Вместе

Вдоволь налетавшись и порядком устав, они возвращаются к трибунам, мокрые, вымотанные, но счастливые. Вокруг замка стало больше народу – утомлённые студенты выбрались на свет из пыльных учебных классов вдохнуть свежего воздуха. Их жизнь течёт своим чередом и это обнадёживает. Дети должны заниматься уроками, думать о том, как поскорее бы попасть домой и строить планы на каникулы. Они не должны сражаться с фанатичными психами и пытаться не умереть, как минимум раз в год. Гарри после полёта подуспокоился и теперь стоит перед Блэком с довольной улыбкой на лице. Этот ребёнок больше не будет в одиночку решать все проблемы мироздания. Для этого есть ответственные взрослые, а не друзья-подростки. Как ни иронично называть себя таковым, но Сириус не настолько отбитый, чтобы не понимать простых вещей. — Гарри, — Бродяга привлекает внимание крестника, — я надеюсь, что ты понимаешь – с этого момента я несу ответственность за тебя. Мы с Ремусом те взрослые, к которым ты пойдёшь решать любые свои проблемы. Сириус видит по глазам небольшую волну сопротивления, но он прекрасно знает, каково это – быть подростком, поэтому добавляет: — Я не считаю, что ты недостаточно взрослый или что ты не справишься. Мерлина ради, ты убил василиска! Но, — он выдерживает многозначительную паузу, — это также не значит, что ты должен сам этим всем заниматься, понимаешь? Для этого теперь у тебя есть мы: чтобы поделиться, чтобы спросить, пожаловаться и так далее по списку. У тебя есть мы. В любое время. У Сириуса были Поттеры. Ещё до побега. Эффи буквально вырастила его. Он обожал свою приёмную маму, они говорили обо всём, что его беспокоило. Он не знает как, но эта женщина умела распутать запутанный клубок у него в голове. Их с Флимонтом безвозмездная любовь и поддержка заставили Сириуса поверить в свою ценность, как простого человека. Не как наследника рода. Было достаточно просто быть собой. В некотором роде благодаря им он научился доверять взрослым. Он хочет стать для Гарри таким же важным человеком. Блэк прекрасно понимает, что он не сможет быть как Поттеры, но и Гарри – совсем другой ребёнок, с другими проблемами и потребностями. И ему только предстоит узнать, что нужно его крестнику. Блэк не тешит себя иллюзиями, он – не Джеймс и Лили, он никогда не сможет заменить их. Но… ему и не нужно. Сириус – не отец, но он крёстный и он любит Гарри. И этого достаточно. Должно быть. — Ладно, — Гарри понятливо кивает, — хорошо, Сириус. Я доверяю тебе, — он переводит взгляд на Люпина, — вам обоим и, если вы этого хотите... — Мы хотим, Гарри. — Ремус кивает справа от него. — Нам не всё равно на тебя. И что ж… Поттеру по-мальчишески неловко и он гордо пытается это скрыть, но Сириус видит, что Гарри тронут. — Спасибо. Наверное, ему ещё не говорили таких слов. А если и говорили, то слишком мало, чтобы он в них верил. Бродяга накидывается на него с объятиями, отрывая крестника от земли и вертя в своих руках. Гарри возмущённо смеётся, пытаясь отбиться, но Сириус знает, что это помогает подростку пережить момент. Отпуская, он так взлохмачивает ему волосы, что они буквально торчат во все стороны. — Эй! — Топай к Гермионе, я видел её у озера, когда мы возвращались. Гарри ещё пару секунд смотрит на него, с перекошенными очками, весь взъерошенный, как воробей. Он выпрямляется, одёргивая свою форму и безуспешно пытается привести себя в порядок. На пару секунд он задерживает на них взгляд. — До встречи. — Ещё увидимся, Сохатик. Они молча наблюдают за удаляющейся спиной Гарри, когда Ремус спрашивает: — Может слетаем в Запретный лес на нашу любимую поляну? Мне не хочется возвращаться. Он стоит, опираясь на метлу в своих руках, задумчиво глядя на замок. Предложение хорошее, им нужно поговорить, но Блэк беспокоится: — Ты не устал? Как бедро? — Я – не ты, — отвечает Ремус позабавлено. — Оно беспокоит только после не особо удачных полнолуний. Сейчас я куда здоровее тебя. — Ну конечно.

