Вместе

POV Сириус

Когда за Ремусом закрывается дверь, Гарри спрашивает: — Что с тобой? Сириус останавливается на полпути, оборачиваясь к младшему Поттеру. — В смысле? — Улыбка тает у него на губах. — Зачем тогда приходила мадам Помфри? — Гарри осматривает его с ног до головы, выискивая… что-то. — Поболтать? Мы с ней давно знакомы, знаешь? — Он опирается бедром на диван, скрещивая руки на груди. Этого ему ещё не хватало. — Я тебе не верю. Я видел по карте, как профессор Люпин ходил за ней. — С чего ты взял, что обязательно должно было что-то случиться? — Потому что так всегда и происходит? — Гарри скептически на него смотрит. — Так что с тобой? — Почему именно со мной? — Потому что с профессором Люпином всё в порядке? — Сомнительно, ты не можешь этого знать. Серьёзно, Сириус не хочет говорить об этом ещё и с Гарри. Все эти разговоры делают только хуже, от них он чувствует себя больным. Когда в твои проблемы тычут пальцем, разглядывая на свету, хочется просто исчезнуть. Его затапливает стыд от осознания, что он не справляется и это видно со стороны. — Сириус, что происходит? — Подросток выглядит всё более обеспокоенным, а Блэк не может больше выносить его напор. Он должен быть ответственным взрослым для Гарри, а это что такое? Он даже не замечает, что дверь вновь открывается, за шумом в голове. — Почему ты ведёшь себя как Ремус? Вы что, все сговорились? Хана его контролю. Он возмущенно взмахивает руками, избавляясь от накопившейся нервной энергии. Блэк спешно отходит к письменному столу. На расстоянии ему обычно легче взять себя в руки. Ремус вернулся и в удивлении стоит у двери, наблюдая за ними. Гарри отвечает на его невысказанный вопрос: — Я увидел по карте, что вы ходили к мадам Помфри. Мне показалось, что могло что-то случиться, поэтому я пришёл, как только освободился. — Крестник раздражённо указывает на Блэка рукой. — А он не хочет ничего говорить. Он что, жалуется на него? Да что за день, Мерлина ради! Чувствуя как пальцы начинают мелко подрагивать, он снова складывает руки на груди, усмиряя дрожь. — Я в порядке! — Ещё раз повторяет Бродяга раздражённо. Ремус как-то странно замирает, а потом Сириус видит, как его плечи начинают мелко трястись. … — Ты что, смеёшься? — Угрожающе спрашивает Блэк, сузив глаза. — Нет, — Люпин старается не выдать себя, но голос его подводит и ответ получается на полтона выше. Сириус не может в это поверить. — Лунатик, ты ржёшь над нами! — Он подходит ближе к позабавленному ситуацией Гарри. — Неет, конечно нет, — Ремус старается, чтобы его голос звучал убедительно, но кого он пытается обмануть. — Так ты говоришь, тебе вернули карту? Он прячет руки за спиной, проходя вглубь комнаты. Сама невинность. — Трус, — одними губами говорит Блэк, пока Гарри отвечает: — Ещё вчера. Её внесли в какой-то реестр и вернули мне вместе с официальным экспертным заключением. — Пауза. — Так что с ним, профессор Люпин? — Эй! Я вообще-то прямо здесь, — Сириус лохматит волосы подростка. — Ты всё равно ничего не говоришь. — Потому что я в порядке! — Он не в порядке, — Ремус останавливается прямо перед ним и достаёт из кармана второй флакон с зельем, протягивая ему. — Но скоро будет, я тебе обещаю, Гарри. Скривившись, Бродяга всё же выпивает густую фиолетовую жидкость, надеясь, чтобы та быстрее подействовала. Он замечает, что дрожь прошла, стоило Ремусу рассмеяться. И это бесит ещё больше. — Но что с ним? — Пусть он сам тебе скажет, — Люпин забирает пустой фиал и отходит к полкам у окна. Сириус ему благодарен. Он не хочет посвящать Гарри в эти проблемы. Хотя бы не сейчас. — Поверь мне, ничего страшного, — он заглядывает крестнику в глаза за стёклами очков, — просто нужно попить пару восстанавливающих зелий. Скоро я буду в норме. — Он усаживается на диван, зазывая Гарри присоединиться. — А вообще, блохи допекают. — Блохи?! — Они слышат вскрик Люпина у окна. — Какие блохи, Сириус??? Его ошеломлённый вид, вкупе с растерянной обеспокоенностью в округлившихся глазах делают его похожим на застывшего оленя в свете фар. Ещё и