Превращение моего великолепного павлина

      Первое января, как у многих, начинается только вечером. Утром я возвращаюсь домой, кормлю Ваську и просто отсыпаюсь после новогодней ночи.       Не хочу думать, не хочу анализировать, не хочу предпринимать никаких шагов. И даже не нахожусь в режиме ожидания Кирилла.       Если до нашего ночного разговора я в фантазиях прожила с ним полжизни — успела построить планы, представить наше взаимодействие, придумать свадьбу, переезд в другую страну и долгую счастливую историю, — то сейчас я словно пережила утрату.       В голове я перебрала все возможные сценарии: он исчезает и не пишет; пишет и предлагает остаться друзьями; встречает молодую, роскошную девушку; возвращается в порнобизнес…       От этой мозаики вариантов меня накрывает тягучая, смиренная печаль.       Я возвращаюсь к маме, потому что одиночество душит, сжимает ребра холодной змеёй, не дает расправить плечи. Мы за столом поглощаем аккуратно очищенное поваром мясо омара.       Вкусно до дуриков.       Эх, где же он его ночью ловил, в каких заморских водах? Ладно, цветы он точно подготовил заранее… но за омаром ведь надо было ехать минимум в дорогой ресторан, который работал в новогоднюю ночь.       Получается, Кирилл сразу после боя курантов умчался с семейного праздника? Вот же дурашка. — На рака похоже мясо, только нежнее, — замечает мама, подцепив следующий кусок.       И сразу уходит в воспоминания: как они в молодости на море ловили крабов, креветок; как она плескалась в Азовском море и вообще объездила почти весь Советский Союз. Я слушаю её молча, а по телевизору идёт старый фильм. — Саш, кто он? Тот красивый молодой человек, — вдруг спрашивает она.       Я вздрагиваю. Мам, ну умеешь ты менять тему резко… — Мой студент, — отвечаю.       Да ещё и разглядела, что красивый — при её-то зрении. — Саша, Саша… — вздыхает она, качая головой. — Ну куда же ты лезешь… — Мам, не начинай, — отзываюсь полушопотом.       Мы замолкаем. Тишину заполняет только бубнёж телевизора. — Саш, а ведь когда-то у меня тоже был очень красивый мужчина, — вдруг делится она. — Высокий, статный, с пронзительными голубыми глазами и кудрявыми чёрными волосами. Женщины по нему с ума сходили, а он… он встречался со мной.       Я невольно сглатываю. Первый раз слышу эту историю. Мама в молодости была симпатичной, даже красивой, и такая же, как и я: невысокая, склонная к полноте, живая, весёлая. — И что случилось? — спрашиваю я с трепетом. — Мы встречались почти год. Я ждала, когда он сделает мне предложение. Отношения у нас сложились очень романтичные, бережные. Гуляли за ручку, целовались под ивами, могли часами разговаривать. И хотя в прошлом у нас были интимные связи с другими, между нами будто стояла некая черта, которую мы словно не могли переступить. Мы уже подали заявление в ЗАГС. И вот однажды вечером мне позвонила его сестра и сказала: «Саша тебя обманывает». — Саша? — переспросила я, не скрывая удивления. — Да. Его звали Александр, — подтверждает она. — Но не думай, что я назвала тебя в его честь. Имя выбирала не я, а бабушка. Ей очень хотелось, чтобы у нас была маленькая Шурочка. — И? — не выдерживаю я. — Я пришла по адресу, который назвала его сестра… и он оказался там. С женщиной. Очень красивой, надменной. Он посмотрел на меня зло, словно я была виновата. И я просто… ушла. В слезах. Оказалось, она долго к нему подбиралась, обещала беззаботное будущее, хорошую работу, связи — всё, что угодно. И он… соблазнился. Но сердце оказалось сильнее расчета. Он понял, что нужна ему я, а не эта женщина с её подаренной роскошью. Правда она пригрозила: если он уйдёт от неё — всё расскажет мне. Он хотел расписаться со мной и уехать в другой город, скрыть. Но его сестра не смогла молчать, ее мучила совесть.       Голос мамы срывается, она смотрит в окно, будто видит там прошлое. — Александр пришёл через неделю. Просил прощения. Стоял на коленях. Я никогда в жизни не видела, чтобы мужчина так рыдал… Но я была гордой. И не поверила. Прогнала его. Начала встречаться с твоим отцом — просто чтобы заглушить боль. Мы с твоим папой шли по мосту, и встретили его. Он отвёл меня в сторону и сказал: «Брось его. Не глупи. Ты ведь знаешь — мы должны быть вместе». Но я уже носила тебя под сердцем, и честно сказала ему об этом. Его глаза… мне их не забыть. Столько боли. Он женился на той женщине. Они прожили ровно год.       