***

Они приземляются недалеко от нужного места, проходя последние метры пешком. Земля под ногами отличается – в лесу всюду мох, клевер и лишайники – она мягкая и пружинистая. Сириус всегда любил проводить полнолуния здесь. Несмотря на опасность, лес ощущался мирным местом, где им ничего не угрожает. Они оставляют мётлы в стороне, а сами заваливаются на густую траву. Небольшая поляна окружена раскидистыми дубами и ясенями, а если немного пройти на север, то можно выйти к большому клёну – любимому дереву Ремуса в этом лесу. Понемногу вечереет, поэтому солнце уже не бьёт так сильно в глаза. Сириус лежит на спине, подложив под голову руку и смотрит, как плавно облака дрейфуют по небу. Тут всегда спокойно. Ремус ложится рядом. Они лежат, как солдатики – не касаясь друг друга, и поглощают тишину хорошо знакомого места. Сириусу приходит в голову спросить, как Ремус справлялся с обращениями без них. Бегал ли сам по лесу? Или запирался в хижине? А если он уходил в другие леса, то в какие? Блэк так привык, что полнолуния – это их общее дело. Он не может представить Лунатика одного. Эти мысли навевают грусть и Сириус гонит их прочь. Они прилетели сюда поговорить не об этом. — Что мы будем делать? Стоит мне подумать обо всём, что Гарри нам рассказал, и я еле сдерживаю себя, чтобы сейчас же не ворваться к Дамблдору и закатить скандал. — Я тебя понимаю, но идти к нему с претензиями, на мой взгляд, пока не имеет смысла, — отвечает Ремус. — Сначала нужно разобраться во всём самостоятельно. Наверное, Лунатик прав – Альбус ничего им не расскажет, если они накинуться на него. Тут нужно быть умнее. Для того, чтобы старый прохвост поделился с ними всей информацией, нужно показать, что они и так в курсе большей части. — Как мы вообще можем доверять ему после такого? Для Сириуса вся эта история на грани предательства. Подвергнуть Гарри такой опасности… Блэк уверен, что у директора везде есть свои глаза и уши, он не мог не догадываться, что происходит в замке. — Я не знаю, Бродяга. Возможно у него есть свои причины, может он не знал. Он помог оправдать тебя и я не могу не быть благодарным за это. Но… — он повержено выдыхает. — Я не знаю, что и думать. Растерянность и беспомощность – вот где они сейчас. Если это правда, если он выжил … Тогда что? Кто ещё об этом знает? Министерство? Маловероятно, они будут до последнего это отрицать. А вот пожиратели… Сириус сразу же вспоминает о Малфое. — Нам нужно узнать, что рассказал Петтигрю после суда. — А это значит, что Бродяге стоит связаться с Итаном. — Помнишь наш первый разговор с Дамблдором? Мы говорили о возрождении Тёмного Лорда… Но я тогда знал лишь слухи, которые ходили в девяносто втором году. — Я тоже. Никто не знал, что он проник в школу и был так близко к Гарри. Признаюсь, я тогда забеспокоился, всё же это был год его поступления в Хогвартс… Слишком подозрительное совпадение. — Ремус на секунду замолкает. — Сейчас мне стыдно, что я не подумал вмешаться. Мне казалось, что уже поздно объявляться в жизни Гарри. Что я и так уже слишком его подвёл. — Ремус… — Не надо. Сейчас всё иначе. А возвращаясь к нашей теме, история с дневником всё меняет. Предполагаю, общественность об этом не знает. Новых слухов не было. Все, как и мы, думали, что он снова исчез. Возможно, надеялись, что слухи просто врали. — Как мы сегодня выяснили – надеяться вредно, чтобы потом было не так больно разочаровываться. — Точнее и не скажешь. — Ремус тяжело вздыхает, разворачиваясь к Сириусу лицом. — Если Гарри прав и в дневнике действительно было воспоминание, то как оно смогло бы сделать такое? Уверен, что поместить воспоминание в предмет-хранилище вполне возможно, но они же не живут своей собственной жизнью, не могут общаться со зрителем, управлять им. Я не знаю, какие чары способны на такое. — Мы перечитаем всю блэковскую библиотеку, там должно что-то быть. Хоть что-то. — Сириус сглатывает густую слюну. — Малфой подкинул этот дневник, значит он должен что-то о нём знать. Нужно выяснить откуда он у него. — А ещё хороший вопрос – зачем. Зачем он это сделал? Я не понимаю, что это дало. — Подозреваю, что