Превращение моего великолепного павлина

      То, чего не смог сделать будильник, завершает голодный кот. Васька скачет по мне с таким ором, что и мертвого поднял бы. Благо у меня вторая пара, можно немного поваляться.       Взгляд падает на бумажник на тумбочке. Беру его, подношу к носу. Пахнет натуральной кожей и духами Кирилла. По телу прокатывается тёплый трепет — и ниже живота всё сладко сжимается. Выругавшись, кладу бумажник обратно, поднимаюсь.       Васька почти сбивает меня с ног. Несусь на кухню — накормить это несчастное черно-белое облачко шерсти. По дороге строчу сообщение Кириллу: — Доброе утро, как вы, Кирилл? Что говорит врач?       Он отвечает почти сразу: — Всё нормально. Жить буду. Спасибо вам за помощь.       Нет, так не пойдёт. Мне нужны детали. — Особо не за что. Но всё же врач что-то посоветовал?       Тишина. Я успеваю принять душ, закинуть вещи в стиралку и продефилировать голышом к комоду, чтобы достать нижнее бельё. И в этот момент раздается звонок смартфона. — Доброго утра, Кирилл, — весело приветствую. — И вам, Александра Петровна, — отвечает он. — У меня утренняя капельница, вот и решил — быстрее набрать. — Вам уже лучше? — спрашиваю. — Намного. Но ещё дня три придется тут побыть, — поясняет он. — Главное потом — строгая диета хотя бы на несколько недель. И отказаться от слишком жирного и острого, — наставляю я. — Я видел перечень блюд и продуктов на месяц, — вздыхает Кирилл. — Это жёстко. — Ну вы же ходите в качалку, — вспоминаю я. — Многие ребята придерживаются правильного питания, и в этом нет ничего страшного. Это не строгая диета — просто разумное ограничение пищи, чтобы не раздражать поджелудочную. Блинчики с творогом, запечённую нежирную свинину в рукаве — точно можно будет. — Я есть хочу, — почти по-детски огорченно тянет Кирилл. — А вы про свинину… — Ой, прости-прости, Кирилл, — спохватываюсь.Только тогда понимаю, что перешла на «ты». Срочно исправляюсь, предлагая: — Могу привезти вам вечером паровых котлеток с пюрешкой. Если врач разрешит.       Секундная пауза. — Я уточню, — соглашается он.       Разговор заканчивается. Я кладу смартфон на тумбу и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Сердце радостно трепещет, перед глазами стоит лицо Кирилла…       И тут до меня доходит — я по-прежнему стою голая посреди комнаты. Смущение накрывает волной. Торопливо подхожу к шкафу, открываю дверцу и тихо бормочу себе под нос: — Смотри, дура, смотри… никогда не забывай.       Ненавижу зеркала. Без них, наверное, жилось бы спокойнее. Поднимаю глаза — на меня исподлобья смотрит тётка с большими грудями и обвисшими формами. Колобковидное существо.       Ладно, не совсем. Грудь ещё ничего, даже привлекательная. А вот живот… если похудею, всё равно только пластика спасет.       Зато попа вроде в порядке — упругая. А лицо? Китайчонок после трехдневного запоя: глаза узкие, нос обычный, губы средние — не за что глазу зацепиться. Волосы хотя бы радуют: пусть и крашеные, но пахнут вкусно, длинные, ниже лопаток. Жаль, что я всё время собираю их в пучок.       А двойной подбородок? Что с ним делать? Бульдожка, блин, с грустными глазами.       Плюю в зеркало от души и иду одеваться. Вот кто просил меня напрашиваться в няньки?       Собираюсь и бегу в университет.       К обеду приходит сообщение от Кирилла: врач разрешил пюре и котлеты. Поэтому радостная, мчусь в супермаркет, набираю домашнее куриное филе и отборную картошку. Что-что, а диетические блюда готовить я умею. Мама меня за это периодически шпыняет — ей всё подавай понаваристее. Ну так я этим сама питаюсь: поджелудочная тоже шалит. Теперь с Кириллом мы братья по несчастью — ничто так не объединяет, как одинаковые болячки. Усмехаюсь своей мысли.       Укладываю еду в два аккуратных судочка, спешу на остановку. Надо бы купить зимние ботинки, да и куртка уже не ахти — местами зашита. И зарплата ещё не скоро. Ничего, прорвёмся.       