Вместе

Pov Ремус

Когда дверь ванны закрывается, Ремус остаётся наедине со своими самыми мрачными мыслями. Он резко ощущает отсутствие тепла в своих руках. Происходит что-то, чего он не понимает. Люпин находит себя обеспокоенно расхаживающим по комнате. Заставляет себя остановиться. Подняв глаза, он замечает, как за окном вспыхивает краснотой закат, словно отражая его собственное тревожное состояние. Нервно выдыхая, он проводит ладонью по лицу и отходит к застеленной кровати, опускаясь на край. Ремус снова прокручивает в памяти тот момент – враз напрягшееся тело Блэка под своими руками. Он почувствовал, как незаметно изменилась атмосфера между ними. И тут дело даже не в опавшей эрекции. Сириус стал нервным, скованным, закрытым. Оборотень даже не до конца понимает, в чём была перемена. Всё держится на необъяснимых нюансах: как дрожь приятного возбуждения сменяется дрожью ужаса. Блэк замер на месте, как мышь перед удавом. Но… если это страх, то на что он направлен? Ремус медленно втягивает воздух. Он же не мог… слишком поспешить сегодня? Или, может, он давил своим напором? Ремус же не заставлял его… Оборотень раздражённо усмехается самому себе. Прекрасно. Вот и приехали. Не хватало только, чтобы Сириус… боялся его. Близости с ним. Это абсурд, но мысль уже вцепилась в его беспокойный разум. Ремус никогда бы не простил себе подобного. Что, если Бродяга просто не знает, как ему отказать. Это же не может быть правдой? Сириус знает, что одним своим словом может остановить Люпина. Они ведь говорили о доверии… которого, по-видимому, он не заслуживает, раз от него прячутся в ванной. Уже во второй раз. Ремус нервно сглатывает, пытаясь остановить себя. Нет. Эти мысли… Он просто, как обычно, скатывается в сомнения, а воображение услужливо дорисовывает самый болезненный сценарий. Это не факты – всего лишь предположения. Но сейчас главное не это. Сириусу плохо и эта мысль отрезвляет. Что бы не стало причиной, сейчас ему нужно сосредоточиться на последствиях. Ремус резко встаёт с кровати, в два шага оказываясь возле двери и… Он не слышит ничего – ни звуков воды, ни движения за стенкой. Значит Сириус наложил заглушающее. Лунатик опускает руку, отходя на шаг назад. Он не будет нарушать личное пространство, когда его не просят. Бродяга прячется от него и Ремусу нужно принять этот факт, как бы больно и неприятно это ни было. Он дал себе обещание в лесу. Он больше его не бросит. Если Сириусу нужно безопасное пространство – Ремус ему его даст. А доверие… что ж, значит им нужно куда больше времени. Возможно, ему лучше сегодня не оставаться на ночь. Дамблдор попросил его до начала каникул, по возможности, не уходить из школы. Ремус сглатывает накопившуюся слюну, расстёгивая пару верхних пуговиц на рубашке. В этот момент дверная ручка щёлкает и брюнет тихо выскальзывает из ванной. Ремус замечает безумное количество клубящегося густого пара у него за спиной. Он выглядит… подавленным и Люпин с силой заставляет себя оставаться на месте. Сириус проходит в комнату, прижимая к груди свой скомканный дорогой костюм, прячет его в шкаф, после чего неловко оборачивается к Ремусу. Люпин замечает его воспалённые, красные глаза. — Ты плакал, — вырывается у него прежде, чем он успевает подумать. Сириус замирает на полпути, пытаясь легко отмахнуться: — Это из-за горячей воды. — Не надо… — Ремус смотрит на него своим открытым, уязвимым взглядом. — Пожалуйста. Ты можешь ничего мне не объяснять. Но, пожалуйста, не ври. Лучше просто ничего не говори. — Ему тяжело и больно от того, что его не подпускают, но он может это принять. Чего он не хочет – это чтобы они снова шли путём замалчивания. — Если тебе не приятно… просто скажи мне. Я могу уйти… — Нет, — Сириус нервно перебивает его. