие взгляды. Это давило на его неокрепшую детскую психику, ведь родители выставляли его на показ, как кусок мяса. А он обязан был оправдывать их ожидания. До какого-то момента он подчинялся, пытаясь быть идеальным, угодить. Хотел быть хорошим сыном в надежде, что родители проявят к нему хоть немного нежности и заботы. Уже в свои девять он понял, как глупо это было – требовать от людей того, чего они никогда не смогут тебе дать. Это осознание принесло ему немало боли в то время. А ещё много горьких слёз в тишине ночи. За стенкой раздаётся гулкий звон, вырывая его из размышлений, а значит пора узнать, чего стоили все их старания. Коллегия возвращается без лишнего шума. Никто не переговаривается. Никто не улыбается. На него смотрят нечитаемые лица, по которым ничего нельзя понять. Амелия Боунс встаёт, беря в руки пергамент, готовая зачитать вердикт. — Визенгамот, рассмотрев представленные доказательства, результаты экспертизы и допрос подсудимых под действием сыворотки правды, вынес следующее решение. — Ровный голос судьи отчётливо слышен в абсолютной тишине зала. — По делу о гибели Джеймса и Лили Поттер, а также массовом убийстве двенадцати маглов, суд постановил: Сириус Орион Блэк ІІІ признан невиновным по всем пунктам предъявленного ранее обвинения. Бродяга не чувствует мгновенного облегчения или чего-то подобного. Единственное, что есть – это тяжёлый глухой удар где-то под рёбрами. — Обвинительный приговор, вынесенный без проведения судебного разбирательства, признать незаконным и подлежащим немедленной отмене. Суд постановляет освободить Сириуса Ориона Блэка из-под стражи немедленно, с восстановлением его гражданских и имущественных прав в полном объёме. Мадам Боунс делает короткую паузу. — С учётом незаконности предыдущего заключения и несоразмерности понесённого наказания, действия, связанные с его побегом из Азкабана и сокрытием от следствия, не подлежат дополнительному уголовному преследованию. На этом моменте Сириус впервые за долгое время делает полноценный вдох. Он и не заметил, как задержал дыхание. Сердце начинает колотиться так быстро, будто наверстывает упущенное, отдаваясь в висках. — Вместе с тем, суд фиксирует административные нарушения: осуществление незарегистрированной анимагии и незаконное проникновение на территорию школы Хогвартс. За указанные нарушения назначается штраф в установленном размере восьмисот шестидесяти пяти галеонов. Дополнительных санкций не предусмотрено. Судья переводит взгляд на Петтигрю и её голос становится холоднее. — Судом было установлено, что Питер Петтигрю добровольно принял на себя обязанности хранителя тайны семьи Поттер, целенаправленно передавал сведения Тёмному Лорду, действовал в его интересах и впоследствии совершил убийство двенадцати маглов с целью инсценировки собственной гибели и сокрытия преступления. В соответствии со статьями Магического уголовного кодекса, за государственную измену, умышленное содействие Тёмному Лорду, массовое убийство и соучастие в гибели Джеймса и Лили Поттер суд назначает Питеру Петтигрю наказание в виде пожизненного заключения в тюрьме Азкабан без права пересмотра приговора. Петтигрю тихо всхлипывает, закованный в своём кресле. — С учётом характера преступлений и ранее созданного прецедента побега заключённого из Азкабана посредством анимагии, суд постановляет поместить Питера Петтигрю в изолированный сектор содержания с особыми условиями контроля. По залу проходит тревожный шёпот. — Доступ к указанному сектору будет ограничен. Режим содержания определяется отдельным распоряжением Министерства магии. Суд также учитывает готовность осуждённого оказывать содействие дальнейшему расследованию обстоятельств, связанных с деятельностью Тёмного Лорда и его сторонников. Мадам Боунс сворачивает пергамент. — Заседание объявляется закрытым. — Молоток в последний раз опускается, нарушая тишину. И только тогда люди дают себе волю. Сириус успевает только встать с кресла и отойти на пару шагов, когда Гарри добегает до него. Он со всей своей юношеской энергией обнимает Блэка. — Ты сделал это. Теперь ты свободен! Гарри только крепче сжимает его, утыкаясь