Французский квартал

***

Строительство радиостудии в пределах отеля было практически завершено, а соглашение давно подписано и надежно убрано к остальным важным бумагам. Тем временем, наступила середина ноября, постепенно приближая главные праздники года. Но пока дело было вовсе не до них. Винсент вновь стоял под окнами уже знакомой квартиры и ненавязчиво сигналил, все торопя Аластора с его сборами. Тот же чуть раздражался и начинал свои сборы скорее, торопливо натягивал туфли и спускался по лестнице, немного спотыкаясь. Перед самой дверью на улицу замедляется и оказывается перед любовником привычно спокойно и немного наигранно непринужденно, присаживается рядом и громко хлопает дверцей автомобиля. — Можно было не привлекать внимание всех моих соседей, к слову. — К окну в пол оборота поворачивается, да о край рамы облокачивается, недовольный. Пока на щеке быстрый поцелуй не чувствует, заставляющий чуть покраснеть. Рев мотора и вжатая педаль ознаменовали начало поездки. — Я тоже очень рад тебя видеть, Ал. Не хочется опоздать поэтому торопил, извини. — Проехали, — снисходительно отвечает, возвращая взор на собеседника, следящего за дорогой. Та казалась незнакомой. — Так куда мы едем? — Ах да, я ведь так тебе и не сказал! — Одной рукой Винсент забирается в карман своего пиджака и достает два билета, протягивает те скоро, не желая надолго отвлекаться от вождения, хоть дороги и были полупустыми, мужчина все же считал себя не очень уверенным водителем и предпочитал лишнюю осторожность, нежели проблемы. Аластор принимает протянутое и внимательно осматривает, пока не осознает куда именно они отправляются. Глаза загораются энтузиазмом и восторгом, как у совсем юного мальчишки, в прочем, любой мечтает посетить подобное развлечение. — Как ты добыл эти билеты?! Ипподром же сейчас безумно дорог для посещения. — Что за вопросы, Ал? Купил, конечно же. Или уж скорее выкупил, с ними действительно есть некоторые проблемы. Я думал взять через кассу, но даже при такой цене в той едва что остается, но мой хороший приятель… сделал мне одолжение и перепродал. — Иногда меня пугает неосведомленность о твоих реальных доходах, но мне… действительно приятно что ты пригласил меня. — А мог ли я иначе, в общем-то? Говоря о приглашениях. Мне хотелось бы радовать тебя почаще, потому, если у тебя есть пожелания где и как провести время — не стесняйся говорить мне, хорошо? Я постараюсь исполнить. Винсент таял, чувствуя, как атмосфера внезапно стала особенно приятной, расплылся в легкой улыбке, радуясь вместе со сдержанной радостью Ала. Тот все рассматривает билеты, читая и изучая красочные картинки. Но резко напрягается, совсем немного, услышав о просьбе, мнется, взгляд отводя. — Обычно за такое просят что-то взамен. — Возможно, иногда. Но не я. Если я люблю тебя, разве я не могу просто хотеть сделать твою жизнь счастливее? — Не знаю, — чуть замявшись отвечает, вновь позволяя себе расслабиться и улыбнуться. — Прежде подобного со мной не случалось. На ипподроме было суетно. Богато одетые господа все слонялись по территории, развлекаясь и ожидая начала скачек, кто-то делал ставки, кто-то успел пригубить пару бокалов шампанского, а кто-то танцевал под живую, до главного события оставалось не более получаса. Двое мужчин шли рядом, как музыку друзья, и с любопытством осматривались, все выбирая как провести оставшееся время. Ответ пришел сам собой, когда были набраны закуски, а ставка сделана на выигрышную лошадь. Тир, к которому Винсент был особенно неравнодушен, а приятные приз только подбадривали. — Мой отец состоял в охотничьем клубе и брал меня с собой, если дело было на мелкую дичь или оленей. — Винсент кладет на прилавок пару купюр, взамен получая небольшую горсть патронов, заряжает оружие, и, прикрыв один глаз, тщательно прицеливается. Выстрел, и металлический зверек падает, тем ознамевая попадание. — Хочешь попробовать? — Спрашивает, довольно отпрянув и выпрямившись. Аластор кивает, принимает ружье и повторяет те же движения, спускает курок, и бегущий вдоль стены олень опускается, словив пулю. — Да, это действительно забавно, хотя охоту как развлечение не поддерживаю. Есть достаточно способов для веселья, нежели отстрел животных без необходимости, а раз того так сильно хочется… пускай целятся в друг друга, не считаешь? Винсент чуть побледнел, сжал губы и протянул к другу руку, намереваясь забрать оружие обратно. Такая реакция показалась довольно странной, и все же, ведущий не придал тому особого значения, сделал шаг в сторону и прицелился вновь, снося еще одну зверушку с механизма. Ладонь бизнесмена чуть сжимается, а после опускается, бессильная что-либо сделать. Если так подумать, Уитман никогда не говорил о своей семье, жил один, не уезжал на выходные, не писал писем, и это никогда никого не беспокоило, в прочем, как и его самого, за исключением тех редких случаев, когда всплывало нечто крайне напоминающее прошлое.

