Глава 13
26 января 2026 г., 21:53
Жизнь моя течёт довольно однообразно, если не считать редкой переписки с Кириллом. Недолго, вполне в рамках знакомства: о погоде, фильмах, музыке, текущей экономике. И всё же в течение недели ловлю себя на мысли: его слова почему-то остаются во мне, оседают тихим, настойчивым интересом. Я открываю рецензию на упомянутый им фильм, ищу бренд одежды — хочется хотя бы приблизительно понимать суть разговора. О его жизни я почти ничего не знаю, зато уже начала разбираться в его вкусах и триггерах. И думаю о нем чаще, чем хотелось бы.
Аля приедет через несколько дней — и не одна. Вместе с ней прилетает Макс, её парень. Очень хороший мальчик из семьи со средним достатком. Познакомились они ещё лет в четырнадцать в интернете, подружились, а потом встретились, даже живя в разных постсоветских странах. Я рада за неё: дочь миновала ту самую болезненную первую любовь, и искренне надеюсь — никогда её не познает. Лишь бы не выросла из этих отношений, словно из детского свитера.
До их приезда я решила перебраться к маме, освободив молодым квартиру. Взвалив на плечо большую хозяйственную клетчатую сумку — с такими челноки в перестройку мотались за товаром, — я поспешила к остановке. В ожидании маршрутки жмурилась от ноябрьского солнца, неожиданно подарившего теплую, сухую погоду.
Синий внедорожник вынырнул из ниоткуда и притормозил прямо передо мной.
«Ой, пипец… на голове не причёска, а «писькин домик», — мелькнуло в голове.
Но Кирилл уже вышел из машины. Поздоровался, я кивнула в ответ.
— Давайте подвезу, — предложил он, скользнув взглядом по мне и моей клетчатой «торбинушке».
— Не стоит себя утруждать, тем более я к маме, — попыталась отказаться. — Это далеко, в сторону выезда на мост.
— Ничего, проедусь, — отрезал он и, не дав вставить ни слова, подхватил сумку, забросил её в багажник.
Пришлось смириться. Я уже потянулась к передней двери — привычное место, — но тут заметила пассажирку.
Пока я устраивалась сзади, Кирилл сел за руль.
— Марго, я подвезу знакомую, потом поедем к Боре, — бросил он.
— Океюшки, милый, — пропела она сладким голоском.
Если при виде её на душе вначале заскребли кошки, то теперь они мгновенно мутировали в беспощадных тигров.
Молодая, с роскошной фигурой, надутыми выделяющимися губами и в дорогом платье — выглядела эффектно, даже слишком.
Кирилл завёл машину. Марго не удостоила меня ни взглядом, ни приветствием. Лишь вытянула руку и с вызывающей нежностью провела пальцами — с яркими нарощенными ногтями — по его волосам. Томно выдохнула, коснувшись его шеи.
— После встречи с Борей поедем ко мне? — протянула она с намеком.
— Посмотрим, — сдержанно ответил Кирилл.
Я прожила немало и понимаю этот взгляд. Так женщина смотрит на мужчину, чью близость уже познала: пожирает, скользит взором по телу, спрятанному под одеждой.
И внутри меня пробуждается настоящий кошмар. Обиженная девочка или заботливая мамочка, периодически вылезающие наружу, — лишь цветочки. Восстает монстр. Тот, что заставляет истерить, метаться, страдать, роняет самооценку ниже плинтуса и толкает на безумства. Барабанная дробь… моя внутренняя ревнивая еврейка.
Сейчас мне хочется вцепиться в волосы этой шикарной дамочке, вышвырнуть её из салона машины, а Кирилла… Кирилла украсть, запереть, никому не показывать…
«Моё. Моё — не трожь!» — вопит она, затмевая здравый смысл.
Марго тем временем продолжает соблазнять Кирилла, добираясь уже почти до ключицы.
«Ты, силиконовая долина, еще в ширинку ему залезь при мне! А ты… ты, блин, шлюхан — и по девочкам, и по мальчикам… списочек, смотрю, длинный!» — яростно ругаю их обоих про себя.