носом в его грудь. Он не трясёт его в своих объятиях как ребёнок, не кружит. Его крестник вцепляется в него, как в что-то ценное, что у него могут отнять. Сириус больше никогда этого не допустит. В этот момент он даёт себе обещание, что всегда будет у Гарри. Бродяга не замечает вспышек камер, громких разговоров вокруг, вообще ничего. Он сосредоточен на самом важном. И в тот же миг чья-то тёплая ладонь ложится ему на плечо. Он улыбается, отстраняясь. Ремус ничего не говорит. Только смотрит этим своим поглощающим мягким взглядом и Сириусу больше ничего не нужно. Они общаются без слов, боясь испортить такой важный момент. Он оправдан, официально. Свободен. Ещё немного и его собственные чувства задушат его посреди зала. Им нужно уходить отсюда. Когда он приходит в себя и отрывается глазами от Ремуса, то понимает, что их окружили. Рон и Гермиона стоят радостные возле Гарри, а Артур Уизли жмёт ему руку, поздравляя. — Давайте выйдем, а то тут слишком много народу. — Лунатик уже ведёт их в коридор, как всегда внимательный. — Ничего не забыли? — Аврор останавливает их на выходе. — Мистер Грейвс, — Ремус первым оборачивается на звук. — Присоединяюсь к поздравлениям, — он добродушно улыбается, протягивая Сириусу его палочку. — Спасибо, Итан. Бродяга принимает палочку и на мгновение задерживает её в ладони. Дерево отзывается родным тёплом. Только сейчас он понимает, насколько беззащитным чувствовал себя всё это время. Он прячет палочку, наконец чувствуя себя спокойней, когда замечает белую макушку в толпе. Проследив за его взглядом, аврор отвечает: — Не волнуйся, — тихо говорит Итан, не отрывая взгляда от толпы, — я присмотрю за ним. А вам хорошего дня, идите празднуйте. Мне пора идти, долг зовёт. — Грейвс в последний раз им улыбается, исчезая в толпе. В лифт всей компанией они, конечно же, не влезут, поэтому Артур с Роном и Гермионой едут первыми, пока они втроём ждут следующий лифт. — Так куда мы дальше? — Спрашивает Сириус, когда они отъезжают. — Можно побыть с тобой? Я не хочу сразу в школу, — Гарри немного поникает. — Артур предложил пообедать у них дома всем вместе. Что думаете? — Спрашивает Лунатик. — Заодно и отпразднуем. — Хорошая идея, я не против. Сириус видит, как Гарри приободряется на этих словах. Что ж, он тоже хочет быть подальше от чужих взглядов. В холле их уже поджидают журналисты. — Мистер Блэк, будут ли у вас комментарии относительно дела? Вы довольны решением суда? Он останавливается, решая пообщаться с прессой, чтобы снизить возможность спекуляций. — Я искренне рад, что через столько лет правда восторжествовала. Несправедливым было не только моё незаконное заключение. Несправедливым было лишить моего крестника правды – права знать, кто предал его родителей и по чьей вине они погибли. Но ещё более жестоко было лишить его семьи. Человека, который должен был быть рядом все эти годы и не из долга, а потому что любит его. — Значит ли это, что вы намерены стать официальным опекуном Гарри Поттера? — Мистер Поттер, что вы скажете по этому поводу? Шум становится только громче, журналисты пытаются перекричать друг друга. Видимо эта тема будоражит общественность. Сириус приобнимает растерявшегося Гарри за плечи в жесте поддержки. — Гарри – моя семья, официально или нет. — Я бы этого хотел, — прочистив горло, уверенно отвечает подросток. — Планируете ли вы требовать компенсацию от Министерства магии? — Этот суд был не о деньгах. Сегодня речь шла о правде. Всё остальное – вторично. — Но вы не отрицаете такую возможность? — Министерству стоит переживать о своих ошибках, а не о моих намерениях, — Сириус многообещающе улыбается им. — Тогда что вы намерены делать дальше? — Признаюсь честно – я очень устал, так что возьму моих любимых людей и пойдём праздновать. Или вы не это хотели услышать? — Он привычно ухмыляется, приподнимая бровь. — Мистер Блэк… — На сегодня всё, больше комментариев не будет. Спасибо. Сириус подталкивает Гарри вперёд, всё ещё обнимая за плечи. Второй рукой он нащупывает руку Ремуса где-то сзади. Они незаметно переплетают пальцы, вырываясь из цепких лап прессы. Артур Уизли ждёт их у каминов.