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Его глаза снова наливаются влагой, прозрачные капли в любой момент готовы сорваться вниз. Ремус сглатывает, медленно приближаясь к нему. Бродяга не двигается и прячет глаза, опуская взгляд вниз, когда он подходит. Люпин поднимает руки, мягко укладывая их на чужие плечи, плавно перемещая на шею. Он чувствует, как две горячие капли разбиваются о кожу его ладони. Оборотень аккуратно приподнимает острый подбородок, нежно стирая большим пальцем блестящую влажную дорожку с щеки Блэка. — Я тут и никуда не денусь, пока ты сам меня не попросишь, ладно? — Он получает слабый кивок в ответ. — Я не буду спрашивать, что происходит. Я спрошу, что тебе нужно сейчас? — Просто… будь рядом. Я не могу тебе рассказать. Пока что… Но, пожалуйста, не уходи. И в этих словах столько отчаяния, что они режут не хуже ножа. — Я могу тебя обнять? Сириус сам поддаётся вперёд и Ремус сгребает его в свои медвежьи объятия, притягивая ближе. Он старается не давить. Бродяга прячется лицом у него в шее, громко дыша. Они замирают, сцепленные, разделяя между собой момент беззащитной близости. Ремус старается отдать всё тепло и поддержку, которые у него есть. Он думает, что стоя не получиться достаточно расслабить Блэка. Через пару минут Люпин шепчет в чужое ухо: — Может ляжем полежим? Сириус неровно выдыхает ему куда-то в волосы. — Ладно. Брюнет отпускает его и Ремус ясно осознаёт, что он вообще-то в костюме. Люпин переодевается так быстро, насколько может – сейчас он здесь нужен и он останется. Бродяга всё это время стоит на месте, не двигаясь. Уже в домашней одежде, Ремус тянет его за руку на кровать. Сириус следует за ним, абсолютно податливый и ведомый. Они укладываются оба на боку в позе эмбриона – Сириус лежит к нему спиной весь сжавшись в комок и поджав ноги, обнимая себя руками Ремуса. Оборотень лежит уткнувшись носом ему в затылок. Тепло и безопасно. Они вместе и они справятся. — Расскажи мне что-нибудь, — просит его Блэк, постепенно погружаясь в покой. — Что ты хочешь знать? Повисает небольшая пауза, после чего раздаётся тихий вопрос: — Что ты делал пока меня не было? И в нём намешано слишком много всего. Это не про сейчас. Сириус хочет знать, что он пропустил. Что происходило с Ремусом без него. Люпину больно от всех аспектов, заложенных в нём. Он взвешивает свои слова, но решает быть искренним. Сегодня Сириуса рассматривали под микроскопом в суде, он заслуживает честности в ответ. — Когда… когда тебя арестовали, я был на задании, ты помнишь. Сириус сильнее сжимается в его объятиях. Ремус скользит своей рукой, переплетая их пальцы в успокаивающем жесте. — До стаи дошли слухи почти сразу, но я смог уйти только через четыре дня, чтобы не вызвать подозрений. Когда я пришёл домой… Авроры перевернули дом Альфарда вверх дном. Уцелело не много. — Я знаю. — Ты был там? — Через пару месяцев после побега. Я хотел проверить… Я не заходил внутрь, почувствовав сигнальные чары. Он хотел проверить не живёт ли там Ремус. Когда они съезжались, Сириус юридически оформил для него разрешение на проживание в доме. Он может представить, что он чувствовал. Но это их история и Сириус заслуживает знать, что происходило. — Они разнесли часть мебели, что-то порвали, что-то конфисковали. Я не хотел всем этим заниматься. Мне… — он поджимает губы, заставляя себя продолжить, — было тяжело там находиться. Я забрал часть вещей и вернулся в Уэльс. Я не выдержал и года, сбежав оттуда в Лондон. Лунатик глубже вдыхает, сильнее зарываясь в тёмные кудри. — Это были плохие года для меня. Я… много пил в то время. Сириус молчит, никак это не комментируя, только сильнее сжимает сцепленные пальцы. Мерлин, почему он такой… — Я так отчаянно скучал по тебе. И поэтому злился. На тебя. На себя. На весь мир вокруг. — Его голос остаётся ровным и спокойным пока болезненная влага скрывается в чужих волосах. — Мне пришлось учиться жить без тебя и у меня плохо получалось. — Он сглатывает. — Не думаю, что у меня получится во второй раз. Это – тяжёлая правда. Он не сможет пережить этот кошмар ещё раз. Расставание будет губительно для него. Поэтому ему так страшно. Его несчастное сердце этого не выдержит, оно и так держится на честном слове. — Надеюсь, этого не случится. — Я тоже, дорогой. — Он только крепче обнимает Бродягу. — Я тоже…