Он бросает на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
— Александра Петровна, всё нормально? — спрашивает тихо. — Вам не дурно? Вы вроде побледнели.
— Чувствую себя отлично… как зритель в кинотеатре, — откликаюсь я, не скрывая раздражения.
Марго услышав, наконец убирает руку и с удивлением, смешанным с презрением, смотрит на меня. Демонстративно фыркает и отворачивается.
Машина подъезжает к нужному адресу. Я вылетаю из авто стремительнее ракеты. Кирилл выходит следом, достаёт сумку из багажника. Даже не смотрю в его сторону, лишь резко перехватываю свою клетчатую торбу.
— Александра Петровна, вы точно в порядке? — с подозрительными нотками в голосе спрашивает он.
— Я… нормально, — лгу, слегка запинаясь. — Кирилл, спасибо. Хорошего вам окончания дня.
Почти бегом скрываюсь в подъезде. На грудь будто положили камень. Ну, нравится мне страдать, видимо. В сорок лет думать о студенте — гее или бисексуале, который мне в сыновья годится. И хрен бы какой-то обычный. Обязательно — несбыточный вариант.
Пытаюсь смеяться над собой, пробую успокоиться, но тяжесть не проходит. Поэтому думаю о дочери: она словно спасательный круг, не даёт глупым мыслям взять верх.
На следующий день Кирилл сидит напротив меня на кафедре, сдаёт пропущенный тест. Его сосредоточенное, чертовски красивое лицо невольно притягивает взгляд. Пока занят, можно беззастенчиво любоваться.
Но, кажется, я не одна такая.
Молодая аспирантка в короткой юбке раскладывает документы, бесконечно снуя туда-сюда. Наконец опирается о край стола, демонстративно выставив филейную часть, явно надеясь привлечь внимание.
Ревнивая еврейка, раскопанная вчера, просыпается мгновенно.
— Лидочка, пожалуйста, присядьте, — произношу сухим тоном. — Я не вижу студента. А вдруг он пользуется смартфоном и тихонько списывает?
Кирилл поднимает голову, бросая на меня возмущенный взгляд.
«А вот так тебе, — довольно отмечаю. — Паун. Красуешься тут… курлыкать не начни».
— Я не списываю, — холодно произносит Кирилл и снова погружается в тест.
Дверь кафедры распахивается стремительно. Знакомый запах накрывает меня раньше, чем мозг успевает понять, кто вошёл.
— Мамочка… мамочка моя! — кричит Алечка. — Я приехала!
Она подлетает ко мне, я вскакиваю, раскрывая объятия. Она выше меня на полголовы, её трудно полностью охватить руками, но мне хочется буквально впечатать её в себя, обнять так крепко, как только позволяют силы. Глаза щиплет, слёзы бегут. Мир вокруг исчезает.
Моя Алечка. Моя вечная любовь.
— Алечка… — шепчу, прижимая её тёплое молодое тело, утыкаясь в девичье плечо.
Мы стоим так долго, почти не дыша.
— Ну мам, ты меня задушишь, — смеясь, ворчит она. — Мы ещё успеем наобниматься.
Я смотрю на её светящееся лицо и улыбаюсь в ответ. Она стала взрослее: прошло всего два с половиной месяца с тех пор, как улетела учиться, однако мне кажется, будто я не видела её много дольше.
— Ой, я же даже не поздоровалась, — спохватывается она и оглядывает помещение. — Шалом, ма нишма? — бросает всем присутствующим.
Ловлю взор Кирилла. Он внимательно рассматривает Алечку, явно оценивая её. Алечка — моя копия, только улучшенная, точно так же, как и Кирилл — блистательная версия своего отца. Мой второй муж, при мерзком характере, обладал поистине ангельской внешностью. Я всегда шутила: ребёнок будет обладать умом мамы и красотой папы. Так и вышло. У Али густые волнистые волосы, большие карие глаза, аккуратный вздернутый нос. Фигурка, хоть и склонная к полноте, пропорциональна, с ярко очерченными бедрами.
