Превращение моего великолепного павлина

      Месяц пролетает почти незаметно: январь сменяется февралем. Моя размеренная прежде жизнь теперь напоминает бешеный галоп — работа, дом, тренировки, психолог… и, конечно, Кирилл. Мы встречаемся не так часто, как хотелось бы, — три–четыре раза в неделю. Он загружен по уши, я тоже не сижу на месте, и всё же между нами многое меняется.       Мы больше ничего не скрываем. Не то чтобы мы намеренно афишируем отношения, но Кирилл иногда подбрасывает меня на работу или заезжает за мной вечером. По университету, естественно, моментально расползаются слухи. Мне тычут в спину, перешёптываются в коридорах, понимающе усмехаются. Но хуже всего — студентки, которые нагло, почти демонстративно лезут к нему. Спортивный азарт у них взыграл: увести такого красавчика у «преподши в возрасте» — идеальный способ доказать себе собственную неотразимость. Я мужественно игнорирую их томные вздохи и попытки его захомутать. Стоит отдать Кириллу должное — он держит дистанцию и никого не подпускает близко.       Мы много гуляем по заснеженной набережной, ходим в кино и кофейни. А потом попадаем на концерт, где он тщетно пытается меня успокоить, потому что: «Это Scorpions! Дай мне спокойно поорать Still Loving You!»       Он только тяжело вздыхает и прижимает меня к себе, пока я выдаю своим «альтом» мощь иерихонской трубы, а когда стихают последние аккорды, вкрадчиво шепчет: — Ты хорошо поешь.       Наши психологи дают задания — иногда направленные друг на друга. Например, Кирилл раз в неделю должен делать для меня что-то полезное и нематериальное. Попытка заменить кухонный шланг закончилась его матами и вызовом сантехника за его счет. А новая сковородка появилась на моей кухне после его героической, но неудачной попытки испечь блинчики.       Правда он упрямый и целеустремлённый: если не получается, будет пытаться, пока не выдохнется. Его психолог очень грамотно ведет его к принятию простой мысли: невозможно уметь всё и стать идеальным во всех сферах — и это совершенно нормально.       С комплиментами моей внешности у него вообще беда. По заданию психолога он обязан говорить их только искренне, но получается пока через пень-колоду. Ведь он привык не особо дарить их, а купаться в них сам. После его: — У тебя… ну… вроде неплохая прическа сегодня, — хочется убить и прикопать сразу же под ближайшим деревом.       Зато когда мы целуемся в машине, и он входит в стадию возбуждения, — его прорывает: — Саш… Сашуля… милая… крошка моя…       В такие моменты я понимаю, что внутри него всё-таки живет тот самый огонь, который не нуждается в одобрении психолога.       У меня заданий не меньше. Мне нужно каленым железом выжигать в себе «мамочку», которая вечно тревожится за всех и вся. Учиться раз в неделю делать что-то исключительно для себя. Не называть Кирилла мальчиком, зайчиком или солнышком — даже в мыслях. Отстаивать границы. Четко проговаривать желания. И — о боже, самое садистское — не обнимать его первой.       Это труднее всего для меня: я привыкла щупать, прикасаться, чухать свой объект обожания. И теперь мне приходится терпеливо ждать шага от Кирилла, а он не всегда спешит его делать.       А еще у нас запрет на физическую близость. Мой психолог благодушно сказал — «когда голова будет готова».       Его — категорично: минимум три месяца, лучше полгода.       Так что Кирилл целомудренно выгуливает меня за руку, словно породистую собачку на поводке. Я, конечно, не против такой платоничности, но, блин… мне сорок. Тот самый возраст, когда при знакомстве сначала спят, а потом спрашивают, как кого зовут.       