Глава 11
15 января 2026 г., 13:26
За окном дождь. На столе стоит чашка с чаем. Смотрю на свою посиневшую и припухшую коленку после укола. Ходить стало легче, но в голове не радость, а осознание: теперь почти всю зарплату придется отдать Кириллу. Впереди ещё два укола с интервалом в неделю.
Этот ребёнок оплатил и консультацию, и лечение — полностью. На будущие два укола — тоже. Забрал у врача назначение, спустился в регистратуру, пока я слушала нотации о том, что нужно скинуть вес, пройти физиопроцедуры после уколов и лекарств. Кирилл купил препараты в аптеке без моего ведома, следуя назначению.
Домой мы ехали в полном молчании. Не было сил ни возмущаться, ни благодарить. Чувствовала себя голью беспросветной. Я уточнила — верну деньги, как только получу свои кровные. Кирилл лишь сдержанно кивнул.
Сейчас, держа в руках тёплую кружку, я всё ещё не понимаю причины его благородства. Он не из тех, кто спонтанно помогает кому-либо. Надеется, что я поставлю положительную оценку за экзамен, закрыв глаза? Нет, он способен хорошо сдать предмет сам.
«А может, я ему нравлюсь?» — мелькает в голове шальная мысль.
Я тут же отшвыриваю её, как грязную ветошь. Он же гей. Хрен с ним — предположим, что би. Играет за обе команды — бывают такие, я читала на форумах. Трудно самой представить, но допустимо.
Ну и что? Чем, такого как он, может привлечь тюлень на лежбище? Если, конечно, он не извращенец. Разве были какие-то намёки, томные взгляды или приятные слова в мою сторону? Ни-че-го. Поэтому мотивы Кирилла остаются для меня загадкой. Может, он действительно просто не хочет быть в долгу…
Вспоминаю его отца и женщину рядом с ним.
«Интересно, где его мама?» — проносится в уме.
Я слишком мало о нём знаю, чтобы делать выводы.
Плетусь к компьютеру — Алечка вот-вот позвонит. Моя звёздочка. Мысли о ней затмевают ненужные переживания. В конце концов, если подумать, коленка довольна и ожила.
– Вы в порядке? — всплывает сообщение в мессенджере.
Тьфу на тебя. И тьфу на тебя ещё раз.
– Спасибо, Кирилл. Мне намного лучше. Я вам благодарна, — пишу стандартно.
– Хорошо, — приходит короткий ответ.
И тишина. Бесит… Мало… Я не умею так общаться. Мои сообщения студентам всегда развернутые, с пожеланиями, наставлениями, шутками.
– А вы как себя чувствуете? Соблюдаете диету? — не выдерживаю, сразу же злюсь на себя.
В машине молчала, а сейчас прорвало, будто ржавую трубу.
– Нормально. Да, соблюдаю. Ужинал недавно, — откликается.
– Сами готовите? — интересуюсь.
Молчание.
«Вот если он сейчас обрубит ‘тебя гребёт? ’ — будет очень прав», — понимаю я.
– Стив помогает до отъезда. Потом буду сам или воспользуюсь заказом еды, — поясняет Кирилл.
– Боли ещё есть? Таблетки принимаете вовремя? — пишу, но тут же стираю.
“Какого ляда? — ругаю себя. — Неужели жизнь ничему не учит? Вспомни мужей. Постоянно интересовалась: ‘Хочешь жрать, спать? Почему настроение плохое? Что ты милый нос повесил? Что принести, унести, подать? ’ А тебе в ответ — образно: ‘пошла на хер’. Кто из бывших заботливо интересовался, как я? Жива ли, пока тащу тяжеленные сумки с продуктами? Так что, мадам Александра, оторви себе пальцы. Ты спрашиваешь — он отзывается. И кто кого интересует?»
— А вы уже поужинали? — внезапно уточняет он.
Внутри меня немой крик.
– Булочку и чай, — пишу.
И это, бляха-муха, только начало нашего гастрономического откровения. Мы обсуждаем блюда, которые любим, которые хотели бы попробовать. Кирилл вспоминает, что ел в разных странах, пишет о специфической кухне Таиланда.
Я интересуюсь, как ему Тай. Он не печатает— присылает голосовое. Говорит кратко, четко, по делу.
А я всё задаю и задаю вопросы.
