Превращение моего великолепного павлина

      Я оборачиваюсь.       Он стоит в трёх метрах от меня, куртка нараспашку, дыхание неровное. Зеленые глаза смотрят неотрывно — пристально, тяжело, почти пугающе. Совершенно не могу понять, что в них прячется: пренебрежение? ярость? ненависть?.. Я до дрожи в коленях боюсь пьяных мужчин, особенно тех, кто крупнее меня. Печальный опыт со вторым мужем дает о себе знать. А Кирилл выше меня на полторы головы, мускулист и сейчас явно далёк от трезвости.       Он делает шаг вперёд.       Инстинктивно отступаю назад. — Я домой иду, — выдыхаю, слыша собственный дрожащий голос.       Уйди, уйди… сгинь, демон! Я ещё не пришла в себя после твоих выходок. Ещё не разобралась, что это всё было. Скройся, бессовестный ребёнок! Дай мне хотя бы спрятаться и спокойно поплакать. Зализать раны. Оценить масштаб катастрофы. — Александра Петровна, где она спрятана? А? — интересуется он грубо и опять приближается.       Машинально пячусь, пока не упираюсь спиной в холодный металлический столб остановки, держащий козырёк. Я не понимаю, о чём он. — Она? — переспрашиваю.       Он подходит почти вплотную.       От него пахнет сигаретами, алкоголем и парфюмом. И ещё — мужчиной: опасным, бесстыдным, сильным. — Где ваша «кнопка», что включает женщину, а не педагога? Выше или ниже? Где лучше искать? — задает странные вопросы он. — Я опытен. Быстро сориентируюсь.       Я задираю голову, смотрю Кириллу в глаза растерянно. Его дыхание учащенное, зрачки бегают. Секунда. И он резко хватает меня за руку, дергает, другой обнимает так плотно, будто вдавливает в себя. Нос упирается ему в ключицу. Его тепло накрывает мгновенно, дурманит…       И вдруг его ладонь оказывается там, где соединяются мои бедра. Ловкие длинные пальцы через тонкую ткань юбки начинают исследовать, надавливать. Тело реагирует быстрее, чем сознание: болезненным неконтролируемым импульсом желания, дергается в спазме раз, потом другой. — Высоко. Сразу нашел. Придется потрудиться, — звучит его шепот в ухе.       Стыд, злость, протест накрывают меня одновременно. Я толкаю его в грудь, почти кричу: — Да ты с ума сошёл! — Может быть, — отвечает он, не отводя взгляда.       Всё это слишком. Будто я попала в какой-то грёбаный театр абсурда.       Я разворачиваюсь и иду. Три шага — и всё. Я снова в его руках. Он обнимает со спины. — Боитесь меня теперь? — спрашивает вкрадчиво. — Не бойтесь.       Шёпот, крепкие руки… Да перестань ты уже играть со мной! — Я просто сильно хочу… — бормочет он с придыханием, наклоняясь. — Хочу вас трахнуть.       Охренительное признание! Но хоть честно. Теперь слова Оли имеют вес — всё сходится: мальчику нужно закончить спор.       Было бы мне восемнадцать — развернулась бы, гордо плюнула ему в рожу и ещё в пах коленом заехала. Но сейчас всё выглядит каким-то нелепым фарсом. Я знаю другого Кирилла, и то, что творит этот ребёнок, мой ум просто не принимает. Неужели спор до такой степени важен? Настолько, что он готов поднять на меня свой… «мужской аргумент»? До какой степени цинизма и низости можно дойти? Мне хочется выяснить. — Почему вы желаете сделать это со мной? — спрашиваю холодно, хотя голос предательски срывается.       Он прижимает меня ещё сильнее. Спиной чувствую его пресс, его грудь — и только теперь понимаю, насколько я ниже его. Будто прислонилась к высокому дереву. — Я больше не могу думать о вас. Хочу потерять интерес, — произносит он.       «Дышать, дышать. Всё хорошо…» — убеждаю я себя, хватая ртом воздух.       Он стремится поставить точку. Выйти из спора победителем и забыть меня, как страшный сон.       А если разобраться… пусть он и играл в какую-то свою игру, мне не принять её гнусных правил, но ведь он действительно показал многое. То, что я ещё поддаюсь чувствам, радуюсь, страдаю. Я жива. И способна меняться даже в сорок лет. Найти себя. Нужно только немного постараться…       Значит, я должна быть ему благодарна, правда?..       