это вопрос к Дамблдору. Нужно начать составлять список, — горько усмехается Блэк. Листва едва слышно шуршит – деревья переговариваются на ветру. Птицы щебечут, перелетая с ветки на ветку. Всё движется в каком-то своём естественном ритме, пока они обсуждают такие страшные вещи. — Гарри сказал, что его настоящее имя Том Реддл. Он точно учился в Хогвартсе. Возможно, в школе есть какие-то упоминания о нём. Может в архивах или ещё где. — Ты знаешь эту фамилию? — Он точно не из Священных двадцати восьми. — Сириус укладывается набок, полностью поворачиваясь к Ремусу. — Нужно поискать в родословных магических семей. — Из того, что я понял – он убил Плаксу Миртл. В шестнадцать он убил маглорождённую девочку и это сошло ему с рук… Я поговорю с ней. И вообще нужно расспросить привидений – они давно в школе и точно застали те события. Может кто-то что и знает. — Тогда, пока ты в школе – ты добываешь информацию о нём самом, а я, дома, займусь книгами и проклятием, которое могло сотворить дневник. И про паразитизм тоже почитаю. — За два дня я всё равно не успею всех расспросить. Я поговорю с Миртл, а остальных приведений придётся оставить на сентябрь. Конечно, если я всё ещё буду преподавать. — Будешь. Нет причин тебя увольнять. — А проклятие должности? — Возможно, оно на тебя не действует, ведь ты и так уже проклят. Сириус сразу же жалеет о своих словах, но Ремус, на удивление, только улыбается. — Может ты и прав. — Он придвигается ближе к Сириусу, ложась удобнее и щипая траву между ними. — Знаешь, книги никуда не денутся. Нам нужно время чтобы во всём разобраться и мне кажется особенно удачным, что сейчас начнутся каникулы. У нас будет целых два месяца для расследования. А на выходных мы с Тики присоединимся к тебе на Гриммо и я смогу окончательно переехать. — Это всё ещё звучит, как что-то нереальное. — Ну, чувствуется – так же. Думаю, нам не стоит прыгать с места в карьер. Займись пока зельями… Ты слышал Помфри, давай сначала решим эту проблему. И не говори, что это не так важно. Для меня важно. Ремус зарывается лицом в шею Сириуса и это гасит его внутреннее желание не согласиться. — Давай приведём в порядок наш дом, чтобы нам самим, а тем более Гарри, там было комфортно находиться. Хм. Если смотреть с этой точки зрения… Сириус не уверен, что готов впустить Гарри на Гриммо в том виде, в котором дом находится сейчас… Ладно, этот аргумент подействовал на него. — Начнём со спален. Эта мысль заставляет его улыбнуться. Спальня для Гарри. Он сделает самую лучшую комнату из возможных. — Вот и славно. С помощью домовиков это вообще не займёт много времени. — Сириус кожей чувствует довольную улыбку Люпина. — В доме много проклятых предметов и нечисти – с этим нужно будет разобраться. Я займусь артефактами, но… — Сириус сглатывает, — ты сможешь вытравить боггарта и других тварей? — Конечно. А ты… — Ремус замирает, подбирая слова. — Да, я ещё не вызывал Патронус… Не уверен, что получится. Блэк еле загнал того боггарта назад в стол, это был самый отвратительный сюрприз из возможных. Тело цепенеет лишь от воспоминаний. — Твой… твой боггарт изменил форму? — Лунатик слишком хорошо всё понимает. — Да. Ремус не спрашивает, но Сириус готов ему рассказать. К тому же, Блэку кажется, что это довольно очевидно: — Дементоры. Люпин молчит, никак не реагируя на эту информацию – только крепче прижимает Бродягу к себе и это самое лучшее. Ему не нужны слова – он редко им верит. Единственное, что способно сделать его счастливым – это прикосновения Люпина. Лучшего лекарства просто нет. И так не должно быть. О, знакомая карусель мыслей: с Ремусом ему хорошо и это плохо; он не должен цепляться за него… но продолжает это делать; он не должен использовать его, но, почему-то, только так и получается… И так далее до бесконечности. Удивительно, что его уже даже не укачивает. — Сириус, — зовёт оборотень, привлекая внимание. — Мм? Лунатик медленно приподнимается на локте, немного нависая над Блэком. Он выглядит мягким и расслабленным. Это – полная противоположность тому, как себя чувствует Сириус. Конечно, мысли о Гриммо немного