руки, безвольно повисшие по бокам, чуть не роняют какую-то книжку. Они с Гарри не отказывают себе в удовольствии от души посмеяться над ним. «Так тебе и надо, Лунатик» — злорадно думает Блэк. — В анимагической форме ты меня ещё не купал, Луни, — Сириус широко улыбается сконфуженному оборотню. — Я вообще тебя не купал. — Тихо шипит Ремус, садясь к ним на диван. — Очень жаль, — в тон ему тянет Блэк, любуясь появившимся румянцем на чужом лице. Гарри с интересом слушает как они переговариваются, но никак не комментирует. Ремус протягивает подростку книжку в потёртой плотной обложке охристого цвета. Подождите-ка, это же… — Гарри, помнишь я обещал показать тебе кое-что, — Люпин только улыбается, видя реакцию Сириуса. — Это альбом с фотографиями времён нашей учёбы в Хогвартсе. — Значит, тут есть..? — Все мы. И твои родители, конечно. Гарри благоговейно сжимает альбом в своих руках. Они с Ремусом переглядываются, волнуясь не меньше. — Жаль, что за всей этой суматохой с судом, я только сейчас могу отдать его тебе. — Правда? Отдать? — Он твой. — Лунатик приободряюще улыбается. — У нас с Сириусом есть свои собственные воспоминания. — Открывай, Сохатик. — Он приобнимает крестника за плечи, — Мы с Ремусом расскажем тебе всё. Миллиарды весёлых историй про шалости. — Или миллиарды проблем, в которые мы влипали. — Оборотень откидывается на спинку, удобнее вытягивая свои длиннющие ноги. — Иногда я думаю, что именно мы подарили Макгонагалл большинство её седых волос. — Пф. Мы были её любимчиками. — Одно другому не мешает, Бродяга. — Тогда можно сказать, что я наследую традицию, — смущённо добавляет Гарри. — Во что мы только не ввязывались с Роном и Гермионой. Вот только… почти все наши истории связаны с Волдемортом. — Как это? — Напрягается Блэк. — Ну… Например в конце первого курса он пытался украсть Философский камень. Он вселился в профессора Квиррелла, как паразит и тот весь год пытался меня убить, пока мы с Роном и Гермионой не выследили его и не остановили. У Сириуса волосы встают дыбом, а холод ползёт по позвоночнику. — На первом курсе Волдеморт пытался тебя убить?! Ты знал об этом? — Люпин только качает головой, подобравшись. Как. Это. Вообще. Возможно. — Не только на первом. На втором, например, Люциус Малфой подкинул Джинни дневник Тома Реддла и он заставил её открыть Тайную комнату. — Подожди, кто такой Том Реддл? — Значит Тайная комната всё же существует? — Одновременно с Ремусом спрашивает Блэк. — Том Реддл – это настоящее имя Волдеморта. Он заставил Джинни выпустить василиска, который начал охотиться на маглорождённых и все думали, что это сделал я… — Что? Подожди Гарри… — Василиск?! — Ремус враз как-то побледнел. — Василиск разгуливал по школе всего год назад? — Я убил его с помощью Фоукса и меча Гриффиндора. Его труп всё ещё лежит в Тайной комнате. Так, кстати, выяснилось, что я владею парселтангом. Сириус не выдерживает, вскакивая на ноги. — Значит я правильно понимаю, что Волдеморт кучу раз пытался тебя убить прямо здесь, в Хогвартсе, который считается самым безопасным местом во всей Британии? Я ничего не упустил? — У него холодеют руки. — И Дамблдор ни слова об этом не сказал ни мне, ни тебе, Ремус, так? Лунатик выглядит абсолютно разбитым, сидя возле Гарри и в неверии качая головой. — Замечательно. Очень интересно. — Сириус отбрасывает волосы назад нервным жестом. Он разворачивается к Гарри и со всей серьёзностью просит, — Гарри… ты должен всё нам рассказать во всех подробностях. — Да. Я не могу в это поверить. Я знал, что Альбус что-то скрывает, но чтобы такое… — Директор не виноват… — Мы не знаем этого, Гарри. Именно поэтому ты должен всё рассказать. По порядку. — Бродяга садится прямо на пол, не в состоянии думать ни о чём другом. — Начни с первого курса. И Гарри рассказывает. И по мере того, как он это делает, у Сириуса кровь застывает в жилах. Он зажимает руки между коленями, скрывая тремор. Когда он заканчивает, Ремус обречённо спрашивает: — Почему ты ничего не рассказал мне? Целый год прошёл, Гарри. — Я не знаю… Все