***

Когда тяжесть разговора рассеивается, а комната погружается во мрак, они медленно расцепляются. Перевернувшись, они ложатся лицом к лицу. На самом деле ещё слишком рано, чтобы укладываться спать. Ремус тянется за палочкой, зажигая свет. Сириус щурится и пару раз растерянно моргает, привыкая. Это выглядит абсолютно очаровательно и Люпин так сильно хочет его зацеловать. Но, помня о случившемся, решает в ближайшее время держать себя в руках. — Знаешь, у меня есть предложение. — Мм? — Само собой попить чай, но… Я хочу кое-что тебе принести. — Для этого тебе нужно будет уйти? — Его голос звучит разочарованно. — Ты даже не заметишь. — Я… хочу остаться здесь, — Сириус сильнее зарывается в одеяло, снова сжимаясь в комок. — Хорошо, — Ремус целует его в макушку, выбираясь из постели. — Отдыхай. Я вернусь через пару минут. Он бегом спускается на первый этаж, спеша к камину. Ремус не зажигает Люмос, уже прилично ориентируясь в доме. Только когда он ступает на паркет в доме родителей, он замечает, что даже не обулся. Босиком он идёт по холодному полу на второй этаж в нужную комнату. Ремус помнит, что оставил их где-то здесь… И правда, проигрыватель стоит на верхней полке в его старой комнате – именно там, где он его и оставил много лет назад. Рядом с ним стоит большой ящик с пластинками и Лунатик левитирует его, решая забрать их все с собой. Довольный, он возвращается и уже спокойней поднимается наверх. Сириус ждёт его всё там же, но при виде коробки, плавно вплывающей в комнату, приподнимается на локтях. — Что это? — В недоумении спрашивает он. Ремус только улыбается, приземляя её на пол. — Это не так важно, как это, — он садится на кровать рядом с Блэком, опуская на одеяло между ними проигрыватель, который Сириус, очевидно, не заметил. — Это же… — он резко садится, в неверии рассматривая вещь перед собой. — Тот самый. — Да, — Ремус смахивает приличный слой пыли, коря себя, что не протёр его раньше. — Наш ещё со школы. — Ты забрал его, — Бродяга несмело касается его пальцами, нежно оглаживая крышку. — Он же был сломан. Я не успел его починить. — И до сих пор сломан, но… я не мог не забрать его. — И сейчас Ремус готов себе признаться – в этом куда больше личного. Сириус неверяще смотрит на него. — А в коробке – пластинки. Там не все, но большая их часть. Я подумал, мы можем их пересмотреть. Нашу коллекцию. Сириус наблюдает за ним, пока он это говорит. Ремус не уверен, что сейчас творится в его голове, но, видимо, что-то важное. Что ж, это действительно важно. И, наконец, улыбка расцветает на губах Блэка. — Я починю его, — Сириус открывает крышку, оглаживая механизм внутри. — Хорошо. Но даже если не получится – ничего страшного. У меня есть граммофон в Хогвартсе – я ставлю музыку на уроках. Или мы можем купить новый и снова заколдовать. Сейчас вышло много более навороченных моделей. — Нет. — Он уже накладывает диагностические чары. — Нам не нужен новый. Я его починю. И Ремус в этом даже не сомневается. Сириус всегда любил и умел копаться в механизмах. — Планируешь заняться этим прямо сейчас? — Ты, кажется, предлагал чай? — Он уже с головой ушёл в работу, продолжая накладывать всё более изощрённые чары. Оборотень рад видеть его таким увлечённым. — Тогда, может переместимся на кухню? Там есть стол, знаешь? — Ммм… Может быть. Ремус не может избавиться от широкой улыбки на своём лице. Тепло растекается у него в груди. Это – самая привычная картина из возможных – Сириус, ковыряющийся в железяках. Оборотень чувствует такую всепоглощающую любовь к нему в этот момент. — Тогда поднимайся, — он тянет его за локоть, — давай. Они спускаются уже вместе и теперь свет сам зажигается там, где Бродяга проходит. На кухне они застают Кикимера, ругающегося на Хоуп. Она сидит на кухонном столе с пойманной мышью. Сидит и ест её. Это… интересно. — О, ты