Превращение моего великолепного павлина

      На небольшой автостоянке, опершись на капот машины, стоит Кирилл. Замираю на секунды, окидываю взглядом фигуру под светом ночного фонаря. Он в новом сером пальто-пардессю, строгих угольных брюках, черной водолазке и кожаных тёплых кедах. Волосы аккуратно уложены. Будто изгнанный из рая ангел сошел на грешную землю.       Заметил меня, выпрямился, смотрит внимательно. Медленно шествуя, сосредотачиваюсь, чтобы не упасть и не уронить тарелку с фруктами и бокалы. Что-что, а падать не вовремя я умею и Кирилл уже был свидетелем.       Он вдруг быстро отворачивается, отходит к водительской двери, открывает ее, наклоняется. Я как раз достигаю цели, ставлю бокалы на капот, и в этот момент он распрямляется — в руках огромный букет белых роз. Нежных, в светлой обёртке. Закрывает дверь, подходит ко мне. Наши взгляды встречаются. Он изучает мое лицо, чуть улыбается. И тут я вспоминаю про корону. Ну да… по-детски вышло. — Тогда дама осени, сегодня Снегурочка, — произносит он и протягивает мне огромный букет. — С Новым годом. Это вам, Александра Пет… — Саша, — мягко перебиваю я его, принимая цветы. — Мы вроде на «ты» перешли час назад.       Он улыбается чуть хитро. — С Новым годом, Саша, — исправляется он.       Мое имя, произнесенное им, вызывает тихую теплую дрожь в груди. — И тебя с Новым годом, Кирилл. И… спасибо за цветы.       Прячу лицо в букете — розы пахнут обалденно. Вдыхаю несколько раз. Я даже не помню, когда мне в последний раз дарили нечто подобное. Ладно, честно — никогда.       И вдруг всплывает фраза Леры: «сраный букет не подарил» — и меня прорывает на ха-ха. Глаза Кирилла сужаются, он явно ожидал похвалы, а я тут пытаюсь всеми силами смех сдержать. Он сначала смотрит с подозрением, но, увидев, что меня разобрало, сам широко улыбается. Напряжение между нами моментально тает. — Саш, ты чего? — наконец спрашивает он.       «Саш». Не «Александра Петровна». «Саш». И душе становится светлее. — Всё нормально, вспомнила слова подруги не вовремя, — объясняю я. — Доставай шампанское. — А, да! — спохватывается он и снова лезет в машину.       Я бережно укладываю букет на капот. Получается целая новогодняя композиция: белые лепестки, хрусталь бокалов, яркие фрукты. Хочу запечатлеть — вынимаю смартфон и уже поднимаю камеру, но замираю. Наверное, стоит спросить разрешения. — Кирилл? — зову его. — А? — отзывается он, сражаясь с фольгой на горлышке шампанского. — Можно сфотографировать цветы на машине? Я без номерных знаков, — интересуюсь я.       Он хмыкает. Ставит бутылку шампанского на капот. Подходит, доставая из кармана свой смартфон и притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Я от неожиданности вздрагиваю. Он наклоняет голову ближе и вытягивает руку со смартфоном вперёд.       Небеса, как же тепло, хорошо. Я неосознанно прислоняюсь виском к его плечу. — Выше подбородок и немного вбок, — командует он, подбирая ракурс.       Делает несколько снимков. — Чёрт, я слишком высоко, — ворчит. — Не получается как нужно. Давай по-другому.       Он отпускает меня, садится на капот, расставляет ноги и мягко притягивает к себе. Его рука обнимает меня за талию, моя спина прижимается к крепкой груди, подбородок ложится на моё плечо. Я чувствую ритм его дыхания…       Он делает ещё несколько фотографий.       