Глава 14
28 января 2026 г., 14:46
Весь вечер я не отлипаю от дочери. Она с Максом рассказывают об учебе, порядках в другой стране, жизни в кампусе. Мы разбираем чемоданы, и она торжественно вручает мне юбку, о которой я давно мечтала: плиссе в пол, с легким люрексом. К юбке — белая блузка в черную полоску, широкая, но коротковатая. Алечка заставляет меня примерить обновку. Она смотрит на меня с восторгом, уверена, что я прекрасна, а я чувствую себя примерно пингвином, на которого натянули модный комплект.
— Мамусик, как коленка? — спрашивает она. — Ты вроде меньше хромаешь. К врачу наконец дошла?
Я рассказываю ей про участие Кирилла, пока Макс вышел в супермаркет. Она слушает внимательно, сидя на диване. Её лицо постепенно становится серьёзным.
— Мам, долг надо вернуть, — серьёзно заявляет она. — Мы с Максом немного подзаработали… Я рисовала под заказ, он скриптил, да ещё на ферме по вечерам подрабатывали…
У меня сердце сжимается. Я не могу брать у них деньги, предназначенные для их молодости, для их жизни.
— Не переживай. Там не такая большая сумма, с двух зарплат закрою, — успокаиваю я её, переодеваясь в домашнее.
— Посмотрим, — отвечает она задумчиво.
— Мам, вот этот Кирилл… тебе не кажется, что он на тебя запал? — внезапно задает вопрос она, внимательно глядя мне в глаза.
— Алечка, не придумывай, — улыбаюсь я. — Где он, а где я?.. «Прынцы» простушек выбирают только в сказках. К тому же возраст у меня такой… пора уже о вечном думать.
— Я тебе подумаю! — возмущается она. — Ты лучшая в мире, мой любимый колобочек.
Я подхожу, обнимаю её. Она утыкается носом мне в грудь. Я покачиваю её, будто пытаюсь убаюкать. После долгих объятий отправляю ее оставшиеся вещи в шкаф.
— К тому же он, кажется, гей… или би, — добавляю я, словно между делом.
Глаза Алечки мгновенно распахиваются. Она подсадила меня на BL-тему ещё сто лет назад: будучи несовершеннолетней, сунула в руки манхву одноклассницы. Я тогда возмущалась, ругала её — потом сама втянулась. Ну а что? В BL-романах нет женщин. Некого ревновать, не с кем себя сравнивать — сплошной эстетический релакс.
— Мам, офигеть. Он реально такой? — удивляется она.
— Похоже, — подтверждаю. — Я с него списываю характер героя для нового рассказа.
— Круто. Как опубликуешь — прочитаю, — обещает она.
«Ага-ага. У тебя же вечно времени нет», — добродушно ворчу про себя.
Глубокой ночью я уезжаю к маме. Алечка навестит её утром.
Каждый день я лечу домой с работы словно на крыльях. Алечка затмевает все проблемы — даже пятно от кофе, расплескавшегося на свитер утром, уже не раздражает.
Я беру три дня отгула. Дочь тут же таскает меня: в магазины за недорогой, но симпатичной одеждой, в салон красоты, где волосам придают форму, выщипывают брови и даже удаляют лазером навязчивые усики. Выходит недешево, правда благодаря помощи Кирилла с коленкой я успела подкопить, да и Аля подзаработала.
Мы исполняем нашу давнюю совместную мечту — делаем пирсинг носа. Процедура неприятная, но теперь в моей левой ноздре блестит маленький камушек. Мама, конечно, ворчит, а мы счастливы.
Аля решает покрасить потолок в ванной и заменить раковину. У меня нет в квартире ни натяжных потолков, ни дизайнерского ремонта. Я не люблю пластик и подобные отделочные материалы, однако и хорошие деревянные панели с качественной мебелью мне не по карману. Макс, загоревшись идеей, уже купил водоэмульсионку и всё необходимое. Мне кажется, это пустая трата их времени — ведь через неделю они уедут к родителям Макса, побудут там немного и улетят обратно. Но Алечка неумолима.
И я игнорирую сообщения Кирилла, после увиденного в его машине. Нет, не полностью — отвечаю коротко, сухо, без попыток поддержать беседу. Я хочу максимально дистанцироваться: его образ слишком часто всплывает в голове в течение дня, а моей расшатанной нервной системе лишние волнения ни к чему. Однако занятий не избежать.
Сегодня я шагаю на пары в новых брюках и сером свитере с люрексом, в тёплой куртке с шикарным воротником из густого искусственного меха. Воспользовалась духами с цитрусовыми нотками, которые привезла Аля, чуть подкрасила глаза и распустила волосы. Камушек в носу словно обязывает выглядеть хотя бы прилично.