опять ешь здесь, да, моя девочка. — Сириус безмятежно усаживается рядом, раскладывая проигрыватель на столе. Сова радостно ухает ему в ответ. — Опять? — Вчера она также прилетела сюда, составляя мне компанию за ужином, пока я ждал тебя. Здесь точно проблемы с чарами конвертации звука. Как Ремус и думал – потерян для общества, определённо. — Пошла прочь отсюда, мерзкая птица, — старый эльф всеми силами пытается согнать сову, замахиваясь на неё полотенцем. Но она только взлетает, уворачиваясь, а после возвращается на своё место. Кикимер аж пыхтит от злости. — Оставь её в покое. Если Хоуп хочет есть с нами за столом, то пускай. — Сириус даже не отрывает глаз от работы. — Ну не знаю, дорогой… — Ремус рассматривает пятна крови, размазанные по дереву. — Я склонен согласиться с Кикимером. Мёртвые мыши за столом – это не очень гигиенично. Не стоит поощрять такое поведение. Домовик смотрит на него с удивлением, останавливаясь. Он не ожидал, что с ним согласятся – оборотень видит это по глазам. — Хоуп – часть семьи. Мне нравится, что она хочет есть с нами на кухне. — Бродяга, наконец, отрывается от проигрывателя, полноценно включаясь в разговор. — Но птица разносит заразу и грязь! — Я не против её компании, но давай отведём ей отдельное место? Чтобы она была здесь с нами, но не за столом. — Ремус осматривается. Кухня большая и просторная: обеденная зона отделена аркой от рабочей части. — Как насчёт сделать ей полку с жёрдочкой? Там можно будет поставить воду, оставлять печеньки и она будет знать, что у неё есть своё место в доме. Ремусу кажется это очень хорошей идеей. У них есть сова и это логично – адаптировать дом и под неё тоже. — Но не на кухне! — Видимо, Кикимер против данной перспективы. — Совы гадят, ей нельзя делать гнездо на кухне! Нет, нет, нет!! Эльф начинает нервно размахивать своими руками в возмущении. — А тебе какая разница? Ты ведь и так не служишь мне. — Сириус окидывает того резким взглядом. — Я не позволю вам уничтожать дом благородного рода Блэк! — Но ты ничего не делаешь, не подчиняешься мне и моим приказам. Зачем мне слушать тебя? Зачем мне в принципе такой эльф? — Сириус продолжает, на что Кикимер издаёт приглушённый писк. — Если ты так меня ненавидишь и тебе невыносимо само моё присутствие – тогда я могу облегчить твои страдания и освободить. Я дарую тебе свободу и можешь идти на все четыре стороны. Найдёшь себе другого, более достойного господина. Эльфа в буквальном смысле начинает трясти, он издаёт рычаще-пищащие звуки, тянет себя за длинные уши, крутясь и подпрыгивая. — Вы не посмеете. Вы не можете выгнать Кикимера. Это его дом! — Не выгнать, а освободить, — спокойно говорит Блэк. Он полностью разворачивается к домовику, выпрямляясь. — Можешь пойти работать в Хогвартс, будешь получать зарплату за свои старания. Со стороны этот разговор похож на сцену экзорцизма. Ремус не готов вмешиваться, не до конца понимая психологию домовиков. Но даже он способен понять, что слова Сириуса в восприятии эльфа невероятно жестоки. Кикимер трясётся и рыдает на каменном полу кухни. — Вы не посмеете! — В очередной раз кричит он. Тогда Бродяга наклоняется к нему и, смотря эльфу прямо в глаза, говорит ровным, уверенным тоном: — Тогда служи. — Фраза бьёт по эльфу как удар плетью. Ремус смотрит на Блэка и видит его по-новому. Он чувствует перемену – Сириус проявляет не просто характер – сейчас он утверждает свою власть, ведь теперь он чувствует себя полноправным хозяином этого дома. И особенно важно, как отреагирует домовик. Сириус не шутит – оборотень отчётливо это осознаёт. Эльф начинает биться головой об пол в истерике, а после зло смотрит на Блэка. — Кикимер… будет служить, — выдавливает тот сквозь стиснутые зубы. — Хорошо, — никто из них не выглядит довольным. Они все прекрасно понимают, что ужиться в этой новой реальности будет не так уж легко. — Тогда ты должен слушать не только меня. Ремус – моя семья. Он имеет полное право жить здесь и тебе придётся с