Ну что ж, ребёнок. Я дам тебе то, чего ты жаждешь. Разрешу растоптать меня, пройтись катком — чтобы никогда, никогда больше я даже не повернула головы в сторону такого, как ты! Великолепного, холодного павлина. — Резинка есть с собой? — задаю вопрос я. — Что? — раздается удивленное. — Презерватив есть у тебя? — уточняю решительно. — Есть, — следует ответ.       Чёрт, совпало. Два фактора. Без них я бы ещё усомнилась и, может быть, передумала. Однако два фактора сложились: я только что принимала душ, и у Кирилла есть средства защиты.       Он разворачивает меня к себе, всматривается в глаза, и кажется, почти трезвеет.       Я сбрасываю его руки со своих плеч и перехожу дорогу. Он идёт следом. — Куда мы? — спрашивает он.       Я прекрасно осознаю, куда. Два дома — и две полосы дороги, а дальше посадка перед старыми железнодорожными путями. Голые кусты, деревья и всё ещё зелёная трава. Нет, там неинтересно. А вот если пройти чуть дальше — деревья становятся плотной стеной, закрывая поле. Вот цель. Край бесконечного поля, уходящего вдаль.       Так будет хорошо. И почти не больно.       Через пятнадцать минут молчаливой ходьбы мы достигаем нужного места. Здесь можно орать, бегать голышом, делать что угодно — ни живой души рядом. И главное — темно. Луна прячется за тучи, и видно лишь наши силуэты. — Зачем мы здесь? — раздраженным тоном спрашивает Кирилл.       Я отхожу от него на метра два, наклоняюсь и снимаю сапожки. Влажная холодная трава касается ступней, пропитывает ткань колгот. — Вы… вы что делаете? — слышу ошарашенный голос. — Схожу с ума вместе с тобой, — отвечаю я.       Стыдливо с боков приподнимаю юбку и стягиваю колготки вместе с нижним бельём. Запихиваю их в карман куртки. Меня бьёт дрожь — и от того, что я делаю, и от холодной земли. Кирилл молчит. Он точно видел мои действия.       Можешь считать меня кем угодно: недостойной, старой, уродиной — мне плевать. Вы летаете слишком высоко, гордитесь своими деньгами, машинами, домами, накаченными телами. Но ваши души пусты… Вы лепите на людях штампы, как на листах бумаги, смеётесь над стариком или нищим… Ты не ставишь здесь точку — её ставлю я. — Пожалуйста, — шепчу я почти неслышно, одними губами, поднимая руку вверх.       И будто кто-то слышит. Ветер налетает мгновенно, треплет мои волосы, обдает холодом лицо — словно дарит поцелуй. Я улыбаюсь. Может, я действительно сбрендила…       Я ложусь на траву. Мои волосы рассыпаются по мягкому капюшону куртки. Под длинной юбкой сгибаю ноги и раздвигаю их. Смотрится целомудренно и пошло одновременно. — Трахай, — говорю я спокойно.       Кирилл нервно запускает пальцы в волосы. — Вставайте. Прекращайте ломать комедию. Вы же заболеете, — бросает он хмуро. — Комедию? — горько усмехаюсь. — Думаю, тебе просто не понять. — Вы что реально решили переспать со мной? Здесь? — задает он язвительно вопросы. — Как какая-то шлюха или пьянчуга? — Я пьяна? Нет. Я целовалась перед тобой с другим мужчиной? Нет. Нас связывают отношения? Тоже нет… Разве плохое место? Природа. Я люблю природу, — говорю я, ощущая как остывают ступни. — Я вижу это иначе. Вот и всё. И я исполняю твое желание. Ты хотел меня трахнуть — я и согласилась именно на «трахнуть». Ты же не просил секса в отеле, не занятий любовью со страстными поцелуями у меня дома. Так в чём твоя претензия? Условия не те? Или… на холоде не поднимается? — Блять! — вырывается у Кирилла. — Вы меня… блять.       Он резко подходит, опускается на колени между моих ног, хватает меня и придвигает к себе. Я отворачиваю лицо. Хочется закрыть глаза — не видеть, не чувствовать. Ткань его джинсов трётся о внутреннюю поверхность моих бёдер, и только это заставляет тело дрогнуть.       Слышу звук ремня, шелест упаковки презерватива. Звуки давят, не дают отстраниться.       Увидеть бы ночное небо. Поворачиваю голову и встречаю его лицо. Он оперся на одну руку и навис надо мной. Вторая ладонь опускается на бедро. Он медленно наклоняется, его частое дыхание обжигает лицо, я созерцаю очертания его манящих губ, подрагивающие длинные ресницы…       Поспешно отворачиваюсь и отталкиваю его ладонь своей рукой. — Только трах, никаких ласк и поцелуев, — предупреждаю я. — Ладно, — зло бросает он.       