Характер у Кирилла — врагу не пожелаешь. Он бывает угрюмым, порой пугающе отстраненным, и в такие моменты я теряюсь. Сидишь с ним в кафе, и вроде бы он здесь, напротив, а мыслями — на другом материке. Создается стойкое впечатление — ему со мной невыносимо скучно. Такой вот современный Онегин на минималках. Я сразу начинаю шутить, предлагать варианты, оживлять беседу — и тут же получаю по башке от своего психолога: инициатива должна идти от него. Ему нужно самому строить свою жизнь, а не ехать на моём энтузиазме. Клубов, порно, случайных женщин теперь нет — и он должен научиться заполнять пустоту другими вещами. Чем-то кроме работы и университета.       Со мной легче — я всегда знаю, чем себя занять. Легко увлекаюсь новым, ищу информацию, пробую и хоть не достигаю больших результатов, имею представление. Кирилл же считает всё это пустой тратой времени. Но ответить на вопрос «А что тогда не пустое?» он так и не смог. Хотя на языке у него явно вертелось что-то про «деньги и материальные блага».       И спустя месяц мне кажется — он вот-вот сорвется.       Вот такой у нас конфетно-букетный период, бляха.       Только без цветов — он тормозит.       И без конфет — у меня диета.       Сегодня мы сидим в небольшой кафешке подальше от нашего альма-матер и спокойно обедаем. Кирилл не побрит — уже прогресс. Задание психолога: разрешить себе выглядеть неидеально. Видно, что ему неловко. Он то и дело проводит ладонью по подбородку, где проступает мягкая щетина. — Тебе идет бородка, — поддерживаю я. — Сейчас же модно. Мужчины носят такие лопаты на лице. Не поймёшь — двадцать им или сорок. — Мне кажется, я тоже выгляжу старше, — отзывается он, ловко отрезая бифштекс. — Ага, — подтверждаю. — Отрастишь бороду — буду тебе косички по утрам заплетать.       Улыбается. — А я вчера создавал песочную мандалу, — неожиданно делится он. — Это что еще за «зверь»? — удивляюсь. — Сложный рисунок из цветного песка. Нужно было придумать его самому и аккуратно «выложить». Я возился три часа. А потом… — он вздыхает и качает головой. — Психолог попросил разрушить. Стереть. Даже сфотографировать не разрешил. Я был в шоке. Три часа — в никуда. Но когда я наконец смахнул песок — стало легче. Не нужно больше контролировать каждый миллиметр. Не нужно бояться, что кто-то чихнет и всё испортит. И, честно говоря, мой «круг» даже кругом не был — кривой, косой. Но среди других элементов смотрелся гармонично. Странно. — И какие выводы? — спрашиваю. — Всё проходит. Всё бренно. Можно лезть из кожи вон, наводить лоск, строить иллюзию контроля, но в любой момент всё может быть стерто. И если у тебя лишь косой круг и нет других частей, то стерто гораздо быстрее. А когда только один желтый круг — в итоге всё будет просто жёлтым. Начнешь смешивать разные цвета — получаются волны, движения, жизнь. — И тебе понравилось? — задаю вопрос. — Да. Я должен рисовать мандалы на бумаге и приносить психологу, — поясняет он. — А у тебя какое задание? — Открыто сказать о трех своих желаниях, которые я считаю тебя затруднят, пусть даже самых обыденных, — признаюсь я. — Излагай, — постановляет он, глядя на меня с игривостью. — Хочу попробовать кусочек твоего бифштекса, — признаюсь я.       Он отрезает, накалывает вилкой и медленно подносит ко мне. Принимаю и жую сочное мясо. — Вкусно, — вырывается у меня, оголодавшей от диеты. — Я от курицы скоро кудахтать начну. — И яйца нести? — поддразнивает он. — Ага. Золотые, — парирую. — Дальше, — командует он, явно наслаждаясь процессом. — Букет цветов. Самый обычный, — обозначаю. — Саш, не получится, — вздыхает он. — Психолог сказал: материальное — только когда я уверен, что не жду похвалы или благодарности. Вот как тогда с твоей коленкой. Пока я не могу. Я три раза к цветам подходил и понимал, что не думаю не о том, что ты будешь радоваться, а как ты станешь благодарить и целовать меня. Сковорода не считается — я сам спалил твою. — Хорошо, тогда приди ко мне в гости, ты совсем не заходишь ко мне домой, — вырывается у меня. — Нет, — отрезает он и смотрит в окно. — Да еперный театр, — возмущаюсь. — Ну и смысл просить? Что здесь не так?       