помогли ему отвлечься, но он всё так же расстроен. Вещи, которые они обсуждают… В них нет ничего хорошего. Ремус чувствует это напряжение, поэтому гладит его по спине, плавно перемещаясь вверх и оставляя тёплую руку за ухом, мягко массируя затылок. Его пальцы путают его волосы с травой, на которой они лежат, и запах терпкой зелени сильнее окутывает их. Если бы Сириус сейчас был в форме Бродяги, то лежал бы во всю виляя хвостом от ласки Люпина. — Так что ты хотел? — Переспрашивает Блэк, стараясь не терять связь с реальностью. Он так и не услышал вопрос. Движения Ремуса помогают и нервное напряжение понемногу отпускает его тело. — Ничего. Просто я рад, что ты здесь и мы говорим о будущем. Сириус видит, как на его лице расплывается широкая улыбка. Это выглядит особенно красиво на фоне розовеющего неба. Ремус сильнее сжимает пальцы в волосах, слегка царапая затылок, и Сириус инстинктивно выгибает шею, запрокидывая голову назад, подставляясь. — Рад, что ты у меня есть. — Ремус наклоняется ещё ближе, почти касаясь там, где сильнее всего бьётся пульс. — Весь мой. Волна возбуждения прокатывает по телу Блэка. «Твой» – раздаётся эхом в голове. — Звучит угрожающе. — У него перехватывает дыхание и он замирает в предвкушении, почти чувствуя фантом будущего касания у себя на шее. — Тебе нечего бояться, — оборотень медленно приближается. — Только не меня. — И, наконец, горячие губы опускаются на его тонкую кожу в обжигающем поцелуе. Сириус не знает, что с ним не так, но простое касание губ жжёт не хуже огня, а тёплое дыхание опускается поверх нежной щекоткой. Ремус сразу отодвигается. — Ннет, — выдыхает он тихо. Лунатик вопросительно смотрит на него сверху вниз. — Иди сюда. Поцелуй меня как следует. И Ремус слушается. Сириус как в замедленной съёмке наблюдает за оборотнем: как он снова склоняется с лёгкой улыбкой на губах и абсолютным обожанием в глазах. Его мягкие губы прижимаются к губам Блэка, а тело оборотня опускается на него, слегка придавливая к холодной земле. Ремус ведёт языком по его нижней губе и Сириус приоткрывает рот, пропуская его внутрь. Люпин с чувством пробует его на вкус, оглаживая и посасывая язык, снова и снова прижимаясь к его уже влажным губам. Блэку кажется, что его поглощают. Что его губы – это самое вкусное, что Ремус пробовал в своей жизни. Этот поцелуй не похож на предыдущие – в нём куда больше интимности, словно признание в любви сорвало все тормоза и осторожность. Этот поцелуй полон принятия и ласки. Любви. Сириус чувствует нарастающее тепло в паху и когда Ремус немного смещается – его взаимное возбуждение становится очевидным. И только Блэк решает отпустить себя, поддаться бёдрами вверх и потереться об оборотня, как тот на секунду замирает, осознавая своё положение. С влажным чмокающим звуком Ремус разрывает поцелуй, приподнимаясь и отодвигая свои бёдра, он садится рядом. Кажется оборотень даже не подозревает, какой дрожащей лужей он оставляет Блэка растекаться по траве. А ещё – с удушающим чувством обиды и разочарования. Блэк мысленно старается успокоить своё глупое трепещущее сердце, потому что сдвинуться сейчас – сродни подвигу. Он всё ещё чувствует, как Ремус прижат к нему сбоку, как он ласково гладит его по волосам, пока Сириус медленно возвращается на грешную землю, судорожно выдыхая. Он силой заставляет себя оторвать взгляд от карих глаз, иначе он увязнет в плещущемся там чувстве вины, как мошка в янтаре. Брюнет смотрит на закатное небо, давая себе несколько секунд для передышки. Обида и непонимание застряли комом в горле. — Я… Извини, я увлёкся, — говорит тихо Лунатик и Сириус скользит взглядом по его угловатой, зажатой позе и неловкой улыбке на лице. Он выглядит виноватым. Подавляя злость, Блэк с усилием садится, отодвигаясь. — Всё нормально, — отвечает он глядя куда-то в сторону. — Забей. Он не даст жалеть себя. Что бы Ремус о нём не думал – Сириусу не нужны подачки. Он проводит ладонью по лицу, будто стирая с себя остатки поцелуя, и только сейчас замечает, как резко повечерело. Темнота и холод окутывают лес, и Бродяга ёжится. — Нам, наверное, пора убираться отсюда.