***

Молли встречает их, уже накрыв на стол. — Ох, здравствуй Сириус. Ремус. Я так рада, что вы согласились. Она по очереди их обнимает. В Норе витает приятный тёплый запах еды, мыла и цветочных духов. Сириус отмечает, что дом немного изменился с момента, который он помнит, но, при этом, всё также наполнен уникальной атмосферой дома многодетной семьи. Пока мальчики переговариваются, показывая что-то Ремусу, Молли отводит его на кухню. Она начинает делать чай, пока он неловко стоит в своём дорогущем костюме посреди её маленькой кухни. — Знаешь, я хотела извиниться перед тобой. Лично. Прости нас, дорогой, мы ни на секунду не усомнились в твоей виновности. — Она стоит к нему лицом, нервно вытирая руки о фартук. — И в этом моя вина. Я была зла и убита горем после смерти Фабиана и Гидеона. Я винила тебя в их смерти: ты должен был их прикрывать, но… — Меня там не было. Долохов куда-то аппарировал их, пока я сражался с Яксли. Он помнит тот рейд, как будто это было вчера. Сириус знает, что она винила его. Конечно, он знает – Молли накинулась на него, как только узнала об их смерти. А после показательно игнорировала его на всех собраниях. Но, Мерлина ради, ему было всего двадцать два. Они буквально ещё недавно были детьми – смеялись за одним столом, спорили о квиддиче и планировали будущее, как будто у них впереди десятилетия. Сейчас он отчётливо понимает, насколько они были молоды, и насколько безжалостной оказалась та война. — Да... Но ты не виноват, я не должна была спускать на тебя свою боль. Мы все пострадали от той войны, но мне казалось, что моя боль и обида важнее. — Молли, я не виню тебя. Мы были молоды и под давлением этой страшной войны. Никто не должен видеть столько жестокости и смертей. — В этом ты лучше меня. — Она грустно смотрит на него. — Рон передал нам твой совет и мы уже собрали нужные документы и написали заявление. Теперь этот человек официально признан виновным и мы можем подать свой иск. Спасибо тебе. Сириус чувствует всю искренность её слов. Он знает, что этот разговор был нужен ей, чтобы облегчить душу и очистить свою совесть. И он совсем не против даровать ей это облегчение. Ему не помешают друзья в этом новом мире. — Пожалуйста. Надеюсь вам удастся отсудить целую тонну денег, — он легко ей улыбается и она всё понимает, благодарно кивая. — Пойдём, они там уже заждались свой чай. Обед проходит ободряюще весело настолько, что Бродяга на время забывает о своей усталости. Они обсуждают новости, Молли рассказывает, как дела у детей, а Артур – про работу в Министерстве. Гарри в этой домашней атмосфере выглядит абсолютно счастливым. Ремус сидит напротив него, внимательно отслеживая все его реакции. Он делает это почти незаметно, но Сириус слишком хорошо его знает. Но, при этом, Бродяга не может до конца понять, какие мысли витают в его голове. Ремус – как сложная головоломка, которую он вроде и знает, как решать, но предугадать её изменения не может. Когда обед подходит к концу – им пора расходиться. Рон, Гермиона и Гарри должны вернуться в Хогвартс. Как и Люпин. — Не расстраивайся, ты сможешь прийти ко мне в гости, когда каникулы начнутся. Надеюсь, до этого времени я приведу дом в порядок, — Сириус треплет волосы крестника на прощание. Когда они исчезают, Блэк вопросительно смотрит на Лунатика. — У меня ещё есть время, — вот и всё, что он говорит. — Тогда, если ты не против, я бы хотел немного пройтись. Ремус на это только кивает, после чего они прощаются с Уизли, выходя из Норы. — Ты хочешь… — Я хочу войти на Гриммо через парадную дверь, а не через камин. Ты понимаешь? И, естественно, Ремус всё понимает. Он подходит к нему ближе, беря за руку и аппарируя. Они появляются в переулке, где воздух пахнет сыростью и старым камнем. Проходят полквартала, медленно прогуливаясь. Молча, плечом к плечу, лишь слушая музыку городских улиц, вливаясь в их размеренный ритм. Когда они поворачивают, Сириус на мгновение задерживается, глядя на ряд одинаковых тёмных фасадов, среди которых для постороннего взгляда не существует нужного им дома. Дома, который ждёт