и так называют меня сумасшедшим, я не хотел, чтобы и вы думали так же. Не так много людей верит мне и считает нормальным. Гарри зажимается, неуверенно переводя взгляд то на Ремуса, то на него. И Сириус чувствует, как у него начинает печь глаза. Он знает, как тяжело переносить презрительные взгляды. Каких сил стоит не поддаваться ядовитым мыслям. Как тяжело убеждать себя каждый день в том, что все остальные ошибаются. Что ты нормальный. Не фрик и не безумец. Гарри никогда не должен был через это проходить. Никогда. Они переглядываются с Ремусом. Что им теперь делать? — Спасибо, что рассказал, Гарри. Ты не против, если я запишу основные моменты? — Лунатик уже поднимается. Сириус понятливо кивает. Они должны разобраться в этом бедламе. — Значит, ты считаешь, что у тебя есть некая связь с Тёмным Лордом? — Да, — кивает Гарри. — Иногда я как-бы чувствую его. — Что это за ощущения? — К ним возвращается Ремус, уже с пером и блокнотом. — Ну, в такие моменты у меня болит голова и шрам тоже. Он как будто начинает пульсировать. А ещё мне снится всякое. — Ты думаешь это двухсторонняя связь? — Не уверен, но когда я впервые с ним встретился, он будто мог читать мои мысли, видел, что я вру. — А дневник. Ты говорил, что когда он появился из него, то был молодым. — Да, он сказал, что он – воспоминание, заключённое в дневнике на полвека. Ему было шестнадцать. — Но как он смог материализоваться? Он был как призрак? — Нет. Он был почти настоящим, смог забрать мою палочку. — И он сказал, что жизнь Джинни переходит к нему? — Сириус пытается осмыслить все факты. Про это всё нужно будет почитать, но ясно одно – это очень тёмная магия. Блэк никогда о таком не слышал, а уж их семья разбирается в проклятиях. — Вроде того. Что как только она умрёт – он возродится. Это звучит как самый страшный кошмар. Тёмный Лорд возродится. Значит, он не умер в Годриковой Впадине. Сириус в ужасе смотрит Ремусу в глаза. Он не умер. Ничего не закончилось… Он чувствует, как бешено колотится сердце у него в груди, а лёгкие всё труднее пропускают воздух. Сириус старается дышать медленно и размеренно. Ещё немного и его накроет. Вдох… Выдох… Повторить. Он чувствует, как и без того ледяные руки – теперь липкие от пота, ощущаются ещё неприятней. — Сириус, ты в порядке? — Ремус опирается на свои колени, наклоняясь к нему. — Я в норме, — резко отвечает он, вытирая ладони о джинсы. — Гарри, а в этом году были какие-то симптомы? Ты чувствовал его присутствие? — Нет, ничего такого. Сириус, ты точно в порядке? Они с Ремусом нависают над ним… Ему кажется, что от этого воздуха становится ещё меньше. — Гарри, мне кажется здесь душновато. Ты не мог бы открыть окно? — Конечно, — он сразу вскакивает, спеша выполнить просьбу. Лунатик двигается по дивану, садясь напротив него и протягивая руку: — Развернись, — просит он тихо, освобождая ему место. Сириус хватается за него, пересаживаясь. Так он оказывается на полу между его коленей, опираясь спиной на диван. Ремус сразу же зарывается руками ему в волосы, начиная медленно массировать. Бродяга судорожно выдыхает, откидывая голову назад. — Всё нормально, дыши, — шепчет Лунатик, наблюдая, как Гарри возвращается и садится в кресло. Пока Сириус сосредотачивается на ритмичном дыхании и движениях Ремуса, тот спрашивает: — Значит можно предположить, что он либо далеко, либо бездействует… — Люпин замолкает в задумчивости. — Ты говорил, что Снейп пытался остановить Квиррелла? — Ага. Я его совсем не понимаю. Он пытался помочь, но при этом ходит и злобно орёт на всех. Это чтобы, не дай бог, его не заподозрили в доброте? У Сириуса вырывается лающий смешок. — Никогда, Гарри, слышишь? Никто не должен заподозрить, что он живой человек. Нюниус скрывает своё гиперобидчивое жалкое прошлое. — Прекрати, — Ремус даёт ему слабый подзатыльник. — Мы были не лучше. И как только Сириус открывает рот в праведном возмущении, Люпин продолжает, не давая ему и слова вставить: — Мы вели себя как жестокие и разбалованные кретины и не смей это отрицать. Вся эта история превратилась