Он поворачивает голову, глядя на меня исподлобья, взгляд становится тяжелым и темным: — Хочешь, чтобы я сразу на пороге тебя трах… — Молчи! — обрываю. — Давай мягче. — Поимел? — уточняет, глаза сужены. — Ну хоть так, — соглашаюсь. — А как же контролировать себя? Можем даже не прикасаться друг к другу. Фильм посмотрим, кофе попьем, побеседуем о чем-нибудь. — Ладно, — тянет он нехотя.       В ту минуту мне приносят салат, который я заказала. Жрать хочу словно последняя сволочь. Как говорит Аля: «Жрать хочу, потому что поесть я хотела еще полчаса назад». Я с аппетитом начинаю жевать салат и хватаю бедро курицы, которое мне принесли недавно за косточку пальцами и вгрызаюсь будто оголодавшая собака.       Вытираю пальцы и рот салфеткой. Ух, первый голод утолен. И только тогда замечаю лицо Кирилла: осуждающий, почти нетерпимый взгляд. — Саш, так нельзя кушать, — негодует он. — Поросенок в хлеву и то аккуратнее ест. Для курицы есть нож и вилка.       Я признаю — ем не идеально. Но сейчас — обидно до слез. Вспоминаю слова психолога: «Не позволяйте себя унижать, и сами себя не унижайте». — Кирилл, по правилам этикета курицу можно есть руками, — холодно парирую. — Известно: рыбу, птицу и девицу берут руками. Папильотки я не увидела. И вообще — я кушаю так, как мне удобно в данный момент. Если ты хочешь научить меня пользоваться приборами филигранно — пожалуйста, я не против знаний. Но вот в подобном тоне со мной разговаривать не смей. Эстет прет, а уважения ко мне не наблюдается.       Аппетит сразу пропадает. Выпиваю сок из стакана и кидаю на него быстрый взгляд. Губы поджаты, взор в стол.       Ну-ну сиди думай над поведением. Хотя стоп, я же больше не мамочка. Может фыркнуть? Имею право.       Подзываю официанта, демонстративно расплачиваюсь за себя и встаю. — Саш, куда? — слышу строгое. — На улицу. Воздуха вдохнуть. Душно. Душнилы душат — не дышится, –— специально подбираю паронимы, чтобы подчеркнуть его занудство.       Он хмыкает. — Не уходи только, — просит. — От тебя уйдешь, — бурчу. — Возле машины подожду.       Стою у авто. Кирилл подходит с пакетом еды. — Я заказал тебе… ты не поела. Дома поешь нормально, — сообщает он. — Ты хотел сказать — в хлеву? Хрю-хрю? — язвлю.       Он вздыхает. Тянется обнять — я отстраняюсь. — Саш, просить прощения сейчас я так понимаю по-идиотски? — задает вопрос. — Почему же? Можешь попробовать, только без участия тела. Чисто словами, — ставлю условие. — Прости. Я был не прав. Больше не буду пытаться давить, — обещает он. — Ладно, — соглашаюсь. — Точно ты осознал или так говоришь, дабы я не умотала? — Осознал, — признает, смотрит в глаза. — Ты имеешь право на недостатки. А я не должен лепить из тебя идеальную версию. — Ну вот и отлично, — довольно киваю. — Я действительно ем не всегда по правилам, и если ты предложишь помощь без нравоучений, я с удовольствием поучусь аккуратности. — Договорились, — кидает Кирилл. — Я покажу.       Он обходит машину и открывает передо мной дверь, прежде чем сесть за руль.       Пока едем, обсуждаем разное, но когда дело доходит до одежды — я тупо теряюсь. Кирилл сыплет брендами, материалами, стилями, а я только моргаю. — Обожаю smart casual. Овершоты рекламировал, но сам бы не носил. А вот джинсы slim fit или чиносы — да, это абсолютно мое, — увлеченно делится он. — Кирюш, тормози, — прошу я, смеясь. — Я безнадежно далека от высокой моды. Всё, что ты сейчас наговорил, звучит для меня словно эльфийское наречие.       