***

Семья никогда не ассоциировалась с домом, можно сказать, что не было у мужчины ни первого, ни второго. Мать, вечно сидевшая на опиуме, больше напоминала монотонно выполняющего задачи робота, каждое утро она долго сидела перед зеркалом, проводя красной помадой по губам и выбирая наряд, после неторопливо соображала завтрак и «исчезала». Для Винсента ее присутствие было фантомным, как и его для нее, сосуществуя в одном доме, они жили раздельно, разделяя лишь скудные завтраки и ужины. И истерики. Все достижения мальчика оставались незамеченными его матерью, как и большинство провинностей, но стоило женщине не принять лекарства, как каждое действие вызывало в ней неумолимый уровень гнева и раздражения. Эмоционально незрелая, уничтоженная наркотическими препаратами и разбитая многими годами ранее, дама злилась на своего маленького сына, кричала и заливалась слезами, размазывая помаду по лицу и угрожая совершить непоправимое. Отец был совершенно иным. Хоть сына он и любил, но времени с ним проводил катастрофически мало. Уходил рано, возвращался слишком поздно, все работая и предпочитая семье любовниц, в редкие выходные уезжал на курорты или выпивал в местных клубах, ездил на охоты своего клуба и изредка брал сына с собой, если хотел похвастаться тем и его успехами. Для Винсента эти поездки казались бесценными проблесками внимания и заботы, которыми он ужасно дорожил. В беспросветном мраке шло детство, пока хрупкая повседневность не разбилась вдребезги. Очередная охота, алкоголь, стаи собак и десятки заряженных ружьей, направленных на дикого зверя, и на человека, заслужившего возмездия от преданного. О беспорядочных связях старшего Уитмана было известно всем и едва осуждалось, пока не оказалось, что одной из его женщин была жена его товарища. Пуля попала мужчине в голову, прямо при сыне лишив его жизни, грязно и холоднокровно, и мальчик ушел бы следом, не сообрази он спрятаться. Похороны были скромными, ни жены, ни любовниц, один лишь сын и пожилая мать пришли положить цветы на его могилу. Следующей потерей стала мама. Лишенная доходов, она была вынуждена работать, но не стала. Постепенно ее лекарства закончились, истерии стали постоянными, а угрозы перешли в действия, противостоять которым подросток не был в силах. Так, ушла из жизни и женщина, страшно мучительно, держа за руку своего ненавистного ребенка, и постепенно теряя последние искры своих красивых цветных глаз. На ее поминки тоже никто не пришел, кроме все тех же сына и матери, ныне принявшей сироту к себе. Именно старушка и сделала из Винсента человека, держалась за жизнь до последнего, пока не вырастила и не дала все необходимое для его самостоятельной достойной жизни. Родительский дом в Хьюстоне был продан, как и уютный дом бабушки, а все вырученные средства ушли на покупку собственного жилья в Новом Орлеане и ресторан, о котором юноша так мечтал. А уже там… все быстро закрутилось и пошло лишь в гору, помогая забыться о беспокоящем прошлом и потеряться в работе. Быть может, слова Аластора стали триггером чтобы вспомнить все это, ужасно болезненным, но непреднамеренным. Люди не должны направлять оружие на других, никогда, но почему никто не понимал этого, Винсент не находил ответа, в очередной раз прокручивая в голове последние мгновения своего отца, а вместе с тем и события Первой мировой.