в беспощадную травлю, Сириус. Слова цепляют его сильнее, чем он ожидал. Где-то глубоко, под привычным раздражением, что-то неприятно дёргается. Он не хочет туда смотреть. — Не начинай, — глухо говорит он, закрывая глаза. Пальцы Ремуса на мгновение замирают в его волосах и Сириус почти инстинктивно подаётся назад. — Я не защищаю его, — отвечает Лунатик, продолжая успокаивающие движения своих рук. — Я говорю о нас и нашем поведении. Сириус резко выдыхает через нос, пытаясь отогнать старую вину, которую Ремус пытается в нём вызвать. — Он всё равно ублюдок, — отрезает он. — То, что он один раз сделал что-то правильно, не делает его… — он запинается, морщась, — …хорошим. Это слово даже звучит неправильно, не по отношению к Снейпу. Повисает короткая пауза. Гарри не вмешивается, но Сириус видит у него на лице застывший вопрос. Он знает мародёров, как друзей, проказников и любимцев школы. Не тех, кто буллит и глумится над слабым, хоть и мерзким Нюниусом. — Но, — добавляет он тише, с явным усилием, — если он действительно пытался помочь Гарри… — он криво усмехается, — …то, видимо, у него наконец срабатывает инстинкт самосохранения. Ремус фыркает почти неслышно. — Или совесть. — Не перегибай, Лунатик, — не соглашается Бродяга, но уже без прежней резкости. Он смотрит на камин, избегая взгляда Гарри. — Я не собираюсь благодарить его, — добавляет он жёстко. — И доверять – тем более. — Ну, с этим мы потом разберёмся. — Ремус устало выдыхает. — Ладно, нам есть над чем подумать. — Гарри, давай договоримся, если что-то подобное снова будет происходить или симптомы вернутся – ты нам скажешь. — Зная такое, Сириус должен быть в курсе. Он должен знать, что с Гарри всё будет нормально. Он сам поспособствует этому, как его крёстный – Сириус несёт за него ответственность. — Хорошо. Слова повисают в воздухе, медленно растворяясь. Сириус почти видит, как они исчезают – буква за буквой. Такое чувство, что от тяжести разговора само пространство вокруг стало густым, вязким. Тут слишком тихо. Бродяга опускает взгляд на столик, куда Гарри отложил альбом, так и не открыв. Ремус всё так же перебирает пряди, но движения его становятся ещё медленнее. Они замирают здесь. Ну нет. Сириусу хочется выбраться отсюда на свободу. Он цепляется взглядом за окно. — Так, всё, — говорит он, поднимаясь на ноги. — Хватит с нас на сегодня. Он проводит рукой по волосам, будто стряхивая с себя остатки тяжёлых мыслей. — Мы сейчас либо окончательно свихнёмся, либо… — он снова смотрит на безмятежный пейзаж за окном, где воздух кажется почти осязаемо свежим, — либо пойдём гулять. — Гулять? — Недоверчиво переспрашивает Гарри. — Мы можем полетать? — Он неуверенно спрашивает у Ремуса, не зная, насколько это будет безопасно. — Сириус… О, это пресловутое беспокойство. — Я в порядке, — отвечает он, продолжая уже мягче. — Просто мне нужен воздух. Нам всем не помешает. — Ну, охрану уже убрали, так что если хотите… — Да, давайте! — Воодушевлённо поддерживает Гарри, вставая. — Ты сможешь взять Молнию – уверен ты ещё не летал на такой скорости, — глаза подростка загораются радостным блеском. — Неа, она – твоя. Я возьму метлу из школьных. Точнее, кто-то из вас возьмёт для меня, — он немного тушуется и Ремус отвечает, поднимаясь и разминая ноги. — Конечно, я возьму её для тебя. Будете гоняться за снитчем? — Даже не думай, что тебе удастся отвертеться. Ты летишь с нами. — Да, профессор, давайте все вместе. — Ты же знаешь, что я не люблю летать, — недовольно шепчет оборотень Сириусу на ухо. — Ты сам говорил, что полетаешь со мной. Ты обещал. — Вдвоём, чтобы составить тебе компанию, но сейчас с тобой будет Гарри. — Ничего не знаю, я не дам тебе сидеть на трибунах. У тебя нет шансов отказаться, Лунатик. — Гарри, я ужасно летаю, может всё же вы вдвоём? — Пожалуйста, профессор, — Гарри встаёт по другую сторону от Ремуса, — давайте с нами. Люпин переводит взгляд с Гарри на Сириуса – оба смотрят на него с ожиданием и он, вздыхая, сдаётся: — Ладно. — Пойдём, Сохатик. Я покажу тебе, как надо летать!