Он улыбается, достает смартфон, протягивает мне. — Открой галерею, там папка «Съёмки». Внутри всё рассортировано по брендам и видам одежды.       Осторожно беру, ищу.       И попадаю в мир божественной красоты Кирилла: сидя, лежа, один, в группе, на фоне мегаполиса и в интерьерах старинных вилл. Все прилично, но фотографии профессиональные, вылизанные до идеала, и он на них великолепен до дрожи в коленках. Взгляд с прищуром, уверенность в каждом жесте, кошачья грация… Какое там изучение фасонов. Я перевожу взгляд то на него — реального, небритого и живого, то на экран. — Саш, ну зачем так откровенно смотреть? — с улыбкой тянет он. — Хватит чесать мое самолюбие. — Я на вещи, — бурчу. — Ага, — усмехается, плавно поворачивая руль.       Постепенно я действительно начинаю вглядываться в детали, задаю вопросы, а он рассказывает истории за кадром: где проходили сеты, как его мучила морская болезнь на яхте, пока он изображал беззаботного миллионера.       Хочу открыть следующую папку, но случайно закрываю галерею. Захожу снова — и мой взгляд намертво цепляет название: «Мои герлы».       «Саш, нельзя… нельзя», — шепчет разум.       «Одним глазком», — отвечает любопытство.       Сердце гулко стучит. Я быстро, воровским движением, открываю папку, пока Кирилл следит за дорогой.       И вижу лютый трэш: девушки и женщины — полуголые, голые, в разнузданных позах...       Пальцы дрожат. Я резко смахиваю вкладку.       «Саш… тихо. Мужчины так разряжаются, смотрят на обнаженку. Ничего такого…» — пытаюсь успокоить себя.       Но в голове смерчем крутится слово «мои».       Мои…       Партнерши по съемкам?       Бывшие?       Настоящие?..       Не хочу думать. Не сейчас, когда мы едем ко мне.       «Я ему верю. Я верю», — повторяю себе мантру.       Но принять тяжело: я вижу только его… а он, может быть, нет. И вместо того, чтобы спросить, я проглатываю всё, как горькую пилюлю.       Я возвращаю ему гаджет. Руки холодные, а кончики пальцев будто покалывает от увиденного. Кирилл небрежно забирает смартфон, даже не глянув на экран, и бросает его в подстаканник. Он действительно сейчас не помнит. Забыл, что там, за иконкой галереи, прячется целый склад его «побед».       Для него это, возможно, инвентаризация прошлого. А для меня — доказательство того, что он всё еще не готов с этим прошлым расстаться. Ему требовались впечатляющие женские лица и тела, которые были ему под стать — единственное зеркало, в котором он соглашался видеть себя. И не для того, чтобы лечить уязвленное эго, а чтобы подтверждать привычный уровень реальности, убеждаясь: каждая из них — лишь блик, отражающий его собственный блеск. — Приехали, — сообщает он, глуша мотор.       Он выглядит спокойным, почти умиротворенным после нашего примирения, совершенно не подозревая, что я несколько минут назад употребила целую порцию яда.       Дома мы целую вечность спорим, что смотреть. Психолог советовал фильмы о чувствах, но Кирилл упирается как молодой барашек. А я ведь подготовилась: подобрала несколько действительно глубоких, душевных советских картин. — Кирилл, давай «Обыкновенное чудо» по Шварцу, а? — прошу я, обессиленно опускаясь в кресло. — Я смотрел его с папой в детстве, — отзывается Кирилл, устраиваясь на диване рядом. — И?.. — подталкиваю я. — Ну… медведь там, принцесса заторможенная, — тянет он. — Там про жертвенность и настоящие чувства! — с отчаянием возражаю, уже почти умоляя. — Сказка для детей, Саш, — отрезает он.       