***

— Винсент? Ты тут? — Мужчина словно вышел из оцепенения, резко оглянулся по сторонам замыленным и потерянным взглядом, пока не увидел перед собой Аластора. Тот стоял напротив и немного обеспокоенно похлопывал его по плечу, пытаясь привести в сознание. — Наконец-то. Все в порядке? — А? Да, конечно. Немного засмотрелся. — Натянуто улыбается, взгляд вниз переводя. — И на что же? Врать ты совсем не умеешь, так хоть не начинай. — Просто… Оружие инструмент для выживания, а не для развлечения. Его предназначение в добыче дичи и самозащите, и только. Недолгая пауза со стороны ведущего, а после и вернувшаяся легкая улыбка. Берет Винсента за плечи, и, чуть похлопав, приводит в чувства окончательно. — Хорошо, я понял тебя. Видимо, эта тема значит для тебя что-то большее, чем моя глупая и неуместная шутка. Главное, не забивай этим голову и поторопимся к трибунам, скачки скоро начнутся. И действительно, людей вокруг стало значительно меньше. Одобрительно кивнув, мужчина предпочитает отвлечься от неприятных воспоминаний, подмечая себе, что сейчас, вероятно, его лучшее время создать новые, светлые и приятные. Торопливо берет Аластора за предплечье и направляется в сторону скаковых дорожек, желая успеть занять хорошее место. Если не считать чуть загораживающие вид дамские шляпки, места были отличные для людей, что пришли к трибунам одними из последних. Конь, на которого была сделана ставка, не казался самым здоровым и крепким из остальных, хотя чего можно было ожидать, выбирая претендента по имени и удачному номеру, это ведь, все же, первое подобное мероприятия для обоих мужчин. Но и сказать, что он был одним из худших нельзя, коричневая шесть животного сверкала и обтягивала массивные мышцы, ухоженная грива была собрана в аккуратные косы, а на туловище красовался номер три. Сигнальная пушка была направлена в небо, и на громкое «старт» из динамика, выстрелила, тем начиная гонку. Кони сорвались с мест и помчали по кругу, то обгоняя оппонентов, то оставаясь позади. Третий номер шел вторым, уступая лишь вороной масти, так рвавшейся вперед и задыхающейся на каждом новом шаге, пока та не запуталась в своих массивных копытах и не сошла с дистанции. Аластор следил за скачками особенно внимательно, постукивал по своему колену, все отсчитывая до трех и начиная заново, а конь все вырывался дальше, пока первым не преодолел финал. Часть трибун ликовала, мужчины подбрасывали шляпы, радуясь победе, а дамы аплодировали, уже придумывая на что потратят выигрыш. Винсент радовался со всеми, вскочил с места и хлопал, так, что его ладони успели немного покраснеть, пока ведущий сидел рядом и довольно покачивал головой. На том, представление было окончено. Забрав конверт с выигрышем, можно было и возвращаться обратно в город, хотя и торопиться не было ни нужды, ни желания. Прогуливаясь вдоль территорий ипподрома и любуясь загородной природой, в душе царило необычайное спокойствие, оторванное от привычного шума городской жизни. Постепенно темнело, хотя время еще не было поздним, а прохладный ветер поднимался, поторапливая.