На ходу расстёгиваю куртку и в холле сталкиваюсь с группой Кирилла. Он, Юра, Оля и ещё человек восемь стоят с тетрадями — готовятся к зачету. Юра замечает меня первым, и лицо его внезапно становится настороженным.
— Охренеть… — вырывается у него.
Головы студентов почти синхронно поворачиваются в мою сторону. Кирилл тоже оглядывается.
— Доброе утро, господа студенты, — произношу я в шутливой манере, остановившись рядом. — Готовимся?
— Здравствуйте… доброго утра… — бормочут они один за другим.
— Здравствуйте, Александра Петровна, — слышу знакомый голос.
Поднимаю глаза на Кирилла. Его обычно серьёзное лицо выглядит неожиданно бестолковым. Он всматривается в меня, скользит изучающим взглядом. Слишком внимательно. По коже бегут мурашки, я судорожно вдыхаю.
— Александра Петровна, вы пирсинг сделали? — спрашивает одна из девушек с лёгким изумлением в голосе.
— А, да, — подтверждаю. — Давно хотела.
Оля язвительно хмыкает и отворачивается.
— Хорошей сдачи зачёта, — желаю я и торопливо направляюсь к лестнице.
— Спасибо, — доносится вслед.
Преподаватели на кафедре тоже замечают изменения во внешности, рассыпают комплименты. Это моментально отбивает желание ещё раз появляться в таком виде. Их слова звучат фальшиво, надуманно.
Сегодня решаю сбежать с работы пораньше. Только кладу смартфон в сумку, как раздаётся мелодия. Достаю обратно — Кирилл звонит. Первый раз во время рабочего дня!
Выхожу в коридор, чтобы ответить без лишних ушей, и натыкаюсь на него самого — нарушителя моего спокойствия. Он мгновенно сбрасывает звонок.
— Выманил наконец-то из норки? — тембр низкий, с иронией.
Глаза прищурены, кончик языка едва касается уголка губ.
— Ага, выбежала полюбоваться живописным видом, — отвечаю тем же тоном.
— И как вид? Впечатляет? — с вызовом спрашивает он, наклоняя голову вбок и складывая руки на груди.
Мышцы отчетливо проступают под горчичной облегающей водолазкой.
«Ты порисоваться пришёл? На комплимент надеешься? Стоишь тут, нервируешь старушку», — мелькает мысль.
Я протягиваю руку, указывая вперёд.
— Вон те серые стены вполне достойные, а древние плафоны отлично сочетаются с блеском свежевымытого пола.
Кирилл смеется, его приятный голос разносится по коридору. Я тоже улыбаюсь, глядя на него.
— Александра Петровна, я вообще-то по делу, — уже сдержанно произносит он.
— Что-то случилось? — паникую я.
— Вы вчера пропустили укол в колено. Врач позвонил мне полчаса назад.
Я закатываю глаза — забыла. Совсем.
— Сегодня заеду обязательно, — клянусь.
— Придётся сейчас. У него появилось окно между приемами. Собирайтесь. Пары у вас всё равно закончились. Я отвезу, — говорит Кирилл.
По его тону ясно: спорить бесполезно. Тем более он заплатил, а я ещё и прогуливаю… Двоечница, блин.
— Спасибо. Я мигом.
Я уже на переднем сиденье. Ненавязчивая музыка наполняет салон мягким фоном.
— Кирилл, можно открыть окно? Немного, — прошу.
— На улице прохладно. Продует, — отвечает он.
— Всего на пару минут. Пожалуйста, — смотрю на него умоляюще.
Он качает головой, будто отчитывает за детскую прихоть, но стекло всё-таки опускается на треть. Ветер сразу же врывается внутрь — треплет волосы, прохладно касается щек, скользит по коже.
— Хорошо… — срывается у меня на выдохе.
— Обычно люди больше тянутся к солнцу или воде, а вы — к ветру, — замечает Кирилл.
Уголок его губ дергается в едва заметной улыбке.
— Люди разные. Кого-то восторгает огонь, кто-то любит возиться в земле, — отзываюсь я. — А вы что любите, Кирилл? Что вас действительно трогает? Впечатляет? Радует?
— Я? — спрашивает он, прикусывает нижнюю губу.
Молчит, думает.
— Я много видел, много пробовал… Наверное, уже пресытился. Я не особо эмоциональный, — произносит он наконец. — В принципе люблю море, но именно на Пхукете. Андаманское. Ещё хорошую кухню… И отдыхать предпочитаю один.