Я делаю вдох, второй. Как же ты это вынесла, мамочка? Как ты смогла такое пережить? — Вы потом виделись? — спрашиваю я. — Виделись, — отвечает она. — Я гуляла в городе с тобой, трехлетней, везла в коляске. Он шел с новой женой. Сделал вид, что мы не знакомы. А потом, когда родился твой непутёвый брат, он позвонил. Спросил номер у мамы. Хотел встретиться. Сказал, что встал на ноги и готов принять меня даже с двумя детьми. Но я тогда располнела, подурнела… и испугалась. Тем более у меня была семья. Я не смогла разрушить всё.       У меня катятся слезы. Я знаю, сколько мама натерпелась от моего отца, который пил. Любви между ними не чувствовалось… ну так, крупицы. Привычка, ответственность. — Мам, ты жалеешь, что тогда не простила его?       Она молчит, потом с грустью в голосе поясняет: — Не знаю. Он сложный человек. Где-то жесткий, циничный. Я бы страдала.       Страдала бы.       А разве ты и так не страдала? С отцом?       Пока растила нас, пока терпела его запои, его молчание, его тяжесть?       Но я понимаю — это другой вид страдания.       И другой вид любви.       И другое «что если».       Я встаю, подхожу к ней и обнимаю. — Мам, давай уедем. Далеко. К Але. Там море, там тебе будет лучше. Аля нарожает тебе правнуков, — шепчу я. — Со временем мы купим большой дом, и ты будешь жить в окружении цветов, своего сада… — Я не смогу. Тут мое место, — возражает она. — Мам, я тоже уже не могу здесь. Я хочу изменить свою жизнь, — признаюсь. — Меня приглашают на программу на полгода, по волонтерству. Не сейчас, а в следующем году.       Она тяжело выдыхает и крепко берет меня за руку. Я чувствую, как она боится меня потерять, не желает остаться одна. И я сама не знаю, что мне теперь делать.       Иду наливать чай на кухню.       Смартфон не умолкает — входящие сообщения чирикают одно за другим. Все знакомые спохватились поздравлять с Новым годом, и я вежливо отвечаю каждому. Лера с Оксаной тоже проснулись — сыплют ссылками на вечеринки в клубах, зовут «потанцевать до упаду».       И тут замечаю новое уведомление.       Сообщение… от него.       О мама мия, Санта-Лючия. Замираю. Даже дотронуться боюсь.       Собравшись, выдыхаю и открываю.       Три фотографии.       Мы возле его машины.       Я — в короне, с мягкой, почти смущенной улыбкой.       Он — обнимает, чуть наклоняясь, прижимает подбородок к моему плечу. На капоте — белые розы. Снимки сделаны красиво: ракурсы удачные, свет мягкий, мои возрастные черты будто приглушены. Смартфон у него хороший — почти профессионально отретушировал, но без перебора.       Мы выглядим… словно идеальная пара. Хочется распечатать и повесить на стену в рамке. Да, видно — я старше. Правда не в формате «мама и сын-подросток», а как взрослая женщина рядом с молодым, но уверенным мужчиной.       Я ставлю лайк.       И — ничего не пишу.       Только сохраняю фотографии себе в галерею. — Александра, можно вопрос? — приходит новое сообщение от него.       Ну хоть без «Петровны»… уже спасибо. — Да, — отсылаю. — Вы смогли бы воспитать ребенка, рожденного суррогатной матерью? Если яйцеклетка будет не ваша… или ваша, но вынашивать будет другая женщина?       Ты чего там удумал, мальчик? Не то чтобы я никогда об этом не мечтала… однако зачем ты резко лезешь в будущее, которое ещё не началось? Сначала бы определился, как ты меня видишь рядом с собой. Через десять лет мне будет пятьдесят, потом шестьдесят, а тебе — только сорок четыре. Ты готов выкорчевывать всех своих «Марго» и не нырять «органом» в молодые тела? Хотя, учитывая прошлую специфическую профессию, нырял ты, видимо, достаточно. Впрочем… если честно, местами это даже успокаивает. Нет, вру. Ни хрена не успокаивает. — Смогла бы, — отвечаю я.       Прагматичный. Уверена, он сейчас сидит и методично взвешивает всё «за» и «против». Возможно, рисует два столбика на листочке. Но ведь я понимаю — в его столбце «минусы» меня будет больше. Чувствую себя дойной коровой на базаре, которую ощупывают перед покупкой. Может, ему ещё и самой туда накидать пунктов, дабы не мучился? — Я ревнивая, эмоциональная, не особо «хозяйка», могу наорать, храплю во сне, у меня есть живот и я не приемлю анальный секс, — пишу и отправляю.       Он прочитал. Тишина.       Ну-ну. — Я тоже не фанат анального секса. Психологическое, — приходит наконец ответ. — Но есть желание убедить вас в том, что это не так плохо, если правильно делать, — добавляет он.       Уж спасибо! Вот что ты выбрал из всего списка, ненасытный зверёк. Мы как вообще к подобному разговору пришли? Из всех моих перечислений ты заметил только секс?       И снова молчание.       Чертыхнувшись, откладываю смартфон и уношу чай в комнату.