Затем рука опускается, и он обнимает меня. Его руки длинные, плечи широкие — я будто оказываюсь укутанной им целиком. Кирилл сильнее прижимает меня к себе. Я поворачиваю голову и встречаю его лицо, наклоненное ко мне. Ближе… ближе… ещё чуть-чуть. Я вижу его дрогнувшие ресницы, зелёные глаза, глядящие пронзительно и внимательно. И губы… влажные, зовущие…       Кирилл резко отворачивается и отпускает меня.       «Почему? Зачем?..» — кричу я внутри.       Я отстраняюсь, поворачиваюсь к нему, опустив взгляд. — Я фото сейчас в мессенджер тебе кину, — говорит он. — Пока можешь сфоткать композицию на капоте. — Да, хорошо, — отвечаю, но голос, зараза, звучит слишком расстроенно.       «Тихо, он просто не готов, — уговариваю себя. — У нас ещё слишком много нерешенных вопросов и сомнений. Нельзя так сближаться, пока мы даже не поняли: а возможно ли нам быть близкими?»       Кирилл вдруг берёт меня за плечи. — Саш, — вкрадчиво зовет он.       Я поднимаю глаза — он смотрит почти нежно. — Мне стыдно признать, но… я не удержался и ел лук, — виновато говорит он. — Зубная нить и ополаскиватель проиграли в неравной борьбе. А от тебя так приятно пахнет апельсинами… Не хочу портить момент.       Ах, тыж! Я тут держалась как могла. Да знала бы — натрескалась бы салатов с луком, как белый человек.       Улыбаюсь. — В следующий раз говори, когда соберешься его есть. — Это зачем? — искренне удивляется он. — Потому что я тоже люблю лук, — объясняю.       Он хмыкает. — Давай шампанское пить, — говорю. — Только теперь на брудершафт не выйдет. — А если в щёчку? — спрашивает он с легкой провокацией. — Можно, — соглашаюсь… но тут же спохватываюсь: — Ты же за рулём. — Я только один глоток, а потом сок, — уверяет он.       Однако выпить на брудершафт у нас так и не получается — из соседнего подъезда выползает компания жильцов с пакетами и небольшой колонкой, из которой гремят новогодние песни советских лет. Двое — мои ровесницы, мы росли в одном дворе. — Галя, смотри, Сашка! — нетрезвым голосом орёт одна. — Точно Сашка! — подтверждает брат Гали, полный, невысокий, добротно одетый мужчина лет пятидесяти.       И они бросаются ко мне. Мы действительно сто лет не виделись. Заключают меня в объятия, хлопают по спине, целуют в щёку. Я отвечаю тем же. — С Новым годом! С новым счастьем! Здоровья! — пожелания сыплются как конфетти. — Давайте выпьем! — предлагают мужчины, после короткого и слегка сдержанного представления себя Кириллу.       Достается из пакета спиртное, пластиковые стаканчики.       Я бросаю взгляд на Кирилла. Он прикусывает губу и смотрит исподлобья — явно недоволен тем, что нашу идиллию так бесцеремонно прервали. Ну, я не виновата, Кирилл, что ваше поколение вечно сидит в смартфонах, не умеет общаться по-настоящему и смотрит на окружающих свысока. Мы — другие: открытые, тактильные. У нас даже вожди народа лобызали друг друга с особым государственным рвением.       Стаканчики бесцеремонно водружают на капот машины Кирилла. Туда же пристраивают тарелку с нарезкой и домашний мясной пирог. Вместо моей аккуратной новогодней композиции у нас теперь импровизированный стол. — Аккуратнее, машину не поцарапайте, — предупреждаю я, пытаясь спасти и лакокрасочное покрытие, и нервную систему Кирилла. — Всё под контролем, мы осторожно, — уверяет брат Гали. — У меня такая же, только поновее. — Я скоро куплю новую, — холодно отзывается Кирилл.       Он берёт шампанское, которое сам привёз, наливает мне в бокал и протягивает.       Я принимаю бокал, понимая: так нельзя. Соседи бесцеремонно вторглись в его личное пространство, но ведь Новый год же! — Кирилл, налей дамам шампанское, пожалуйста, — прошу я. — Пусть попробуют то, что ты привез. — Да-да, — поддерживает Галя. — Видно, дорогое по бутылке.       