***

На улице действительно замечательно: ветер охлаждает его горячность, путается в шерсти и Бродяга весело подпрыгивает, забегая вперёд и подталкивая Гарри головой. Он так любит быть в своей анимагической форме. Но он не соврал – блохи убивают. Это невыносимое, разъедающее жжение на коже, от которого не избавиться. Он бы чаще превращался, если бы не они. Но пока он бежит – это не важно. Сириус останавливается возле трибун, жадно втягивая воздух в лёгкие. Грудь всё ещё слегка ноет, но уже не сжимает так беспощадно. Гарри стоит рядом, уже держа в руках Молнию. Квиддичный сезон закончен и на поле никого нет, поэтому Сириус заходит под трибуну, обращаясь. Он всё же думает, что им лучше летать подальше от замка, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он уже хочет сказать об этом крестнику, разворачиваясь, когда чужое тело врезается в него с крепкими объятиями. Гарри прижимается к нему так сильно, что Бродяге приходится ухватиться одной рукой за стенку. Он обвивает мальчишку руками, стараясь в полной мере прочувствовать этот момент, запомнить ощущения. Они не говорят ни слова и разъединяются только когда Ремус возвращается, держа в руках две школьные метлы. Одну он протягивает Сириусу, вторую – оставляет себе, явно не в восторге от происходящего. — Ну что, — Блэк хлопает в ладони, оборачиваясь к Гарри, — готов показать, на что ты способен? Гарри улыбается – широко, почти по-детски, и это выражение лица Сириус ловит с каким-то странным облегчением. Вот так-то лучше. — Полетим до Запретного леса? Кто последний – тот дряхлая колбаса, — объявляет Блэк, забираясь на метлу. — Сириус! Но он уже отталкивается от земли. Метла подхватывает его с готовностью, рывком унося вверх. Ветер тут же выбивает из него остатки тяжёлых мыслей. Вот оно. Каким-то образом скорость вмиг расслабляет все его мышцы, буквально изгоняя нервное напряжение, а на его место приятной волной растекается тёплый адреналин. Свобода. Никаких стен вокруг, лишь бескрайние просторы… Сириус смеётся, почти срываясь на хрип, и отпускает метлу, выгибая спину и разводя руки в стороны, как крылья. Он резко набирает высоту, уходя вверх, к облакам. Ниже остаются тёмные очертания замка, ровная гладь озера и две фигуры, поднимающиеся следом. Он делает крутой вираж, чувствуя, как тело само вспоминает, как держать равновесие, как ловить поток воздуха, как жить в этом. Совсем как раньше. На мгновение всё становится простым. Он снижается, выравниваясь рядом с Гарри. — Ну давай, — бросает он, прищурившись. — Покажи, чему тебя научили. И Гарри – срывается. Молния рвётся вперёд с такой скоростью, что Сириус невольно прыскает со смеху. — Ого! Он тут же подаётся за ним, но разница чувствуется – метла отстаёт, не давая разогнаться так же легко. Это только добавляет азарта. Блэк уходит в манёвр, срезая угол, пытаясь перехватить, и на секунду почти достаёт его. Почти. — Неплохо! — кричит он, перекрикивая свист ветра. Где-то позади слышится голос Ремуса: — Я вас ненавижу! Сириус оглядывается через плечо – Люпин летит значительно ниже и осторожнее, вцепившись в метлу так, будто та может в любой момент его предать. И это… такой милый и родной Лунатик. Блэк оставляет его и снова уходит вверх, делая резкий подъём, и на секунду зависает в высшей точке, позволяя метле почти остановиться. Ветер