***

Обратный путь проходит почти в полном молчании. Они возвращают мётлы на место и направляются к замку уже в сумерках. Небо окончательно гаснет, окрашиваясь в густой синий, и первые огни загораются в окнах. Вечерний Хогвартс живёт своей спокойной, привычной жизнью, будто ничего не произошло. Бродяга идёт чуть впереди, прячась в тенях и не оборачиваясь. Он слышит шаги Ремуса за спиной – ровные, неторопливые – и от этого почему-то только сильнее сжимает зубы. Когда они доходят до апартаментов, Ремус пропускает его первым. Внутри тепло и тихо. Как обычно. — Я, пожалуй, пойду, — бросает Блэк, стараясь избавиться от горечи в голосе. Ремус замирает у стола, явно собираясь что-то сказать. — Сириус… — Увидимся на выходных, — перебивает он быстрее, чем успевает передумать. — Хорошо, — тихо отвечает Ремус после короткой паузы. — Ты прав, тебе стоит отдохнуть. Осторожничая, Люпин подходит к замершему у камина брюнету, как к дикому зверьку и этого достаточно, чтобы Сириусу стало ещё хуже. — Пока, дорогой. Я всегда на связи, если нужно. — Он уже привычно обнимает Блэка и… Сириус как всегда поддаётся. Может он и психует, но зудящее на подкорке раздражение не даёт ему смягчиться. — Пока. Он сразу исчезает во вспыхнувшем пламени.

***

Гриммо встречает его оглушительной тишиной и отсутствием света. Почему-то когда он выходит в гостиной, свечи не зажигаются, как было до этого. Сириус думает, что это, может, и к лучшему в его теперешнем состоянии – меньше раздражителей. Он облегчённо выдыхает, направляясь к выходу из комнаты, как тёмный шкаф у стены оживает, начиная неистово греметь и раскачиваться. Дверца отворяется и Блэк сразу понимает, что это за тварь. Пока он ещё не успел изменить форму, Сириус накидывает на шкаф пару запирающих и сдерживающих заклинаний, быстрее выскакивая за дверь. Чёртов боггарт сбежал со второго этажа и активизировался, учуяв его появление. С колотящим сердцем он думает, мог ли Кикимер специально выпустить его. Блэк замирает посреди холла, прислушиваясь. Где-то в глубине скрипит дерево, шуршит что-то в стенах, и старые часы отмеряют время глухими ударами. Он расстёгивает пару верхних пуговиц на рубашке, пытаясь дышать ровно и спокойно. Что-то не так. Взгляды... Он почти физически чувствует их на себе. Сириус медленно поднимает голову. Портреты. Они висят там же, где и всегда – ряды выцветших лиц в тяжёлых рамах. Кто-то делает вид, что спит, кто-то откровенно наблюдает, не утруждая себя даже притворством. Мать не сводит с него своих острых глаз: смотрит насмешливо, изящно приподняв тонкую бровь. — Quelque chose t'effraie, mon cher? Он ощетинивается, распрямляя спину. Его фирменная ядовитая ухмылка снова на месте. — Tu sais, maman, je crois qu'il est temps de se débarrasser de vous tous. Он разворачивается резко, почти на пятках, и направляется к ближайшей раме. Пальцы сжимаются на холодном дереве, и он дёргает её со стены с такой силой, что гвозди скрипят. — Хватит с вас. Рама с глухим стуком ложится на пол. Кто-то внутри возмущённо вскрикивает, но Сириус даже не слушает. Он идёт дальше. Ещё одна. И ещё. Движения становятся резче, быстрее. Он снимает их почти вслепую, не глядя, кто именно там изображён. Лица мелькают перед глазами – знакомые, ненавистные, равнодушные – сливаются в одно сплошное пятно. — Вы достаточно насмотрелись, — сквозь зубы бросает он, когда Вальпурга возмущённо кричит. — Arrête de me dévisager, — говорит он ей, берясь за её портрет. Кикимер появляется на крики, зажигая везде свет. Его яркость на мгновение