Кирилл разливает по стаканчикам. И наливает немного себе. — Может, покрепче? — спрашивает его один из мужчин. — Нет, — сухо бросает он.       Мне хочется ударить себя ладонью по лбу. — У Кирилла были небольшие проблемы со здоровьем, пока нельзя пить, — вежливо объясняю я.       Мужчина сразу расслабляется, протягивает руку и панибратски хлопает Кирилла по плечу. Кирилл смотрит на его руку с таким недоумением, будто на него приземлилось насекомое. — Понимаю, брат. У самого печень шалит, — делится сосед. — Вот держался до Нового года, теперь хоть пригублю.       Отходит, наливает себе и другим коньяк. — Ну что за Новый год! — звучит тост.       Я оборачиваюсь к Кириллу и протягиваю ему бокал, чтобы чокнуться. Он вздыхает, берет свой бокал с капота — звон хрусталя раздается почти неуместно торжественно. — Дзинь! Дзинь! — дублируют соседки, чокаясь пластиковыми стаканчиками.       Я делаю глоток, потом отхожу на несколько метров ото всех. Внутри щекотно от озорства. И, конечно же, из-за него, Кирилла. Хочу быть опять такой какой была еще лет двадцать назад.       Кирилл внимательно следит взглядом за мной.       Я набираю в легкие побольше морозного воздуха и кричу во всё горло: — Люди, с Новым годом!       Из соседних домов тут же откликаются: — С Новым годом! И вас с новым годом! Счастья! С праздником!       Кирилл качает головой, улыбается — смотрит на мое ребячество со снисходительной теплотой. Точно так же, как Макс сегодня смотрел на Алю. — Сашка, шампанское — отпад! — кричат соседки. — Да, очень вкусное, — подтверждаю я. — Спасибо Кириллу. — Да, спасибо, Кирилл! — подхватывают они. — Сейчас ещё налью, — неожиданно говорит он, беря бутылку.       Пока Кирилл разливает игристое, к нему подходит брат Гали и, чуть наклонившись, говорит: — Кирилл, да? Вот тебе мой совет: если решишься взять новую марку, сразу готовься менять стойки. Они у них слабые, долго не живут. — Понял, — коротко отвечает Кирилл, бросая взгляд на свою машину. — Ты бы видел, как её ведёт на неровностях. Всё из-за стоек. Потом плеваться будешь. — Угу… учту. Спасибо, что предупредили, — сдержанно кивает он. — Да не за что. Лучше заранее знать, куда лезешь, — говорит мужчина, придерживая пластиковые стаканчики, чтобы Кириллу было удобнее. — Логично, — сухо заключает Кирилл. — Сашка, наша песня! Помнишь, как мы её орали лет десять назад во дворе? — Галя делает громче колонку.       Ну как наша… ещё поколения моей мамы. Но классная, из старого фильма. И я, не стесняясь, громко подпеваю вместе с ними, чуть пританцовывая в своей длинной юбке:       «Звенит январская вьюга       И ливни хлещут упруго…» — Ну бабы и в Африке бабы, — ворчит брат Гали. — Даже на улице караоке устроят.       Замолкает, а потом добавляет: — Эх, где мои двадцать лет… Мы так вытанцовывали! Я Сашку на горгоши сажал и плясал. И спина не болела. Она еще та зажигалочка, ни одной дискотеки не пропускала. Мы ее не могли домой утащить. Да Галя? — Точно, — подтверждает она. — А Андрей все-таки женился. Помнишь высокий, манерный, одевался красиво. Сашка, а жена-то его на тебя похожа! Ты его тогда отшила, потому что закладывал крепко. Он тебя потом лет пять забыть не мог. — Да чего прошлое ворошить, — обрываю я.       Ну чего вы, бабоньки, развели откровения не вовремя?       