Превращение моего великолепного павлина

      День проходил на удивление спокойно. Конкурсы, сменявшиеся групповыми занятиями с психологом, затем концерт самодеятельности. Преподаватели, нагребнувшие коньячку, в какой-то момент устроили хоровод со студентами. Я не пошла — лишние килограммы и больная коленка превратили бы меня в неуклюжего пингвина на танцполе. Молча наблюдала со стороны, отшучиваясь от всех попыток вытащить меня.       И ещё… Кирилл.       Совесть грызла меня не хуже стаи бешеных бурундуков. По сути, он не должен был слышать мои загоны вслух, тем более — именно в тот момент. И вообще, я не имела в виду конкретно его. Хотя нет. Всё-таки имела.       Мой взгляд сам собой скользнул к его высокой фигуре. Он не выписывал пируэты, подобно большинству студентов, а просто покачивал головой в такт музыке, слегка переминаясь с ноги на ногу. Но даже такая минималистичная версия танца выглядела до мурашек мило.       Объявили медленный танец, и к Кириллу рванула стайка девиц. Он выбрал Олю — ту самую, что вечно клеилась к нему словно рыба-прилипала. Она повисла на нём с выражением лица «я так долго этого ждала», а он положил большие ладони ей на тонкую талию.       Романтично.       Прекрасно.       И — до слёз завидно.       А под коньяком — в тысячу раз сильнее.       Я перебирала в голове, когда последний раз танцевала медленный танец. Не вспомнила. Слишком давно. Мужские руки касались меня… лет семь назад? И то — когда я ещё была, как мне казалось, «в форме».       Становится тошно. Внутренности скручивает в болезненный клубок, и я выбираю побег. Самый глупый и детский способ из всех. Встаю и ухожу. Всё равно темнеет. Сейчас дискотека, потом ужин, песни у костра, игры. Преподаватели и администрация продолжат пить, кто-то поедет домой. Но мы — замы по воспитательной и кураторы — останемся.       Брожу по огромной территории советского наследия, любуясь осенью. Листья мягко шуршат под ногами. В груди вспыхивает озорство — неожиданное, тёплое. Нагибаюсь, собираю кленовые листья и плету два шикарных венка. Один — себе, а второй — дочери, как раньше, в ее в детстве. Она далеко и сегодня не позвонит: уехала в туристическую поездку с парнем.       Водружаю венок на голову и иду дальше. На поляне, где стоят машины студентов и преподавателей, замечаю свою знакомую — синенькую, новую, блестящую. Подхожу ближе, провожу рукой по гладкой поверхности. На капот кладу венок: выходит почти по-свадебному. Красиво. — Вот видишь, я тебя украсила, — говорю вслух. — Я никогда раньше не видела такого авто. Знаешь… когда-то я мечтала прокатиться на большом, новом автомобиле, чтобы музыка играла… чтобы ветер путался в волосах… И ни о чём не думать. Не тревожиться о завтрашнем дне…       Подхожу к водительской двери и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Слёзы подступают. Коньяк, сволочь, сделал своё дело. — Александра Петровна, вы… что здесь делаете? — раздаётся за спиной удивленный низкий голос. — Вы сейчас… с машиной разговаривали?       Я рывком выпрямляюсь и оборачиваюсь. Глаза слепит свет фонарика от смартфона. Сердце мгновенно срывается в галоп.       Передо мной стоит Кирилл — и, слава небесам, один. Он выглядит искренне ошарашенным, а я всё ещё не могу вымолвить ни слова, пойманная врасплох в самый дурацкий момент. — Я дочери записывала сообщение, — вру я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы почему не на дискотеке? — добавляю строгим тоном, мгновенно переходя в наступление: лучшая защита — нападение. — Я?.. — переспрашивает он, убирая свет фонарика в сторону. — Я... за курткой пришёл, — поясняет он.       И тут я замечаю, что он пристально разглядывает мое лицо.       «Грёбаный карасик… — вспыхивает в голове. — У меня же на голове корона из листьев». — Выглядите… необычно, — произносит Кирилл после паузы. — Да, забавный хомячок, — отвечаю я с привычной самоиронией.       Кирилл делает шаг, и вдруг медленно поднимает руку — явно собираясь коснуться моего венка. Его длинные пальцы оказываются так близко к моему лицу, что паника толкает меня отшатнуться в сторону. Его рука плавно опускается, не достигнув цели. — Вы чем-то расстроены? — спрашивает он.       