Превращение моего великолепного павлина

      В авто Кирилла тихо играет музыка. Оксана и Лера сидят на заднем сиденье, а я — как уже привычно — рядом с Кириллом. Он нашёл меня в конце вечеринки и предложил развезти всех по домам. Пока мы шли к его машине, он держал меня за руку — и если честно, этого было вполне достаточно. — Представление шикарное, — говорит Лера. — Кирилл, а вон те викинги… они откуда приехали? — Европа, — отвечает он сдержанно. — Трое из труппы — из Дании.       Я же про себя тихо молюсь, посматривая на Кирилла уже без грима: «Лера, только не ляпни ничего».       Но Лера это Лера. А выпившая Лера — грузовик с большой кабиной без тормозов. — Они тоже в порно снимались? — искренне интересуется она.       Нет презрения, просто живое любопытство.       Я вижу, как костяшки пальцев Кирилла белеют — он сильнее сжимает руль. — Только Стив, — коротко отвечает он, ледяным тоном. — Да, мы уже лицезрели… — начинает Лера. — Хватит! — не выдерживаю я. — Давайте сменим тему. Лер, тебе понравился Гарри?       Пока говорю, наклоняюсь и кладу ладонь Кириллу на бедро. Мягко поглаживаю.       «Хороший, хороший… успокойся», — ласково проносится в голове. — О да, Гарри — нечто, — оживляется Лера. — Кстати, он работает на складе, а вечерами подрабатывает в стриптизе. И лет-то ему… младше меня на четыре года. Развёлся из-за измены жены. Потом занялся собой — и вот так поднимает самооценку. — Не самый полезный способ, — замечает Кирилл. — Смотреть на себя чужими глазами.       Он перехватывает мою руку, быстро оставляет поцелуй на тыльной стороне и обратно кладет себе на колено. — Да, наверное ты прав, — соглашается Оксана. — Но знаешь… доброе слово и кошке приятно. Когда я покупаю новое платье, всегда жду похвалы от мужа. Он же значим для меня, и мне хочется увидеть блеск в его глазах. — Это другое, — холодно бросает Кирилл.       Оксана замолкает.       Я мягко меняю тему, рассказываю о чём-то отвлеченном: о домах и крышах в нашем регионе, где встречается традиционный стиль — четыре ската вместо двух. Проезжаем мимо яблоневого сада, и я вспоминаю, как красиво он цветет весной.       Когда Лера и Оксана выгружены, мы остаёмся вдвоём. Машина мягко притормаживает у подъезда, Кирилл глушит двигатель. А моя рука всё ещё лежит на его колене.       Он хватает её — почти порывисто — и на секунду прижимает к своей щеке. Затем чуть поворачивается ко мне боком. Мы встречаемся взглядами. И именно в ту секунду я, как назло, широко зеваю. Натанцевалась, блин.       Строгое лицо Кирилла смягчается, он коротко усмехается. — Устала? — спрашивает он. — Угу. Спать тянет, — подтверждаю я.       Только вот проблема: я совершенно не хочу оставаться без него. Желание пригласить к себе и заснуть в его теплых объятиях почти невыносимое. А еще целоваться. Чтобы аж губы заболели и опухли как после укуса пчел. — Саш, не смотри так, — тихо говорит он. — Иначе я сорвусь, а потом мы оба не вывезем. — А? — не понимаю я.       Кирилл глубоко втягивает воздух и сильнее сжимает мою ладонь — почти до боли. — Я ходил к психологу, — признается он. — Ещё когда оставил порно. Долго ходил… потом решил, что мне уже лучше, и забросил. Запутал себя и психолога. Но после той ночи с тобой… я снова к нему пришел. Я почувствовал себя сломленным полностью. Оказывается тогда был решающий момент. Мои чувства… — он запинается, будто неловко произносить вслух, — они прорвались. Привязанность, интерес, жажда обладания, желание — все выразилось через стремление избавиться от тебя — как от источника этих чувств.       Он опускает взгляд. — Психолог пошёл к супервизору. Мы возобновили терапию. Сегодняшнее выступление последнее. Только для тебя. Он запретил мне дальше работать в клубе. Оставил моделинг, и то — в закрытой одежде. Ведь… — он снова смотрит на меня, будто боится реакции, — у меня нарциссическая травма.       Нарциссическая… травма? Я слышала о нарциссизме, однако он явно говорит о другом.       Сердце сжимается от слова «травма». Мой ангел с подрезанными крыльями. Хочется притянуть его к себе, успокоить, погладить по голове. Удержать. — Кирюш, тебе сильно плохо? — спрашиваю я, преданно заглядывая ему в глаза.       Он тихо выдыхает: — Вот я про это и говорил. Не гляди… слишком участливо. Потому что я хочу уткнуться тебе в грудь и требовать тепла. А ещё — трахнуть с выкладкой, чтобы ты смотрела так только на меня. И ведь я уже знаю твои слабости, Саш. Могу давить на них больно и сильно. Найду недостатки в твоей неидеальности и сбегу от близости, переложив вину на тебя. Но я не хочу так. Ты ведь понимаешь — подобное неправильно?       Я сглатываю и осторожно отнимаю руку. Честно — мозг сейчас не соображает ни черта. Вернее понимаю: я в какой-то очередной грандиозной заднице, где уже и обои успела поклеить и мебель расставить. — Саш, тебе тоже нужен психолог. Иначе мы утянем друг друга в пропасть, — говорит он и снова вздыхает. — Он сказал, что я — Кай, а ты пока Герда.       