этим смириться. Ты меня понял? — Д-да. Бродяга коротко кивает, отворачиваясь. Он вопросительно смотрит на Люпина, всё ещё стоящего посреди кухни. Под его взглядом, Ремус садится за стол. — Думаешь, отдельную полку? — Возвращается Сириус к прерванной теме. — Можно. Но это не должно быть её гнездо, он прав. Для этого нужно выбрать другое место. — Согласен. Как насчёт крыши? Сделаем кроме теплиц небольшую совятню? — Он смотрит на Хоуп, которая спокойно сидит и чистит свои пёрышки. Ей тоже нужен собственный безопасный дом. — Мне нравится. — Сириус потягивается, вновь обращая внимание на домовика. — Сделай нам чай. И давай без отравы – я проверю. Молчащий всё это время эльф отмирает, нехотя принимаясь за работу. Он что-то бубнит себе под нос, скрываясь за аркой, но слов им не разобрать. Впрочем, они и не стремятся.

***

Они на несколько часов засиживаются на кухне и всё это время Бродяга занимается проигрывателем. Ремус трансфигурирует временную полочку для Хоуп в углу, прямо напротив входа. Она по достоинству оценила его старания, всё это время гордо на ней восседая. В конце концов Сириус разбирается, в чём была причина поломки: — Просели чары, преобразующие электрический ток, появляющийся от вибрации иглы, в магические импульсы. Поэтому они и не считывались остальной цепочкой заклинаний. Я же говорил – конвертация. Он довольно откидывается на спинку стула, откладывая палочку. Для своих экспериментов он взял пластинку Queen «Good old fashioned lover boy», которая, наконец, звучит именно так, как и должна. Они слушают вступление и на словах I can serenade and gently play on your heart strings у Ремуса что-то тихо сжимается внутри. Когда-то на шестом курсе Сириус поставил эту пластинку в общей гостиной Гриффиндора. Девчонки были против, но он нагло забрал их пластинку с ABBA и объявил, что это «образовательный момент». Питер барабанил в такт музыке, Джеймс пытался не умереть со смеху, а сам Сириус, веселясь, пел поверх пластинки, убегая от злой Лили. Ремус тогда сидел в своём кресле и читал. Он не помнит, о чём была та книга. Оборотень улыбается своим воспоминаниям. Queen всегда напоминали ему Сириуса – те же театральные интонации, которые в первые месяцы их знакомства ужасно раздражали Люпина. Та же дерзкая уверенность, будто весь мир существует только для того, чтобы быть его сценой. Сириус слушает, слегка наклонив голову и покачиваясь в такт мягкому ритму. — Навевает воспоминания, да? — Спрашивает он. Ремус некоторое время молчит, отдаваясь мелодии. Мир не вернулся вдруг назад. Они оба слишком изменились для этого. Но что-то всё же нашло дорогу обратно. — Навевает, — тихо отвечает он, — и вселяет надежду, что после стольких лет всё наконец начинает вставать на свои места. Сириус смотрит на него через стол, уголок его губ медленно приподнимается. — Ты всегда делал вид, что читаешь, когда мы слушали музыку в гостиной. Ремус фыркает. — Я действительно читал. — Ну да, — лениво тянет Сириус. — Ври себе дальше. Он улыбается, качая головой. Музыка продолжает тихо литься по кухне. Пластинка слегка потрескивает – старый винил всегда звучит именно так. Сириус больше ничего не говорит. Он просто сидит, опершись локтями о стол, и слушает, иногда лениво отбивая ритм пальцами. Ремус наблюдает за ним. Музыка заканчивается мягким щелчком. Игла продолжает крутиться по пустой дорожке. Сириус тянется, выключая проигрыватель, и на мгновение задерживает руку на крышке. — Работает, — удовлетворённо сообщает он. — Я заметил, Бродяга. Парень бросает на него короткий взгляд и улыбается – той развязной, немного мальчишеской улыбкой, которую Ремус не видел слишком много лет. И в этот момент Люпин вдруг ясно понимает одну простую вещь. Пусть всё остальное ещё шаткое и неопределённое. Пусть впереди их ещё ждут трудности, страхи и вещи, о которых они пока не готовы говорить. Но сегодня они здесь вместе по собственному выбору и это – их дом. Ремус поднимается из-за стола. — Пойдём спать?