Сегодня я даже глаза накрасила. Оказалось, у меня ещё жив карандаш для век. Ресницы выделять бесполезно — короткие и торчат. А у помады вообще срок годности вышел.       Иду ко входу, издалека замечаю группу наших студентов: трое ребят, две девушки — и среди них Оля. Везёт мне, как утопленнику. Только их здесь и не хватало. Начинаю бесцельно кружить возле здания, согревая пальцы в карманах. Ну чего они так долго?..       Лишь через час компания выходит. Я мгновенно прячусь за раскидистую ель и, выждав, пока они свернут за угол, поднимаюсь в отделение гастрологии. Накидываю халат, надеваю бахилы. Палата №18. Чем ближе подхожу, тем сильнее колотится сердце.       Тихонько стучу, аккуратно интересуюсь: — Можно? — Да, — откликается Кирилл.       Захожу — и замираю.       Он сидит на кровати в спортивном костюме, а рядом с ним — обалденно красивый молодой мужчина. Точно такой, как в моих бл-романах: кудрявые русые волосы, большие пронзительные голубые глаза, прямой нос, полные губы.       Вместе они смотрятся настолько естественно и гармонично, что хочется просто стоять и любоваться.       Но в груди предательски жжёт, а в горло сдавливает будто железным кольцом. — Это Стив. Сегодня прилетел в гости, — спокойно говорит Кирилл. — Хеллоу, — улыбается парень, дружелюбно машет рукой. — Здравствуйте, — выдавливаю из себя.       Взгляд невольно скользит по обстановке: отдельная палата, цветы в вазе, на белоснежной тумбе — фрукты. На аккуратном столике на колесиках — ужин: запеченная рыба, отварные овощи, белковый омлет, фруктовый кисель. Всё разложено по тарелкам, совершенно не похожим на те, что выдают в общих столовых. Похоже на специальный заказ из ресторана.       Обида накрывает мгновенно, горячей волной. Внутри вскипаю: «Тебе делать нечего? Мог бы позвонить, сказать, что не надо ехать… А я тут как дура с этими котлетами… Уставшая после работы… Чуть не околела за час…»       И вдруг понимаю: он ведь не виноват. Я сама предложила. Ему, наверное, просто было неудобно отказывать. — Садитесь, Александра Петровна, — предлагает Кирилл, поднимаясь, ставя стул рядом с кроватью. — Вы не замерзли? На улице довольно прохладно. — Нет, всё хорошо, — отвечаю, голос предательски дрожит. — Я буквально на несколько минут, у меня сегодня дела.       Подхожу к стулу, вешаю на спинку пакет с уже остывшей едой и протягиваю ему кошелек. — Вот, спасибо, я взяла на такси.       Смотрю мимо — ни на него, ни на Стива.       Он принимает кошелёк и едва заметно задевает пальцами мои. Тепло от этого касания мгновенно расходится по замерзшей коже. — У вас руки холодные, вам нужно сначала согреться, — произносит Кирилл, и в голосе его появляются строгие нотки.       Он обращается к Стиву по-английски — я улавливаю лишь то, что речь о чае. Стив подходит к тумбочке и берёт термос.       «Не хочу! Не надо! Не нужна мне ваша снисходительность! Любите друг друга и оставьте меня в покое!» — внутри мгновенно просыпается обиженная, брошенная девочка и устраивает хаос. Чувствую, как к глазам подступают слезы. — Спасибо большое, но я действительно спешу, — бросаю и почти выбегаю из палаты. — A strange woman, — доносится вслед удивлённый голос Стива.       Спускаюсь по лестнице, так и не дождавшись лифта. Со стороны, наверное, выглядит смешно — сорвавшийся на бег пингвин, еще и в бахилах. Добираюсь до скамейки, избавляю ботинки от синей пленки, нервно достаю из кармана пачку сигарет и закуриваю.       Слёзы так и не потекли. Пусто. Вроде бы хотелось плакать, а теперь — никакого желания.       Мысли кружатся вихрем, внутренний голос рассуждает: «И чего ты, дурёха, ломанулась? Попила бы чай, тем более появился Стив. Посмотрела бы на их взаимодействие. Ну плевал он на твои котлетки с пюрешкой. Сама полезла — так чего теперь? Что ты вообще хотела от этого ребёнка? Ну признайся себе. Он тебе не нравится — тебя привлекает его успешность, молодость, красота… то, чего нет у тебя… Ты ни хрена толком о нём не знаешь… Вот давай представь его косым, бедным учителем, среднего возраста… с теми же чертами характера, запахом тела и голосом».       