Он бросает взгляд на меня, резко отводит глаза, хватается за руль и опускает голову на руки. — Сука, как же тяжело! — вырывается у него. — Я себя таким дерьмом чувствую… Саш, только не плачь, пожалуйста. Я приеду вечером. И постараюсь честно рассказать тебе о своей жизни. Психолог посоветовал признаться трём людям. Я рассказал Стиву, тёте… и хочу открыться тебе.       Я глубоко вздыхаю. — Хорошо. Я обращусь к психологу, — соглашаюсь я.       Поднимусь домой и сразу позвоню Катьке — всё равно уже утро. Она не просто психолог, а клинический. Нужно сначала понять, что такое нарциссическая травма и как с подобным жить. А потом уже спросить и про себя: она меня давно знает. — Я неправильно сказал, — вдруг поднимает голову Кирилл. — Можно… я приеду вечером? — Можно, — разрешаю я. — Прихватить что-то? — спрашивает он.       У меня почти срывается: «Не надо, я пирожков напеку».       Но нет. Все. Я буду спать. Я больше не хочу опять геройствовать через силу. — На твой выбор, только без тортиков, — поясняю. — Кофе с меня. Можем заказать пиццу. — Я стараюсь не есть фаст-фуд, — осторожно отвечает он. — Можно диетическую, или другое закажем, — подытоживаю я. — Потом решим. — Ладно, — кивает он. — Тогда я пойду спать, — снова зеваю.       Тянусь к дверце, но Кирилл хватает меня за локоть и слегка притягивает. — Поцелуй, пожалуйста, — тихо просит он, подставляя губы.       Я быстро чмокаю его — губы трубочкой, звук громкий и смешной. — Пфф, — хохочет он. — Ага, это влюблённая рыбка, — бросаю я. — Влюбленная? — переспрашивает он, взгляд его начинает бегать. — Да, золотая, исполняет желания, — шучу я. — Только когда борзеют, может и послать. — Помню, — бурчит Кирилл. — Оставит у разбитого корыта. — Вот именно, — подтверждаю. — До вечера, Кирюш. — До вечера Сашуль.       Я открываю дверь, выхожу. Не захлопывая, наклоняюсь и по деловому выдаю: — Если тебе не сложно, пожалуйста, как-нибудь открой передо мной двери и подай руку. Пусть мелочь, но мне будет приятно. Ну еще и вежливо. — Ой, — спохватывается он, словно мальчишка. — Учту.       Я улыбаюсь, машу ему рукой и скрываюсь в подъезде.       После душа и кормления Васьки, который кроет меня кошачьими матами с порога, я наконец падаю в кресло и звоню Кате. И на удивление — она свободна.       Я честно рассказываю: влюбилась в мужчину младше и у него «нарциссическая травма», прошлое в порно; описываю его поведение, то, как он держится. И Катя сразу задаёт простой, профессиональный вопрос: — Он в терапии? — Да, — отвечаю. — Сейчас снова ходит. — Это очень важно, — спокойно отвечает она. — Парадокс в том, что вы — идеальные зеркала друг другу. Однако без терапии у вас будет токсичная динамика.       Я замираю. — Почему? — спрашиваю. — Ты боишься, что «недостаточно хороша». Он боится, что полюбят не его, а образ, тело. В результате оба пытаются угодить, оба боятся потерять. И я предполагаю — этот молодой мужчина ярко выраженный амбивалентный тип: хочу, тянет, но страшно, боюсь. Травма «ценности тела» (объективация) налицо из-за прошлого. Ему как воздух необходим психолог. — Кать, а почему его психолог сказал, что сейчас я Герда, а он Кай? — Скорее всего, — спокойно начинает она, — в его истории мать заняла роль Снежной Королевы. Кай попал под влияние ее льда, замёрз в сердце. Его мир стал холодным, он не мог чувствовать, доверять, видеть добро. Внутренний конфликт личности проявляется в противоречии между жаждой любви и страхом зависимости. Он отчаянно нуждается в эмоциональной близости, правда пугает потенциальная уязвимость перед другим человеком. Внешняя неприступность таких людей маскирует глубокую внутреннюю ранимость. За фасадом высокомерия и силы скрывается уязвимый ребенок, который так и не получил необходимого тепла и заботы в детстве. Когда травма задевает область ценности и самоощущения, люди часто уходят в показную неприступность. Контакты становятся формальными: вроде бы есть, но без настоящего участия. Это не жестокость, Саш, а защита. Лёд. Создается впечатление, что душа иссушилась и очерствела, и способность к эмпатии в пережившем травму умерла. Герда шла через испытания, преодолевала опасности, чтобы растопить лёд. — Ты хочешь сказать… — мой голос дрогнул. — Кирилл как Кай? Заморожен из-за прошлого? И я должна быть Гердой? — Нет, — говорит Катя. — Ты не Герда, не следует «спасать» его. Гердой будет его психолог. Ты можешь идти рядом, показывать тепло, поддержку, любовь, но не растворяться, не становиться его спасителем. Только так он сможет растопить лёд в себе самостоятельно. Твоя задача — осознанно быть собой, обозначать границы… Саш, это не один день. Я в курсе твоей истории. Тебе будет тяжело работать со мной, ведь я тебя знаю давно. Можешь замкнуться. Я тебе порекомендую коллегу. Обратись к ней как можно скорее. –Кать, спасибо, — от души благодарю я. — Напиши ее телефон мне в мессенджер. Я свяжусь с ней.       Мы тепло прощаемся.       Откладываю смартфон и закрываю глаза. Думы всё равно возвращаются к Кириллу — моему северному воину, который боится тепла и тянется к нему одновременно. Ай, стану обнимать его в мечтах. Это ведь можно? С данной мыслью я заталкиваю себя в постель отдыхать.