Превращение моего великолепного павлина

      Колено ныло, и душа вторила в унисон. За окном моросил дождик, и этот вязкий, серый звук только усугублял мысли об одиночестве. Я ненавидела пасмурные дни: стоило небу нахмуриться, и в голову, словно незваные гости, лезли размышления о бренности бытия, собственной бесполезности, о несбыточном и давно ушедшем.       С презрительным рыком послав всё к чёрту, я села за компьютер. Настроила себя, как старое пианино, и настрочила новую главу БЛ-рассказа. Перечитала — интимная сцена была слишком агрессивна, словно драка. Переделала — опять мимо. Напутала с позами, и сама рассмеялась от стыда и неловкости. Для изучения «матчасти» запустила гей-порно, но вместо анализа динамики сцен попросту возбудилась. Плюнула. Пошла в душ, потом, игнорируя гневное шипение, запихнула кота под одеяло и рухнула на кровать.       Едва закрыла глаза, внутренний экран вспыхнул. На нем — яркая улыбка, затем — крепкие плечи и та самая упругая задница в джинсах. Бросила в темноту отрывистое ругательство. Провела с собой воспитательную беседу: пора спать, женщина, недоспавшая ты страшнее атомной войны, похожа на бульдога с мешками под глазами.       Впрочем, через день — ежегодный октябрьский двухдневный слёт: посвящение первокурсников, шашлык, активности, конкурсы. А я куратор группы — присутствие не обсуждалось. Только с этими мыслями, гарантирующими неизбежный хаос, наконец удалось уснуть.       День слёта наступил быстро. В старом лагере было шумно. Преподаватели помогали студентам готовить мясо, смеялись, суетились. Вооружившись ножом, я резала салат вместе с ребятами, слушая их щебетание и поддерживая разговор.       У меня есть один секрет: меня нельзя выпускать «на волю». Стоит оказаться на мероприятии рядом со студентами — и я забываю о статусе строгого педагога. Шучу, дурачусь, участвую в играх, рассказываю, что знаю, спорю, слушаю их. Так я борюсь с хандрой и чувствую себя… хотя бы чуть-чуть молодой. — Смотрите, — показываю рукой на дерево. — Видите шары из веток? — Ага, — кивают студентки. — Что это? — спрашиваю я.       Девушки переглядываются. Краем глаза замечаю Кирилла и повисшую на его локте Олю. Она идёт с таким выражением лица, будто её силком затащили в сельский клуб.       Проходят мимо, однако Кирилл останавливается. Оля фыркает, бормоча: — Как же скучно… — Гнёзда грачей, — внезапно выдает Паунков уверенно.       Я поворачиваюсь к нему, качаю головой. — Нет, Кирилл, вы не правы. — И что же это тогда, если не гнёзда? — с явным недовольством уточняет он.       Предвкушая удар под дых уверенному Кириллу, сдержанно улыбаюсь. — Это омела, растение-паразит. Её, кстати, используют в Англии как традиционное рождественское украшение, — живо поясняю я. — А-а, вот оно что, — протянул Кирилл, почесав подбородок. — Кажется, я в каком-то рилсе про игру видел ветки омелы. — В Warcraft, — подтверждаю я. — Там даже баф есть за поцелуй. Рождественская мода на омелу имела и игровую сторону. Поцелуй под подвешенной веткой считался приносящим вечную любовь и, по мнению особенно чопорных англичан, должен был неизбежно привести к браку. — Эээ… — Кирилл завис, словно ноутбук после обновления Windows. — Вы в игры рубитесь? Ой… играете…       Его зелёные глаза распахнулись, будто я призналась: ночами вкалываю рейд-лидером. Хотя было и такое в прошлом. — И в игры рублюсь, и чилаут с чилстепом слушаю, и вообще слежу, чем живут современные детишки, — поясняю я, глядя на его растерянное лицо. — Ну вы даёте… — выдыхает он. — Да, эта старушка еще может проявить себя, — с лёгкой иронией добавляю. — Вы не старушка, — вдруг бурчит Кирилл. — Ну спасибо, друг, — благодарю в шутливой манере.       Оля с недовольством утаскивает его в сторону реки, а я продолжаю строгать салат.       Через час я обхожу домики первокурсников. В одном из них, как оказалось, никто ещё не успел убраться: в углу валялся старый матрас, источающий тяжёлый запах плесени. Я останавливаюсь над ним, прикидывая, хватит ли у меня сил вытащить его на улицу. Наклоняюсь, беру матрас за грязный край — и тут за спиной раздается строгий голос: — Не трогайте!       Кирилл решительно отодвигает меня в сторону. Легко, будто тот ничего не весит, поднимает матрас и выносит его наружу. На ходу кричит одногруппникам: — Катя, Андрей, уберите там, а то вонь ужасная! А я это безобразие выкину.       «Кирилл помогает, не боясь испачкать свои белые рученьки?» — удивлённо пронеслось в голове.       