ослепляет Сириуса так, что он пропускает вопрос домовика. — Переноси портреты в комнату с гобеленом, — приказывает он не оборачиваясь. Портрет матери намертво приклеен к стене и Сириус раздражённо рычит, поднимая на неё палочку и выкрикивая Режущее заклинание. — Нет! — В ужасе кричит она, отскакивая в нижний угол полотна. — Bâtard! Блэк сделал всего один небольшой порез в верхнем углу, чтобы напугать её и рама тут же поддаётся. Он с нахальной улыбкой снимает портрет со стены. — Так-то лучше. — Он нависает над Вальпургой. — Будешь хорошо себя вести и я починю. Слово Блэка, — он показательно прикладывает руку к груди имитируя клятву. Он сам левитирует её портрет на второй этаж. Кикимер уже там, аккуратно расставляет портреты у стен. — Подожди, я наложу чары Незримого расширения, — говорит он, выходя в центр комнаты. — Капациус Экстремис. Они вдвоём наблюдают, как стены медленно разъезжаются и комната вытягивается, освобождая больше места. Заканчивая, Сириус приказывает эльфу развешивать портреты на свободных от гобелена стенах. Портрет Вальпурги он вешает прямо напротив, чтобы она могла видеть так ею любимое семейное древо. — Это все портреты? — Спрашивает он устало, когда они заканчивают. — В спальне на третьем этаже висит портрет многоуважаемого Финеаса Найджелуса, — кряхтят ему в ответ. — Хорошо, пойдём за ним. Выйдя в коридор, Сириус останавливает старого эльфа, положив руку тому на плечо. Эльф вздрагивает, резко оборачиваясь и уходя от прикосновения. Его лицо искажается в неприкрытом отвращении, но он стоит молча, зло отряхиваясь. Бродяга прикладывает все свои силы – коих осталось немного, после колдовства – чтобы подавить снова вспыхнувшую злость. Нет. Он должен сказать. — Кикимер, я решил, что сюда же мы перенесём эльфов над лестницей. Я… не буду их уничтожать. Пусть теперь эта гостиная станет семейной галереей, а я считаю, что домовые эльфы – такая же часть семьи, как и все остальные. — Пока домовик недоверчиво смотрит на него округлившимися глазами, Блэк продолжает. — Я сам заберу портрет Финеаса, а ты займись эльфами – повесь их под портретами, в нижнем ряду на удобном тебе уровне. Больше ничего не добавляя, он удаляется наверх – на третий этаж. Дом скрипит под ногами, ступени отзываются глухо и гулко, и с каждым шагом тихий шум становится только плотнее. Спальня встречает его пылью и застоявшимся воздухом. Сириус толкает дверь плечом, проходит внутрь и почти сразу находит взглядом нужную раму. Финеас Найджелус Блэк. Как всегда, вытянутый, холодный, с выражением вечного недовольства на лице. Глаза открыты – он с прищуром наблюдает. — Ну разумеется, — тихо бросает Сириус, прикрывая за собой дверь. — Ты не из тех, кто упускает возможность поглазеть. Портрет чуть приподнимает подбородок. — И ты, как вижу, не из тех, кто способен вести себя достойно, — сухо отвечает Финеас. Его голос тянется лениво, с оттенком усталого превосходства. — Шум, магия, беготня по дому… Я уже начал надеяться, что ты наконец-то научился держать себя в руках. Сириус только усмехается – коротко и без веселья. У него осталось не так много сил: голова снова разболелась, его понемногу начинает клонить в сон. — Выглядишь хуже, чем до суда, — замечает портрет. — Ты не видел меня до суда, — парирует Сириус, подходя ближе и берясь за раму. — Мне нужно тебя перевесить. — О, неужели? Ты уверен? — Финеас слегка склоняет голову. — В чём? Ты будешь висеть в гостиной. — С остальными? — в голосе мужчины появляется едва уловимая брезгливость. — С семьёй, — поправляет Сириус. Финеас