Не получается.       Открываю приложение ИИ, скидываю фото Кирилла — честно скачанное в инсте — и прошу изобразить его пятидесятилетним и с косым глазом. Выдаёт. Даже с сединой, морщинами, уезжающим к носу зрачком он выглядит ничего так. Стоит добавить низкий голос и то самое тепло, которое от него исходит, — всё равно тянет обнять.       Закуриваю вторую сигарету. Почему-то хочется, чтобы Кирилл был как на фото ИИ, только не косой. Фантазия уносит меня: представляю, как мы говорили бы о старых фильмах, прогуливаясь за руку по парку. Вечером пили кофе в кафешке за углом, обсуждая книги, рост цен и политические распри. Идеально. Но только в моей голове.       Помечтала — и хватит.       Покидаю территорию больницы — и только тогда осознаю, что маршрутки уже не ходят. Открываю кошелёк: налички мало. На карте есть, правда тоже немного. Надо бы вызвать такси. Нужно мне, однако не той, кто ещё не уснула внутри. Назло, вот умру всем вам назло. Хрен знает кому назло, но вот замерзну и заболею.       Хотя прогулка пешком не так уж и плохо. Красивое звёздное небо, свежий, уже морозный воздух. Позвонила бы Алечке… но она сразу почувствует мое состояние. Наберу её, когда доберусь домой. Всё хорошо. Всё прекрасно. Деревья, фонари, проходящий мимо алкаш — всё меня радует.       Почти выбросила лишнее из головы, уже почти успокоилась — и тут тупо оступаюсь. Нет, не падаю, как обычно: успеваю ухватиться за дерево. Но моя больная коленка выдаёт такой болевой кульбит, что я стискиваю зубы и стону. Боль постепенно отпускает, я продолжаю путь, однако нога почему-то не до конца разгибается, связки ноют.       До дома ещё две остановки. От быстрой ходьбы я даже вспотела. Присаживаюсь на лавочку, перевести дух.       Звонит смартфон. Ну приплыли. Тебе-то чего неймется? — Давно не виделись, — произношу с нарочитой веселостью. — Вы так быстро ушли, — звучит в динамике его низкий голос. — Были дела, — отвечаю. — Всё хорошо? Не хуже? — Всё в норме, — бросает Кирилл. — И… спасибо за еду.       Хмыкаю. Ведь ты её даже не попробовал. Культурная ты сволочь.       Молчание затягивается. Мимо проезжают несколько машин с грохочущей музыкой. — Вы не дома? — спрашивает Кирилл. — Нет. — А где? — осторожно интересуется он.       Хочется ответить неприлично, и в рифму. — Иду пешком, — поясняю. — Почему? На улице холодно. — Ну, у меня нет личной машины, — напоминаю я. — Передвигаюсь на общественном транспорте, а он уже не ездит. — А такси? — искренне не понимает Кирилл. — Наши люди на такси в булочную не ездят, — цитирую. — Ай, вы, наверное, не знаете этот кинофильм. — Знаю, — произносит он, и тон становится грубее. — Скажите, где вы? Я вызову вам такси. И заплачу сам. — Кирилл, спокойной ночи, — игнорирую его предложение. — Стиву — привет. — Стойте, — голос у него уже злой. — Вам действительно необходимо выводить меня из равновесия своим… непонятным поведением? — Кирилл, войдите в равновесие, — мягко говорю я. — Вам нужно выздоравливать. Я взрослая, самостоятельная женщина, которая решила прогуляться.       Ну действительно. Пришла — ушла, ребенок ничего не понял. Ещё и чувство вины себе наживет, если с дурой что-то случится. Прагматичный ребенок. — Вы… хаос. Катаклизм, — вдруг вспыхивает он, голос его дрожит от ярости. — Ходячий набор небрежностей. Сначала мне казалось, что вы так… привлекаете внимание — неуклюжая, рассеянная, наивная. Но теперь я понял…       Он замолкает. Эта откровенность заставляет меня грустно улыбнуться — А теперь вы поняли? — уточняю я. — Что вы такая… настоящая, — выдыхает он.       И сразу сбрасывает звонок.       Ну вот. Конец без начала. И правильно. Хорошо, что сейчас — пока у меня окончательно не потекла крыша от этого умного, прекрасного ребёнка.       Нет повести печальнее на свете, чем рассказ о том, как старая кошёлка втюхалась в молодого гея… не в рифму… зато правда.