Его зеленые глаза смотрят испытующе, слишком внимательно.       «Уйди! Сгинь! Не лезь в душу, когда мне плохо. Шуруй к своим ровесникам, друзьям, любовникам. Не трогай! Не откапывай то, что я давно и надёжно похоронила. Ты ребёнок, эгоистичный ребёнок, который всё равно не поймёт…» — кричит разум.       Тело вдруг отвечает иначе — предательским, тихим трепетом. Не возбуждением, нет — а хрупким, почти болезненным желанием коснуться. Пальцами провести по его щеке, ощутить тепло кожи.       Опускаю взгляд на тыльную сторону своей руки. Ногти без маникюра, кожа с первыми признаками возрастных изменений, пухлые пальцы… Такой вид отрезвляет лучше ледяной воды.       Я жалкая. Он просто жалеет меня. Смешная, нелепая, старая кошёлка. И сейчас я почти физически ощущаю его снисходительное сочувствие… — Немного расстроена, — признаюсь, добавляя в голос шутливую нотку. — Мне не досталось шашлыка.       Улыбаюсь — легко, непринужденно, будто внутри меня не бушует шторм. — А… — только и успевает выдохнуть он.       В этот момент к нам подбегают несколько студенток. — Александра Петровна, это вы сплели веночек? — спрашивает одна удивленно. — Да, — подтверждаю. — Научите нас! — просит другая. — Такие фотки получатся классные. — Пошли, — отдаю команду, увлекая девушек с поляны.       Сердце всё ещё бьётся, как сумасшедшее, однако разум проясняется.       В итоге со мной, точно с мамой-уткой, ходит полгруппы с фонариками, плетя венки из всех возможных листьев. Юра тоже рядом — подаёт кленовые, дубовые, даже нашёл несколько рябиновых. А вот Кирилла нигде не видно.       «Может, у него уже есть парень или постоянный любовник, и Юра ему вовсе не интересен… Хм. Хотя Юра вроде по девушкам, судя по тому, как он вьётся вокруг Анечки Химовой», — размышляю я, продумывая взаимодействие персонажей в своей новелле, отвлекаясь от непрошеных мыслей. — Александра Петровна, мы решили пойти поесть, — говорит Юра. — Вы с нами? — Нет, спасибо. Я поужинаю с преподавателями, — спокойно отказываюсь я.       Через час в столовой снова шумно. После активного дня всем хочется выпить, закусить и обсудить новости.       В помещение входит заместитель, а за ней Кирилл, который тащит в обеих руках по увесистому котелку. — Студенты решили, что мы тут умрём с голоду, — объявляет весело зам. — И приготовили и нам, и себе тушеную картошку, а еще шашлык.       Кирилл подходит к нашему столу, ставит тяжёлые казаны и снимает крышки. Запах жареной свинины моментально заполняет всё пространство.       «Мы не привозили свинину…» — проносится в голове. — Спасибо, Кирилл, — говорит Наташа-ботаничка восторженно, усаживаясь рядом со мной.       Кирилл кивает, ловко берёт стопку тарелок и начинает раскладывать мясо. Мне он кладёт не три кусочка, в отличие от остальных, а пять. — Кушайте на здоровье, — раздается его низкий шепот прямо в ухе.       Я вижу его руку, протягивающую мне белую тарелку с дымящимся мясом. Принимаю, благодарю.       Чёрт побери… приятно. Он все же подумал о тех, кому не досталось. Наверняка кто-то смотался и купил мясо — возможно, даже он сам       Выдыхаю аромат, хватаю вилку, и тут же слышу саркастическую реплику, предназначенную не только для моих ушей. — Ну да… Саше побольше, а то, не дай бог, похудеет. Такая тонкая — ветром сдувает.       Я стискиваю вилку так, что пальцы белеют. В висках стучит; я судорожно ищу в голове слова для ответа. — Людмила Ивановна, если Александра Петровна похудеет, то нам всем конец, — вдруг спокойно произносит Кирилл. — Ведь сильно худые, как известно, желчные и злые, поскольку не получают достаточно триптофана.       За столом раздается смех, и напряжение растворяется. — Пятёрку по физиологии вы сегодня точно заработали, — подхватываю я. — Рад стараться, — шутливо бросает Кирилл, продолжая раскладывать мясо.       На душе неожиданно становится тепло. Я краем глаза наблюдаю за этим ребенком — да, ребёнком, хоть и метр девяносто ростом, находя в созерцании непередаваемое эстетическое удовольствие.