Превращение моего великолепного павлина

      Дни новогодних праздников текут чередой. Вот уже пятое января, и сегодня я появляюсь на кафедре в университете. У меня дежурство: надеюсь отсидеть полдня, а потом тихо исчезнуть. На вечер я приобрела билет на концерт классической музыки. Не сказать, что я её люблю, но хочется развеяться. Тем более будет звучать «Щелкунчик».       Пока в коридоре тихо, отвечаю на звонок Али. У неё перемена, и она решила поболтать. Я охотно делюсь последними новостями. Мой младший брат приехал с семьёй к маме на Рождество — ей теперь есть чем заняться. Мы с ним не слишком ладим: он любит хвастаться достижениями, будто соревнуется со мной. Поэтому коротких встреч и телефонных разговоров мне вполне достаточно. Но племянников своих я обожаю, и уже мысленно прикидываю, где купить им подарки. — Мам, а как твой павлин? — спрашивает Аля будто между делом. — Не знаю, — отвечаю. — Летает где-то.       Это же чистая правда. Кирилл словно испарился. За четыре дня всего одно короткое сообщение: «Я буду очень занят». Я поставила палец вверх — и всё.       Я не жду его действий, но глухая тоска не отпускает. Иногда сердце сжимается так, что кажется — вот-вот остановится. Однако я знаю: пройдёт. Всё проходит. Не хватает только кольца Соломона с его выгравированной мудростью. — Мам, а он вообще тебе нужен? — вдруг спрашивает строго Аля. — Наверное, — отвечаю я уклончиво, затем вздыхаю: — Да… А чего ты вдруг спросила? — Ну сама подумай. Тебя ведь никто никогда не бросал — это ты всех бросала, — спокойно и уверенно говорит она. — С чего ты это взяла? — удивляюсь я. — А сама вспомни. Первый муж любил по-своему, но был эмоционально холодным, глазел на других женщин, а потом завел любовницу. Но он не ушёл — это ты не смогла такое принять. Мой биологический отец… ну, тут всё понятно, он редкостный козел, правда и он сам от тебя не уходил. Ты сама вычеркнула его из жизни. Ты так устроена: не переносишь плохого отношения, не умеешь терпеть ложь и предательство. Многие женщины ради семьи способны закрывать глаза на всё, а ты — нет. Ты сильная, добрая, интересная, и к тебе тянутся за теплом. В том числе и… ну, порочные люди, которые не способны меняться. Привлекаешь их, а потом сама же не знаешь, что с ними делать. Ведь из говна цветы не растут.       Я смеюсь, хоть в этом смехе и чувствуется легкая горечь. — Ещё как растут. Это хорошее удобрение, — шучу я. — Просто не возноси его на пьедестал, если решишься на отношения, — продолжает она. — Ты сама мне это говорила, когда я только начала встречаться с Максом и горела во всех местах. Ничего особенного в нём нет, кроме смазливого лица и спортивного тела. Я тебе таких евреев умных и красивых найти могу — любая позавидует. — Хорошо, моя зайка, — нежничаю я и чувствую, как внутри становится чуть легче.       Алечка во многом права. Только не учла одного: я сама часто виновата в том, что происходило. Я быстро выдыхаюсь. Многие женщины умудряются тащить на себе детей, работу, быт, оставаться ухоженными и не терять энергии. А я — словно замученная лошадка, вываливаюсь из колеи на середине дистанции. И главное — меня некому подхватить. Все привыкли — я тяну, я жертвую, я сглаживаю углы. А потом — закономерно — начинаются претензии: ты толстая, ты уставшая, ты болеешь.       Кирилл появился в тот момент, когда я уже не билась из кожи вон ради идеальной версии себя. И увидел меня потерянную, сломанную, собирающую себя по кусочкам. Не глянцевую, не героическую, не безупречную. Настоящую. Возможно, поэтому я и тянусь к нему…       Раз уж выбраться с подружками в бар не получилось — Лера приболела, — я со спокойной совестью собираю сумку и направляюсь к выходу, чтобы успеть на концерт.       Но едва открываю дверь кафедры, как в проеме появляется Наташа-ботаничка. Замечает меня, радостно бросается в объятия, поздравляет, тараторит о праздниках. Вот и всё — уйти пораньше не суждено.       Она показывает фотографии из поездки: Германия, Франция, яркие огни, уютные улицы. — А в Чехии, — оживленно поясняет она, — там, конечно, безнравственность. Марихуана разрешена, проституток тьма… говорят, там половина европейского порно снимается       Ну да, вовремя ты завела данную тему. Образ Кирилла тут же всплывает в голове, навязчиво, словно его кто-то вложил в мысли. — А ты уже знаешь про Паункова? — шепчет она, будто нас кто-то подслушивает. — Знаю, — бросаю. — Его дело. К учёбе не относится. Тем более он, вроде, больше этим не занимается. — Всё равно! Завкафедры вызывал его вчера, предупредил, что разврата никакого не потерпит.       Хмыкаю. — А сам каждую неделю с новой студенткой на машине катается, — замечаю. — Ну… это другое, — возражает она. — Нет. Кирилл никого не обманывал, ничего не обещал. Он просто работал — пусть и нестандартно, — спорю я. — А вот наш зав лапшу молодым девушкам на уши вешает. И после этого делает замечания Кириллу? Ханжество. — Согласна, — вздыхает она. — Кирилл в порнухе такой... обалденный. Столько умеет… Я даже подумываю ему написать. Предложить встретиться. Ну так, знаешь… для здоровья.       И тут ревнивая еврейка внутри меня встаёт во весь рост.       То есть ты, ботаничка Наташа, уже забыла, что нас с Кириллом за руку видели в клубе? — Дело твоё, — кидаю я равнодушно. — Как представлю нас в спальне… он такой мужественный… — мечтательно выдыхает она, закатывая глаза. — Наташ, мне пора, я на концерт, — обрываю, но картинка уже вспыхнула в голове — она и он. И, конечно, в очень неприличном виде.       Я подрываюсь, натягиваю куртку.       Задолбали. Да пусть всех дам университета оттрахает, и уборщицу Нину, которой восемьдесят четыре, и нашего завкафедрой — хоть он и мужчина. Его — первым. Мне всё равно. Я иду на концерт.