треплет волосы, а дыхание выравнивается. Внутри – впервые за долгое время – становится тихо. Сириус закрывает глаза на долю секунды, зависая в невесомости. И только потом снова падает вниз, возвращаясь в игру. Он описывает широкий круг, пока не выравнивается с Ремусом, который немного отстаёт. — Расслабься, Лунатик! — кричит он, подстраиваясь под его скорость. — Ты же не на смерть летишь. — Сомнительное заявление, учитывая, с кем я в воздухе, — напряжённо отвечает Люпин. Сириус на секунду приглядывается. Ремус сидит на удивление уверенно, но верхняя часть его тела зажимается, когда Блэк подлетает ближе. — Ты боишься упасть или что я тебя угроблю? — Второе определённо случится быстрее. — Да ладно тебе, я всегда приглядываю за тобой и смогу прилететь на помощь, — говорит он весело, сильнее наклоняясь к оборотню. Ремус бросает на него короткий взгляд. — Это должно было меня успокоить? — Да. — Не помогло. В этот момент мимо них проносится Гарри – стремительно, как вспышка. — Эй! — возмущается Сириус, уклоняясь по инерции. — Вы слишком медленные! — доносится в ответ. — Слышал? — Сириус толкает Ремуса локтем в плечо. — Нас оскорбили. — Тебя оскорбили, — поправляет тот. — Нас, — упрямо повторяет он. — Мы команда. — С каких пор? — С этой секунды. И, не дожидаясь ответа, Сириус резко ускоряется. — Гарри! — кричит он. — Давай по-честному! — Это как? — голос доносится уже издалека, где подросток в своё удовольствие крутит виражи. — До леса и обратно! Без срезов! — Ты сам только что срезал! — Это было стратегическое преимущество! Смех Гарри разносится по воздуху, и он разворачивается, делая ещё один крутой вираж. Красуется, прямо как Джеймс. — Ладно! Попробуй догнать! Сириус тут же рвётся за ним, но через пару секунд замечает, что Ремус снова остаётся позади. Он чертыхается и резко тормозит, зависая в воздухе. — Ну нет, — бормочет он себе под нос и разворачивается обратно. — Сириус? — удивляется Люпин, когда он снова оказывается рядом. — Мы же команда, — напоминает Блэк так, будто это очевидно. — Я могу просто полетать себе спокойненько, пока вы резвитесь, как дети малые. — Неа, ты участвуешь в гонке, Лунатик. Оборотень смотрит на него чуть устало… и всё же уголок его губ дёргается. — Ты невозможен. — Зато ты летишь, — легко парирует Сириус. — Ладно, — говорит он. — Но если я упаду, это будет на твоей совести. — Ты не упадёшь. — Ты не можешь этого знать. — Могу. — Почему? Сириус на секунду замирает, а потом криво усмехается: — Потому что я рядом. И на мгновение они тают в ласковой нежности. Такие слова всегда срабатывают, потому что они каждый раз вкладывают в них свои чувства и говорят с глубоким смыслом. Они оба знают какой вес и значение в них спрятаны. — Ладно, — плечи Ремуса расслабляются. В этот момент Гарри возвращается к ним, зависая чуть впереди. — Вы чего остановились? — Ждём тебя, — невозмутимо отвечает Сириус. — Я уже тут! Бродяга оглядывает двух своих любимых людей: Гарри, сияющего от предвкушения, и Ремуса, всё ещё настороженного, но уже не пытающегося сбежать. И что-то внутри него щёлкает. Это правильно. Так и должно быть. — Тогда полетели! На счёт три, — говорит Сириус беззаботно. — Раз… Гарри подаётся вперёд. Ремус сжимает губы, но крепче перехватывает метлу. — Два… Ветер усиливается. — Три! Они срываются одновременно. Все вместе.