Да задолбал, блин. Протягиваю пульт как переходящий кубок. — Кирилл, даю тебе инициативу.       Он что-то листает и включает… «Красотку».       Ой, спасибо, бляха, низкий поклон.       Сижу, гляжу куда угодно, только не в экран. Внутри всё кипит и бурлит, словно в забытом на плите чайнике. — Саш, почему не смотришь фильм? — спрашивает он, зевая. — Тут про отношения. Почти Золушка. — Имела я такую Золушку в виду, — роняю я. — Охренеть не встать, какой глубокий выбор. — А что? — лениво бросает он. — Он вон изменился благодаря ей. Был расчетливым, а потом научился радоваться жизни. — Бедный, несчастный… — ерничаю я. — Ты на героиню посмотри. Он приютил женщину с тремя детьми? С багажом? Помогает? Он решает её реальные проблемы? Нет! Прикупил шмоток, сводил в оперу — и дело в шляпе. А она и рада стараться, расцвела, как майская роза. Прынц посмотрел на проститьютку. — Саш, а что с героиней не так? — недоумевает Кирилл. — Кирюша, в том-то и дело, что с ней все так! Фильм же не зря называется «Красотка». Он нашел себе идеальный фасад: молодая, красивая, опытная в постели и — самое важное — абсолютно инертная. Прекрасно. Чему учит фильм? Если ты хочешь любящего, успешного и способного о тебе позаботиться партнера, придется под него подстраиваться. Не жди отношений на равных. Молчи в тряпочку, если он ведет себя как последний штопанный гандон. Радуйся шмоткам, деньгам и тому, что он согласился с тобой босиком по травке погулять. И еще ты должна быть минимум девочкой с обложки без особых проблем, легкая, веселая, всем довольная. — Саш, ты точно преподаватель в солидном вузе? — подковыривает он. — У меня сейчас знатно пригорело, — признаюсь я. — А для меня это кино про то, как герой Гира научился радоваться простым вещам, — медленно рассуждает Кирилл, не сводя с меня глаз. — Он задыхался в обществе, где всё — фальшь. И вел себя так же. А у героини есть одно редкое качество — она легко прощает. Она не копит зло. Она не предает себя, даже когда следует условиям сделки. — Вот! — я выразительно тыкаю пальцем в сторону экрана. — Легкая. Удобная. Всепрощающая. Но если бы он продолжил в том же духе, ничего бы у них не вышло. Он же постоянно пытается её перекроить, а ей тупо нравится эта мнимая забота. — А что плохого — становиться лучше? Она ведь с улицы, а будет дамой, — раздражённо бросает Кирилл. — Значит, он не в состоянии принять её настоящую, — подытоживаю я. — Ему жизненно необходима «дама». А отношения выживают только тогда, когда партнеры ценят друг друга за то, какие они есть сейчас, а не за то, какими они «могли бы стать» в будущем. — Саш, ты ведь не ханжа. Давай по-честному. Вот я скажу: «я такой есть» — и вернусь в порно или стриптиз. Ты же сразу пошлёшь меня к чёрту, — делает вывод Кирилл. — Не пошлю, а уйду, — отвечаю. — Разве я не принимаю твой характер? Или я пытаюсь изменить тебя в корне?.. И уйду не из-за тебя, а из-за себя… Я с болью не справлюсь.       Кирилл хмурится, глядя в пустоту. — Саш, это и есть «не могу принять», — вздыхает он. — Ты хочешь вернуться туда? — спрашиваю осторожно.       Перед глазами на миг вспыхивает та папка в его телефоне. — Нет. Не хочу, — полушепчет он. — Просто… я в тебе уверен больше, чем в себе.       Я нервно сцепляю пальцы. — Чего ты боишься? — спрашиваю. — Боюсь… не смочь полюбить тебя, — признается он. — Ты и не обязан, — говорю ему. — Скажи, если это случится. Не нужно обмана.       Кирилл кивает, тянет за запястье, усаживает между своих ног спиной к себе и обнимает. Покачивается из стороны в сторону словно убаюкивает. Тепло, хорошо… и очень тревожно. Настанет ли тот день, когда я смогу ощутить спокойствие в его крепких руках?.. Я действительно не имею понятия.