— Не скажешь, что вы интроверт, — замечаю я. — Вокруг вас всегда люди.
Звучит смешок.
— Это вовсе не значит, что мне это нравится, — парирует, глядя на дорогу. — Скорее я амбиверт. По ситуации.
— И паун, и хамелеон, — срывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык.
Кирилл как раз заезжает на открытую парковку, глушит мотор и, повернувшись ко мне полубоком, смотрит с прищуром.
— Паун? — переспрашивает он.
Я не в силах отвести глаз.
— Да, — шепчу, чувствуя жар под кожей. — С сербского — Павлин. Вы — великолепный павлин.
Кирилл хмыкает, хитро улыбается, наклоняется ближе и зажимает пальцами кончик пряди моих волос.
— Вы же говорили — я водородная бомба, — произносит он с томными нотками, пропуская прядку между пальцами.
Я ощущаю опасность. Максимальную. Он явно играет, чувствует мой интерес.
По моему телу проходит волна трепета похожего на возбуждение. Это окончательно выбивает меня из колеи.
— Пойдемте, врач ждет, — спешно меняю тему, отстегивая ремень.
Кирилл отстраняется.
— У вас приятный парфюм, — произносит ровно.
— Дочь подарила, — уточняю, стараясь не смотреть в его сторону.
Выходим из машины, торопимся к врачу. А внутри у меня — настоящий смерч. Кинестетик взбесился, тактильный голод гложет, как пёс кость. Хочется коснуться его, провести пальцами по идеальным линиям лица. Мне важны прикосновения к близким людям, к тем кто мне нравится, к кому я неровно дышу. Наташа-ботаничка сперва впадала в ступор от моих обнимашек, но со временем привыкла; теперь иногда сама подходит ближе — за порцией тепла.
Поднимаясь по ступеням, я намеренно спотыкаюсь и хватаюсь за предплечье Кирилла. Он вздрагивает, смотрит сверху вниз с легким недоумением. Запах его кожи вперемешку с духами, ощущение крепкого тела под курткой… Я хочу умереть прямо сейчас. Вот с этим ощущением нереального счастья под пристальным взглядом его зеленых глаз.
— Я оступилась, — оправдываюсь, не спеша отпускать его.
— Тогда держитесь за меня, пока дойдём до кабинета, — спокойно разрешает он. — Пол действительно скользкий.
«Попался», — ликую про себя.
И я держусь — вцепилась, как маленький бульдожек в хозяина. До лампочки, что со стороны мы выглядим так, будто он ведет маму к врачу. Плевать вообще на всё… Но эйфория длится ровно до второго этажа, где мы лоб в лоб сталкиваемся с парой студентов из его группы. Я тут же отпускаю Кирилла — поздно, конечно. Мы здороваемся, а за спиной моментально поднимается шёпот.
Искоса кидаю взгляд на Кирилла. В его лице ничто не поменялось. Ни неловкости, ни попытки отстраниться. Кажется, ему абсолютно фиолетово на суждения других. Словно он познал глубину фразы Фаины Раневской: «Хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь». Величие пауна поражает. Мне бы поучиться у него самоуверенности.
После врача Кирилл усаживает меня обратно в машину — собирается отвезти к маме. Мы ведём ленивый разговор о подорожании продуктов перед Новым годом. Постепенно беседа перетекает к тому, как он отмечал праздники в Европе. Впервые упоминает о матери, которая живет в Испании с новым мужем.
— А родители давно расстались? — интересуюсь я.
— Когда мне было десять, — отвечает он.
— Вы остались с отцом? — осторожно уточняю.
Кирилл хмурится — чувствую, что моё любопытство ему не по душе.
— Моя мать младше отца и вышла замуж рано, — сдержанно поясняет. — Она немного старше вас. У неё специфический характер. Она не особо хотела детей, поэтому я почти всегда был с отцом. Я не считаю ее плохой матерью. Просто наши отношения более спокойные, чем у вас с дочерью. Навещаю её два раза в год.
Замолкает, лицо кажется напряженным.
«Мать, которая без колебаний практически отказалась от ребёнка, — это и есть плохая мать», — возмущаюсь про себя.
Мне этого не понять. Могу поклясться: его внешняя холодность — прямое наследие его родителей. Нет, он не нарцисс в чистом виде, его нарциссизм кажется здоровым, правда снижение сопереживания и интереса к чувствам других всё равно не скрыть от меня, тревожного эмпата.
Из этих мыслей меня вырывает мелодия айфона Кирилла.