своего хозяина. Сегодня Сириус хочет вернуться домой. Он делает шаг вперёд – и дом № 12 на площади Гриммо проступает из воздуха, словно медленно выныривая из собственной памяти. — Готов? — тихо спрашивает Ремус у него за спиной. Сириус не отвечает сразу. Он смотрит на дверь: чёрную, массивную, с медной ручкой, отполированной годами чужих рук. Сколько раз он мечтал вернуться сюда иначе? Не беглецом, не призраком, не через камин, а вот так, по-настоящему, с улицы, без страха, с гордо поднятой головой. — Да, — произносит он наконец и поднимается по ступеням. Ключ поворачивается в замке с глухим, давно забытым щелчком. Дверь открывается тяжело, как будто сопротивляясь. Но стоит ему переступить порог, как в коридоре вспыхивают свечи на люстрах, мягко освещая пространство. Затхлого запаха нет и проходя вглубь он замечает, что стены, которые ещё вчера осыпались серой штукатуркой – сейчас абсолютно целые, чистого белого цвета. Пол не скрипит под ногами, когда он проходится вдоль портретов. — Надо же, — ровно говорит он, глядя на портрет своей матери. — Похоже, времена меняются. Дом принял его. После утренней тирады, дом услышал в нём полноправного хозяина. Если честно, Сириус не ожидал. — Ну что, надеюсь вам хватило времени на принятие решения, — он окидывает уверенным взглядом всех изображённых на портретах. — Молчите? Они, стушевавшись, нервно бегают глазами. Вальпурга, в отличие от остальных, взгляд не прячет. — Тебя оправдали? — Иначе я бы здесь не стоял, — он опирается о перила бедром, вставая перед ней и скрещивая руки. — Ну так что? — он склоняет голову. — Резать? — Нет. — Нет. — Он повторяет за ней. — Хорошо, но здесь вы висеть не будете – я вас перенесу в комнату с гобеленом. Можете себе там беседовать, сколько душе угодно, лишь бы мне не мешали. Она не выглядит довольной, но Сириуса это не колышет. Он переводит взгляд на Ремуса, притихшего у дверей. — Я займусь вами завтра – сегодня у нас нет на это времени. Пойдём, Лунатик. Ремус подходит к нему и ни один из портретов не позволяет себе ни слова. — Всё в порядке? — спрашивает он негромко. Сириус кивает, проводя рукой по перилам лестницы. — Теперь да. Они поднимаются наверх. Шаги глухо отдаются в пустоте дома, но тишина больше не давит. Она другая – покорная. Дверь его спальни открывается без сопротивления. Комната встречает их знакомым видом: сквозь распахнутые шторы пробивается свет. Близится закат, постепенно окрашивая стены в оранжево-желтые цвета. Это выглядит так красиво – комната будто дышит светом. Проходя внутрь, Сириус снимает пиджак, небрежно бросая его на спинку стула. — Подожди, — Ремус стоит у входа, рассматривая его. — Позволь мне помочь. Он неторопливо подходит и укладывает свои руки ему на плечи, мягко разворачивая к окну. — Ты устал. Сегодня был тяжёлый день. Пальцы Ремуса начинают медленно разминать его мышцы, вызывая волны мурашек. Сириус смотрит в окно и тёплый свет нежно окутывает кожу. Ремус мягко массажирует его шею, плавно переходя на плечи и это – чистое блаженство для его напряжённых мышц. — Приятно? — Он шепчет на ухо и чёрт… Это будоражит. — Да. Ремус немного смещается, обнимая его со спины, сцепляя руки у Сириуса на животе. Блэк слегка откидывает голову назад, удобнее устраиваясь в объятиях. Выдыхая. — Теперь я свободен. Он говорит это в пустоту, пытаясь осмыслить данный факт. Головой он понимает, что это значит, но только сейчас начинает чувствовать это физически. Он свободен. Волен делать, что душе угодно. Сириус кожей ощущает улыбку Ремуса, который прижимается к нему чуть крепче. — Да, — тихо отвечает он. — Теперь ты свободен. И впервые за долгие годы эти слова не звучат как мечта. Ремус расцепляет руки и тянет его рубашку вверх, вытаскивая её из брюк. Шёлк водой струится по его телу. Оборотень мягко поглаживает его живот и сжимает бока, вызывая лёгкую щекотку. Сириуса буквально мурашит от всего, что он делает. — Помнишь, я обещал не портить твою причёску? — Тёплый шёпот в шею, мягкие губы касаются её чуть ниже роста волос. — Я беру свои слова назад. В ту же секунду чужая