Я невольно вспоминаю, с каким презрением он всего месяц назад смотрел на меня, когда я попросила его промыть тряпку для обычной меловой доски. Ну нравится мне скрип мела, его запах — что поделать. Я даже аудиторию выбрала раритетную, с настоящей доской, не маркерной и не электронной.       Его тогдашний взгляд будто говорил: «Ты что, не умеешь пользоваться нормальными досками? Туповатая?»       Сейчас же он смиренно нес старый матрас к мусорным контейнерам.       Когда студенты расселись обедать за уличными столиками, преподаватели заняли столовую. Запах жареного мяса ударил мне в нос волной, и я буквально почувствовала, как желудок сжался в тоске.       «Три года не ела нормального шашлыка…» — пронеслось в голове.       Я уже мысленно жевала сочное горячее мясо. — Александра Петровна, — раздается голос заведующего рядом. — Проследите, чтобы первокурсники не распивали спиртное, и подготовьте с Алиной Ивановной места для гостей возле летней сцены. А потом пообедаете.       Я сглотнула скопившуюся слюну и поплелась исполнять поручение. Обошла столики, напомнила правила, помогла со студентами перенести стулья, расставить реквизит для конкурсов.       После того как я вернулась в столовую, от шашлыка не осталось даже запаха. Зато на столе сиротливо стояла бутылка коньяка — и мне достался именно он. Я махнула пару стопок, зажевала всё это случайным бутербродом и попыталась заглушить разум, который завел привычную песню «вечно мне не везет».       Разговор с коллегами пошёл легко, и я не сразу заметила, что выпила больше, чем планировала. Когда поднялась со стула, ноги уже слушались как-то не полностью, а голова стала подозрительно легкой. В компании симпатичной, разведённой преподавательницы ботаники мы вышли покурить за старые домики.       Застегивая мастерку спортивного костюма, я заметила Кирилла и Юру — миловидного блондина из его группы. Кирилл чему-то рассмеялся и по-доброму потрепал парня по голове.       «Вот, вот оно… — промелькнуло в опьяневшей голове. — Как он нежно его трогает… аж мурашки!»       Кирилл заметил нас и бросил быстрый, острый взгляд исподлобья. — Ну пошли, — потянула меня за рукав ботаничка.       Свернули с тропинки в кусты. Я опустилась на большой влажный камень и закурила. — Тебя тоже он привлекает? — вдруг выдала слегка пьяная Наташа. — Ты о ком, Наташ? — не поняла я. — О Паункове, — пояснила она. — Я видела, как ты застыла.       Я хмыкнула, выпуская дым. — Наташ, мне сорок. Паунков для меня — словно дорогая, редкая картина под стеклом. Полюбовалась… и пошла дальше. — А я бы с таким встречалась, — призналась она, мечтательно глядя куда-то мимо кустов. — Наташ, ты красивая, моложе меня. У тебя есть все шансы завести подобного мужчину и даже удержать, — сказала я, глубоко вздохнув. — А я… старая кошёлка. У меня нет ни здоровья, ни денег, ни красоты. Ты только представь: я — и такой, как Кирилл… Когда-то у меня было много красивых мужчин, и всё, что я получила: измены и фразы «ты оказалась не той». Подбирала несчастных, выхаживала…а они, согревшись и окрепнув, уходили к «варианту получше». — Да ладно тебе, просто не везло, — попыталась успокоить она. — Нет, — возразила я. — Каждый выбирает по себе женщину, религию, дорогу… помнишь слова из песни? Я не могу внезапно стать принцессой с идеальной фигурой двадцати пяти лет. Мое время ушло.       Я медленно затягиваюсь, выдыхаю горький дым и продолжаю: — Да и дело не в этом. Не приведи Господь снова наступить на те же грабли. Такие, как Кирилл, любят только то, как их любят. Их желания — на первом месте. Они не умеют искренне отдавать и хранить верность. Если ты перестанешь устраивать, заболеешь, оступишься — тебя, словно подстреленную лошадь, заменят. Без сожаления. Без колебаний. Поэтому для меня Кирилл — водородная бомба, катастрофа вселенского масштаба, завернутая в роскошную обертку.       Наташа вдруг повернула голову — и закашлялась, глядя куда-то за мою спину.       Я автоматически обернулась… и обомлела. Недокуренная сигарета выскользнула из пальцев.       За мной стоял Кирилл. И выражение его лица было абсолютно недобрым. — Хорошего же вы обо мне мнения, — бросил он зло. — Вас завкафедрой зовёт.       Он развернулся и пошёл прочь. А я почувствовала себя хуже, чем паршиво. — Кирилл, вы не так поняли! — окликнула я, но он даже не обернулся.       Наташа покачала головой: — Неудобно вышло. И… честно говоря, несмотря на репутацию, Кирилл не такой уж эгоист. — Ну, это не нам решать, а его будущей жене, —бросила я.       «Скорее мужу…» — мрачно пронеслось в голове.