Он приподнимается. В мое лоно упирается его твердый, горячий член, и я резко выдыхаю.       «Нет, не хочу так… только не так!.. Где признания, любовь, уважение? Где это всё? Где робкий поцелуй? Первое свидание?..» — проносится в сознании.       Он входит резко, почти на всю длину, вырывая меня из мыслей. Меня выгибает от острой болезненной реакции. Вторженец внушительный, а у меня давно не было мужчины — тело не успевает подстроиться. — Черт! — бросает он. — Расслабьтесь. Себе же навредите.       Он медленно толкается, и я понимаю — не получается лежать с отрешенным видом. Потому что со мной и во мне Кирилл, и он мне действительно очень нравится. Мое тело больше не сопротивляется — напротив, внизу все пульсирует, сжимая его. И я слышу его тихий низкий стон. Это срабатывает как спусковой крючок.       Я поворачиваю голову и смотрю на него. Более целомудренного соития трудно представить: почти средневековье, будто священник стоит рядом и диктует, как именно можно. Всё прикрыто моей юбкой. Кирилл держит меня за бедра через куртку, и я даже не чувствую его рук. Зато вижу, как он двигается — плавно, размеренно, подаваясь вперед.       И я улавливаю неприличный хлюпающий звук, означающий лишь одно — я всё равно реагирую. Он всё ещё не входит полностью, методично таранит мое нутро, вызывая нарастающие волны возбуждения.       Нет. Нельзя.       Холод сейчас мой союзник. Остужает трепещущее тело, на дает ему чрезмерно откликаться. — Быстрее. Я замерзаю, — говорю ему.       Кирилл вздрагивает, словно от удара.       Луна выходит из-за туч, и становится светло. Слишком. Огни города рассеиваются, поднимая над нами небесное свечение. — Саш… посмотри на меня, — вдруг умоляет он.       И я не могу отказать, когда меня позвали так ласково по имени, когда его голос звучит нежнее журчания ручейка.       Я встречаю его взгляд. Он смотрит с какой-то щемящей, непостижимой грустью; губы дрожат. Агрессия, высокомерная ухмылка — всё исчезло. И теперь мне хочется рыдать. Моя бравада тает, будто её никогда и не было.       Слёзы наполняют мои глаза. Я медленно поднимаю к нему руку. Он понимает без слов — наклоняется и прижимается щекой к моей ладони. Прикрывает веки и шепчет: — Хорошо… как же хорошо…       Лёгкая щетина щекочет пальцы. Его тело вздрагивает, и я чувствую пульсацию внутри. Оргазмические конвульсии натягивают мышцы, он глухо стонет, прикусывает дрожащие губы, теснее прижимается лицом к моей ладони.       Я стараюсь запомнить его таким. Сохранить где-то в уголке памяти. Запечатлеть…       Отнимаю руку от его щеки и тихо говорю: — Кирилл, нам пора.       Он выпрямляет спину, выходит из моего разгоряченного, но неудовлетворенного лона. Я моментально отворачиваюсь, не гляжу, как он снимает презерватив. Медленно поднимаюсь, ухожу чуть в сторону — за деревья. Натягиваю бельё и колготки, обувь; отряхиваю куртку.       Он стоит. Ждёт. Я не могу смотреть на него. Не хочу ничего говорить. Держу слезы. Но всё же подхожу.       Он затягивается электронкой, смотрит куда-то вдаль. — Идемте, Кирилл, — произношу я тихо.       И он послушно следует рядом. Хочется бесконечно идти, чтобы дорога никогда не заканчивалась. Вот так, как сейчас.       Впереди маячит остановка, но я не стремлюсь выходить на яркий свет. Чувствую влажность на щеках. — Кирилл, вызовите такси, а я пешком… мне пройти две квартала, — говорю, опустив голову. — Может, я вас... провожу? — спрашивает он, заикаясь, как провинившийся ученик. — Нет, — коротко бросаю.       «Не смотри, не смотри!» — кричит разум, но я уже поднимаю взгляд.       Лицо Кирилла такое красивое в свете ночного фонаря… Раскрасневшиеся от холода и близости губы, точно спелые вишни — ведь так я их и описывала. А глаза — два бездонных зеленых омута. Брови — словно полумесяцы, отраженные в воде…       Я искренне ему улыбаюсь. — Доброй ночи, Кирилл. И хорошего Нового года, — с нежностью произношу я.       Поворачиваюсь спиной, ухожу.       И меня никто не догоняет.