Она моя муза, моя Мадонна, моё сокровище.
— Здравствуйте, — приветствует Кирилл, всё ещё глазея на её.
И моя ревнивая еврейка моментально переобувается. Взгляд Кирилла мне категорически не нравится: кажется слишком заинтересованным, наглым, по-мужски скользким.
— Кирилл, заканчивайте тест и можете быть свободны, — строго говорю я.
«Да, вали отсюда быстрее! — кипятится ревнивая зараза во мне. — Моя Алечка, мой ангелочек, не для таких, как ты, павлинов».
Моё солнышко должно быть любимо и обожаемо. А Максим её идеален: в меру красив, в меру умен, в меру воспитан. Именно под стать ей. Поэтому не переживаю, что Аля на фоне него в обществе будет чувствовать себя ущербной или недостойной. И главное — он любит и ценит ее.
— Мам, ключи давай, — обращается она. — Макс с чемоданами на улице тусуется.
— А, да, сейчас, — спохватываюсь я.
Роюсь в сумочке, нахожу связку и протягиваю дочери.
— Ты кушала? В холодильнике еда, я много чего приготовила. Может, купить что-то по дороге? — спрашиваю, не скрывая волнения. — Тебя не укачало в самолете? Бледная ты какая-то… Устала?
Треплю её тёплую щеку.
— Ну мам, не включай «матю», — ворчит она. — Всё нормально. Мы с Максом поедем на такси, а ты заканчивай и подгребай. Я подарков привезла — тебе и бабушке.
Мне не хочется её отпускать, я держу её за руку. Она мягко высвобождается, быстро чмокает меня в щёку и исчезает за дверью. Я тяжело выдыхаю.
— Она ваша копия, — замечает аспирантка. — Сколько ей лет?
— Почти восемнадцать, — отвечаю. — Уже взрослая.
— Она учится за границей?
— Да, в Израиле, — поясняю, опираясь на стол. — Потом собираются расписаться со своим парнем и осесть в Канаде.
— А вы? — задает вопрос Лидочка осторожно.
— Я? — переспрашиваю и вздыхаю. — У меня пожилая мать, ей нужен уход, и она не хочет переезжать. Отец умер год назад.
— Сложно… — сочувствует она.
— Ничего, прорвёмся, — усмехаюсь. — Где наша не пропадала? Наша пропадала везде.
Слышу, как Кирилл тихо хмыкает.
— Кирилл, вы прошли тест? — авторитарно интересуюсь я.
— Да, всё закончил, — подтверждает он, поднимаясь из-за стола. И тут же интересуется: — Александра Петровна, а что такое «матя»? Это что-то на иврите?
Тут смешок вырывается у меня.
–Нет, — поясняю, с весёлыми нотками, глядя на Кирилла. — Это «мать» и «батя» в одном флаконе. И ругает, и любит. Моя красотка придумала.
— Да… красивая девушка, — задумчиво произносит он, проводя пальцами по подбородку.
И тут же в уме рождается совершенно идиотская мысль: «А вдруг Кирилл мог бы стать моим зятем?..»
Нафиг, нафиг. Отмахиваюсь. Придёт же такое в голову! Но в глубине души понимаю: ради Алечки я бы приняла даже это. Лучше не думать — тревожность заводит в такие дебри, что потом сама себя не выведу.
— До свидания, Александра Петровна, — выдёргивает меня из раздумий низкий голос.
— Хорошего вечера, Кирилл, — не остаюсь в долгу.
— Кирилл, вы не могли бы оставить свой контакт? — тут же вклинивается Лидочка. — Завтра будем перетаскивать шкафы, пригодились бы сильные руки.
«Тебе его руки явно не для шкафов требуются… и не только руки», — едко отмечаю про себя.
К чёрту. Хватаю сумку, куртку и выхожу за дверь. Пусть воркуют наедине, а мне пора к Алечке.