ладонь зарывается в его волосы, почёсывая затылок. Ох, блять. — Я тебе уже говорил, каким красивым ты сегодня был? — Д-да. — У Сириуса перехватывает дыхание. Ему так приятно. — Я повторю, на всякий случай. Ты блядски красив. — Прямо блядски? — О да… Ремус убирает руку с его головы, оглаживая его шею, плавно переходя на грудь. Он мягко заставляет Сириуса полностью откинуться на себя. Они прижаты так тесно, Бродяга чувствует его всем своим телом. Дыхание сбивается, сердце так и норовит выскочить у него из груди. А Ремус всё продолжает нежно целовать его в шею, одной рукой оглаживая его грудь, потирая соски через шёлк рубашки, а второй – придерживая за живот. — Ремус… — Мм? Он сильнее потирает сосок, пощипывая и слегка оттягивая. Сириус вздрагивает, тихо постанывая. Ремус делает тоже самое со вторым, медленно перемещая левую руку с живота Блэка к паху. У него стоит и, конечно же, оборотень с удовольствием потирает его и там. Сириус судорожно задыхается в его объятиях. Он так отвык от этих ощущений, возбуждение чувствуется в разы острее, почти как в первый раз. Они медленно раскачиваются в плавном ритме, потираясь. Сириус ощущает сзади чужое горячее возбуждение. Ремус окутывает его собой со всех сторон, нежа и лаская. Он слегка прикусывает местечко прямо за ухом, так удачно оттягивая сосок, что Бродяга почти на грани. — Луни, — жалобный стон на судорожном выдохе. Лунатик неумолим в своём стремлении залюбить Блэка прямо на месте. Он потирает большим пальцем головку его члена сквозь брюки, заставляя Сириуса дрожать. — Посмотри на себя. Так бы и съел, — шепчет Ремус ему в затылок и тут происходит это… Нет. Нет, нет, нет. Только не это. Вместо Лунатика, Сириус чувствует холодное могильное дыхание в затылок, расползающееся ледяным ознобом по телу. Муравьи бегут по рукам. Вдоль позвоночника. Он снова там – в своей камере. Вокруг только сырость да каменные стены. И дементоры. Мерлин, нет. Пожалуйста. Головой он знает, что это неправда, что он сейчас здесь – с Ремусом. Но тело не слушается, его пробивает нервная дрожь, от возбуждения не осталось ни следа. Сириус пытается успокоиться, но толку от этого мало. У него шумит в ушах, а пальцы немеют. Ремус чувствует, как он напрягается в его руках, поэтому ослабляет хватку, просто обнимая. — Ты в порядке, что-то случилось? От беспокойства в его голосе Сириусу становится больно. Он всё испортил. Опять. Он искренне верил, что в прошлый раз это случилось из-за дома… — Извини, видимо я слишком устал, — ему противно от этой успокаивающей лжи. Лунатик отпускает его, заглядывая в глаза. Сириус старается выглядеть непринуждённо, но правда в том, что его всё ещё трясёт, руки мелко дрожат и он прячет их в карманы брюк. — Ничего страшного, — Ремус слабо ему улыбается. — Ты не против, если я схожу в душ? — Конечно, дорогой. Иди. Оборотень отходит к кровати, оставляя ему немного больше пространства. Сириус не хочет чтобы он уходил, он не хочет оставлять Ремуса в таком положении одного. Но ещё больше ему противно от себя. — А ты… — Я в порядке. Иди, я буду здесь, — Лунатик мягко ему улыбается и Сириус сдаётся, потому что чувствует, что ещё немного – и его накроет. Он ни за что не позволит Ремусу это увидеть. Сириус берёт сменную одежду и идёт в ванную, сразу же накладывая заглушающее. Он быстро раздевается, вставая под горячие струи воды. Влажный пар заполняет маленькое пространство. Этот чёртов могильный холод не отпускает и он растирает свою кожу до красна. Вода горячая, почти обжигающая. Не помогает – холод остаётся внутри, скручиваясь в лёгких. Это должен был быть день его победы и триумфа, а теперь он прячется в ванной от человека, которого любит. И не может полноценно разделить с ним это чувство, потому что ему всюду мерещатся дементоры. Мерлин, ну почему с ним всегда должно быть что-то не так? Даже в день собственной победы он умудрился всё испортить. Его мать бы гордилась – он сплошное разочарование, о чём она не забывает всем напоминать. Сидит в ванной, поджав колени к груди, и всеми силами пытается заглушить свои жалкие рыдания.