Краем глаза смотрю на Кирилла. Он вертит бокал в руке, смотрит куда-то вдаль. Не выдерживаю. Бочком, бочком, ближе к нему. Аккуратно касаюсь его пальцев своими. Он медленно переплетает их. И тепло его руки разливается по моей коже. — А теперь пора к кумовьям, — командует брат Гали.       Я отпускаю руку Кирилла, помогаю собрать провизию. Обнимаемся напоследок. — Ещё раз с Новым годом тебя и… твоего мужа! — громко выкрикивает Галя, уже догоняя своих.       Ась?.. Чего?..       Я боюсь даже дышать, не то что смотреть на Кирилла. Отпраздновали, твою в качель. Я понимаю — первый блин комом, но не таким огромным снежным.       Я поднимаю глаза. Кирилл смахивает крошки пирога с капота машины, собирает пустые бутылки в пакет, идет к мусорному контейнеру и выкидывает.       Растерянно стою, ожидая его реакции.       Подходит, открывает машину, берет картонную коробку и приносит мне. — Это вам, — говорит он.       А? Вам? ВАМ?       Я принимаю ее. — Что там? — спрашиваю, чувствуя, что ещё немного — и расплачусь. — Лобстер… вы хотели попробовать лобстера, — говорит он, глядя куда-то в сторону.       Я не понимаю, о чем он в висках стучит. Все же было хорошо. — Лобстер или омар… одно и тоже, — поясняет он сухим, почти лекционным тоном.       Я настолько ошарашена, что забываю поблагодарить.       Он поднимает взгляд. В нём уже нет прежней теплоты. — Саш… простите. Мне надо обо всём подумать, — говорит он отстраненно.       И, кажется, я понимаю, о чём именно. Пройдёт Новый год, вместе с ним — эйфория. Начнётся учёба в университете, где его прошлое уже известно. Давление общества и обстоятельств слишком велико. Мы из разных миров. И у нас нет права на ошибку. Мы не можем позволить себе просто начать встречаться, а потом разбежаться, если что-то пойдёт не так.       И по большей части он сейчас так осторожничает из-за меня. Кирилл не погибнет без меня, не получит смертельных душевных ран, а вот я — могу. И он это понимает даже лучше, чем я. Груз ответственности слишком большой. Давящий. — Кирилл, я осознаю, — говорю я и тоже невольно перехожу на «вы». — Моя жизнь не сказка. У меня взрослая дочь, я старше вас. И даже это не главное. Я не смогу родить вам детей. Мне сейчас приходится говорить те слова, которые я бы не хотела произносить. Или произнести их, когда мосты были бы уже наведены. Заглядывать в ненаступившее будущее, не прожив настоящее и не узнав друг друга, очень тяжело. Но поймите правильно: я теперь думаю о себе. Я не соглашусь на не обязывающие отношения, неверность, унижения моей личности. У вас не получится развернуться ко мне задом и уйти в закат, без объяснений, а потом прийти словно ничего не было. Слишком многое на кону. Это тот случай когда или все или ничего. Мы можем вполне поддерживать обычное дружеское общение.       Ну и мотыляет тебя, мой мальчик, из стороны в сторону. То ты уверенно заявляешь: «Я почти принял вас», однако потом выясняется — речь только о характере. А как мужем нечаянно назвали — так сразу в кусты, думать. — Саша, ты домой собираешься? — слышу голос мамы, вышедшей на балкон.       Ну мам… ты как всегда вовремя. Хотя сейчас — ты моё спасение. — Кирилл, с Новым годом ещё раз. Спасибо за прекрасную ночь. Как примете решение — дайте знать, — говорю я, поправляя рукой свою импровизированную корону.       Собираю в пакет бокалы и тарелку, коробку с омаром, хватаю огромный букет роз с капота машины. Бросаю на него взгляд. Его лицо напряжено, руки сложены на груди. Резко тяну его за рукав пальто — он чуть наклоняется ко мне по инерции. Я быстро целую его в прохладную щеку, по-дружески. Разворачиваюсь и ухожу.