***

Когда они укладываются в уютной тишине Ремус спрашивает: — Ты как? — Думаю, я слишком устал за сегодня для кошмаров, — Сириус обнимает его поперёк груди, слушая ритм сердца Люпина. — Уверен, уже через минуту меня унесёт в страну единорогов. — Будешь скакать на радуге? — Надеюсь, — он умиротворённо выдыхает. — Не волнуйся. Всё хорошо – мы победили. Можно расслабиться. Кстати, совсем забыл. — Сириус перекатывается на спину, потирая глаза. — Я должен был написать Андромеде. Она хотела спланировать праздничный ужин. — Победу стоит праздновать, — Ремус накручивает на палец чёрный локон. — Напишешь ей завтра. — Да. Во сколько ты будешь свободен вечером? — Эм. Не знаю, у меня завтра экзамен у старших курсов, нужно будет убраться после него. Я тебе не рассказывал? Решил организовать полосу препятствий. Утром нужно будет проверить договорился ли Хагрид с акромантулами. — Огромные пауки? А ты жесток. — Иначе не весело. Они затихают в уютной тишине. — Энди зовёт нас вдвоём. — Я понял. Я приду когда скажешь. Но… думаю мне лучше ночевать в школе до конца недели. — Сириус слегка напрягается, но понятливо кивает, соглашаясь. — Это не значит, что тебе нельзя приходить ко мне. Ремус ласково ему улыбается, продолжая играть с волосами Бродяги. Он обожает эти смоляные кудри, чёрт возьми. Как и их обладателя. — Я хочу заняться домом. Мы уже начали «ремонт», но я хочу подойти к этому серьёзно. Также нужно будет сходить в банк и разобраться с финансами. Выплатить штраф… И подать иск. — Иск? — Они уничтожили моё имущество. Дом Альфарда, он разваливается. Там уже ничего не поможет – только снести. — Прости меня. Он не был в таком плохом состоянии, когда всё случилось. Я просто… закинул его. — Я не виню тебя – ты не был полноправным владельцем. Я виню их. Поэтому я подам иск, пока дело ещё свежо. — Может ты и прав. — Ремус рисует пальцами круги на тёплой бледной коже Блэка. — Я не разбираюсь в этом так, как ты. Но сначала сходи посмотреть – может там ещё что-то уцелело, что можно забрать. — Так и будет. А ещё… Я хочу подготовить комнату для Гарри. Ещё не решил, какую именно, но… Я хочу, чтобы у него тоже было своё место в этом доме. — Это отличная идея. Уверен, он сбежит от Дурслей при первой же возможности. Мы должны быть готовы. Сириус недоверчиво смотрит на него. — Знаешь, он слушает, что ты говоришь. Ты – его семья. Конечно он взбунтует, наследуя твой дрянной пример для подражания. Они тихо хихикают. — Старый пёс. — Унылый волк. Они затихают, прислушиваясь к ровному дыханию друг друга. Сириус устраивается ближе, уткнувшись носом ему в плечо, и почти сразу тяжелеет в руках. Ремус ещё некоторое время перебирает его тёмные кудри, пока дыхание Бродяги не становится глубоким и ровным. Оборотень всё ещё чувствует тяжёлый осадок под всей теплотой и умиротворением этого вечера. Но он напоминает себе – маленькими шажками время поставит всё на свои места. Отпуская тревоги, он закрывает глаза и тоже позволяет усталости унести себя в сон.