Потому что рассказать могу только про Черное море… Ну и как-то раз в молодости летала в Израиль по программе. А он, выходит, столько всего видел.
Очнулась только когда дочь написала в мессенджер, интересуясь, занята ли я.
Три часа прошло, Карл! Три часа я слушала про обычаи, страны, быт людей и его личные приключения.
Теперь я знаю: он рекламировал одежду, недолго работал фотомоделью, а сейчас иногда снимается для брендов. Любимые духи — Tom Ford, дешевые отели презирает, кемпинг без удобств — не его история. Баранину на дух не переносит, зато обожает омаров, креветок, мидий и всё, что плавает. Часто тусовался в клубах.
Неопрятность для него — личное оскорбление, студентов, которые не моются неделями, просто не понимает. А Индия — отдельный триггер: «люди живут слишком по-свински».
Я, естественно, не молчу и начинаю втолковывать: там огромный пласт бедного и неграмотного населения, и их быт — прямое следствие кастовой системы.
Кирилл не выдерживает письменного спора первым.
Звонит.
– Александра Петровна, я лучше так скажу, писать долго, — голос у него нетерпимый. — Эта грязь на улицах, пятна на одежде… Не укладывается в голове, почему, имея руки и воду, они не могут быть хотя бы чистыми. Это же элементарная гигиена.
Ути-пути, не понимает он.
– Вы, вероятно, никогда не жили в условиях, когда чистота — это не данность, а роскошь, — поддеваю я.
– При чем тут роскошь? — его тон становится жестче. — Мыло и вода стоят копейки, Александра Петровна. Это вопрос самоуважения. Когда я там был, меня физически все раздражало. Чувство, будто я заражусь проказой только от взгляда на все это.
– Ваша реакция — сугубо личная, — констатирую я. — Давайте посмотрим на такое не как на гигиену, а как на культурный контекст и привычку. Человек, который с детства спит на земле, потому что в его доме нет чистого пола; который моется водой, которую приходится носить издалека; который работает там, где чистая одежда будет испачкана через десять минут… Для него главное — выжить. А не выглядеть чисто. У него нет привычки ощущать чистую, свежую постель. Если ты никогда этого не пробовал, ты не знаешь, каково это — просыпаться в чистом. Тебе это не нужно для ощущения благополучия.
– Слабый аргумент, — парирует он. — Звучит как оправдание. Разве человек не должен стремиться к лучшему?
– А что для него «лучшее»? — спросила я. — Хорошо. Давайте на моем примере. Я никогда не ела омаров. Для меня это что-то далекое, непонятное, странно выглядящее. Я владею информацией, что это деликатес, но у меня нет привычки его употреблять в пищу. Я не знаю, как он должен пахнуть, как его правильно чистить, чтобы не испортить. И не стремлюсь всеми силами его попробовать, я без него прожить могу.
– Это не сравнение, Александра Петровна, — не соглашается он. — Омар — избыток. Чистота — необходимость.
– А для них омар — это чистая постель, — спокойно поправила я. — Они не знают, что это такое, и не понимают, как это почувствовать. Ты критикуешь не отсутствие воли, а нехватку ресурсов и другого опыта. Ты осуждаешь их за то, чего они не знают, как достичь.
Молчание на том конце линии. Ну прости, Кирилл, я прожила чуть больше и вижу людей, а не только оболочку.
– …Значит, это не неряшливость. Это… совсем другая реальность, — наконец, произнес он. — Другой набор норм.
– Угу, — подтверждаю я.
– Ладно. Допустим. Но если я еще раз поеду туда по делам, я не сумею расслабиться. Я не могу просто выключить ощущение, что все вокруг потенциально опасно, — произносит Кирилл.
– Но и теперь вы знаете, что не все люди вокруг в этом виноваты. Это лишь ваше личное восприятие, — отвечаю ему. — Если вам не нравится человек, он раздражает, это проблемы ваши, а не человека. Пройдите мимо, однако не осуждайте, не докопавшись до сути.
– Говорите как апостол, несущий мудрость, — поддевает он.
«Ага… не ссущий, не срущий…» — думаю я.
И тут же понимаю: сказала это вслух.
– А? — раздается в динамике удивлённый голос.
К щекам приливает краска стыда.
— Кирилл, простите, мне дочь звонит! — выпаливаю я и судорожно сбрасываю звонок, делая вид, что ничего не произошло.