прищуривается. — Интересная формулировка, учитывая твоё… отношение к этому понятию. Сириус на секунду замирает, устало выдыхая. — Я пересматриваю некоторые вещи, — бросает он, снимая портрет. — Неужели, — тихо отзывается Финеас. — А я думал, что твоя семья – это Ремус Люпин. При упоминании Лунатика в Сириусе снова просыпается притихшая обида и разочарование. Видимо, осадок от сегодняшнего вечера останется с ним надолго, как и всегда. Он слегка трясёт головой, возвращаясь к прерванному разговору: — Где ты это услышал? — Проблемы в раю? — Весело спрашивает портрет. — Там же, где и увидел до суда. Пораскинь мозгами. Сириус останавливается посреди лестницы, задумываясь. Где Финеас мог увидеть его до суда… Мерлин, он идиот. — Вижу, дошло. Молодец. Сириус медленно выдыхает через нос, перехватывая раму поудобнее. — Ты бы мог сказать сразу. — И лишить себя удовольствия наблюдать, как ты сам догадаешься? — Лениво отзывается Финеас. — Ни за что. Они спускаются ниже. Половицы глухо отзываются под ногами. — Я так понимаю, — продолжает Сириус после короткой паузы, — ты бываешь не только здесь. — Иногда, — уклончиво отвечает портрет. — В кабинете директора Хогвартса. Финеас не отвечает сразу, только чуть приподнимает бровь. — Допустим. — И ты всё видишь. — Не всё, — поправляет он. — Но достаточно, чтобы составить мнение. Сириус усмехается, на этот раз криво и вымученно. — Уверен, оно у тебя уже сложилось. — О, безусловно, — спокойно соглашается старший Блэк. — И, как ни странно, ты умудряешься его время от времени… корректировать. Сириус фыркает. — Какая честь. Они доходят до второго этажа и Сириус на секунду останавливается. — Ты рассказываешь ему? — Кому? — Не притворяйся, — устало отрезает он. — Дамблдору. Финеас слегка склоняет голову, изучая его профиль. — А ты хочешь, чтобы я не рассказывал? Сириус не отвечает сразу. Сжимает пальцы на раме. — Я хочу понимать, что происходит, — говорит он наконец. — Разумное желание, — кивает Финеас. — Я передаю информацию, когда считаю это… уместным. — Удобно устроился. — В отличие от тебя, — сухо замечает он. Сириус хмыкает, но не спорит. Подходит к двери. — Если ты хочешь сотрудничать, — продолжает Финеас уже спокойнее, — советую хотя бы формулировать мысли чётче. Твоя манера недоговаривать утомляет. — Я тебя ни о чём не просил. — Пока. Сириус бросает на него короткий взгляд. — Я не стану этого делать, если ты будешь всё им разбалтывать, — он кивком указывает на закрытую дверь. — Больно надо, мне нравилось висеть в одиночестве, — невозмутимо отвечает Финеас. — Я просто наблюдаю. Сириус на секунду задерживает на нём взгляд. — Тогда наблюдай молча. Я хочу оградить свою жизнь от лишних глаз. — Я понимаю. Ты всё равно меня повесишь к нашим злобным родственничкам, но я не против… если ты действительно собираешься что-то менять в этом доме, — продолжает Финеас, — возможно, это будет любопытно. Сириус усмехается, открывая дверь. — Не обольщайся. Я делаю это не для тебя. — Я и не рассчитывал, — невозмутимо отвечает Финеас в его руках. — Но, — добавляет он шёпотом, — ты всё-таки Блэк. Сириус замирает на долю секунды. — К сожалению, — бросает он, вешая последний портрет на своё новое место. Он оглядывает комнату свежим взглядом. Сейчас это полноценная галерея: все стены заняты, а портреты с подозрением смотрят на него. — Ну, надеюсь вы довольны. А если и нет – то мне плевать. Счастливо оставаться, семья, — ядовито прощается Сириус, закрывая за собой дверь. Он останавливается посреди коридора, прислушиваясь. Тишина. Наконец-то.