Новый год в «Храни моё сердце»

Зал первого этажа, ещё недавно пустой, теперь напоминал мастерскую сумасшедших, но талантливых, художников. Ель, наконец собранная, гордо возвышалась в углу, но пока была похожа на исполинского ёжика, её ветви были увешаны гирляндами так густо, что хвои почти не было видно, это была заслуга Фушигуро и Тартара, методично и молча оплетавших конструкцию снизу доверху с одинаковым, почти медитативным усердием. А в центре зала кипели нешуточные творческие страсти. Имя, с воодушевлением разматывая рулон пастельно голубой мишуры, проповедовала свою идею. - Представьте, голубой, серебро, белый! Как метель, как утро после снегопада, чисто, нежно, волшебно! Настоящая зимняя сказка! - Сказка для детского утренника, - парировала Рейн, не отрываясь от коробки, из которой она извлекала игрушки угольно чёрного, глубокого изумрудного и матово золотого цветов. - Скучно и предсказуемо, новый год это драма, контраст! Чёрное небо, золото звёзд, тёмно зелёная хвоя, стильно, запоминающе, небанально! - Вы обе слишком уходите в крайности, - попытался вмешаться Дориан, который в это время пытался приладить к верхушке не абстрактную звезду или пику, а маленькую резную фигурку скрипичного ключа из фанеры. - Почему бы не смешать? Хаотичный, но выразительный микс, импрессия праздника! Это предложение заставило Квинси, содрогнуться от внутренней дрожи, хаос в цветовой палитре был для неё личным оскорблением. - Микс это беспорядок, - тихо, но чётко произнесла она. - У каждой идеи есть право на жизнь, но реализовать их нужно отдельно, или найти гармоничный переход. - Переход? - фыркнула Рейн. - От голубого к чёрному? Это как смешать ванильное мороженое с углём. - Можно сделать градиент! - не сдавалась Имя, уже мысленно видя его. - Снизу тёмное, к вершине светлое, как восход! - То есть солнце у нас чёрное? - язвительно уточнила Рейн. Хаос и Квинси, молча собиравшие каркас для гирлянды над камином, лишь переглядывались, их молчаливое согласие заключалось в том, что спорят не о ёлке, а о чём то гораздо более абстрактном, и лучше в это не ввязываться. Атмосфера накалялась. Пока Рейн и Имя увлечённо спорили о философии цвета, а Дориан экспериментировал с абстракцией, в другом углу зала царила тихая, продуктивная идиллия. Квинси и Хаос, не обменявшись за последние полчаса ни единым словом, работали в полной, но комфортной тишине, их задачей были гирлянды и общее освещение. Квинси, с сосредоточенным видом, проверяла каждую лампочку на длинной гирлянде, аккуратно раскладывая её на полу правильными петлями. Хаос, с удивительной аккуратностью крепил к стенам прозрачные держатели крючки, выверяя расстояние между ними на глаз с пугающей точностью. Когда Квинси заканчивала проверять одну гирлянду, она молча протягивала её конец Хаосу, тот так же молча брал его и начинал вешать, пока первая в это время разбирала следующую, это был идеальный симбиоз. Они не спорили о том, стоит ли сделать волну или прямую линию, они просто сделали простую, элегантную дугу над камином, которая подчеркивала пространство, а не кричала о себе. Рядом с ними Фушигуро занимался мишурой. И если вокруг царил спор о её цвете, он выбрал классическое, нейтральное серебро и с его легкой странностью, не просто вешал её на ветки, а закручивал каждую прядь в одинаковые, пышные колечки, создавая эффект инея. Эта маленькая группа создавала в эпицентре творческого хаоса свой островок спокойствия, их работа не бросалась в глаза яркостью, но она была фундаментом, костяком уюта. Санчез, заглянувшая на минутку из кухни, чтобы оценить прогресс, остановилась и кивнула именно в их сторону, тихое, благодарное спасибо, этого было достаточно. Электричество, нервная система праздника, и эту систему взялся проверять Тартар. С невозмутимым видом истинного эстета, для которого даже технический осмотр часть перформанса, он отыскал за банкеткой удлинитель, в который было воткнуто добрых пять вилок от гирлянд. Внимательно изучив узлы и переплетения проводов, он решил, что нужно «оптимизировать схему подключения для большей визуальной и электрической гармонии». Не говоря ни слова, он выдернул из розетки главную вилку. В зале мгновенно погасло всё, гирлянды на ёлке, дуга над камином, даже светильник в виде оленя в углу, комнату поглотила тёплая, густая темнота, разбавленная лишь тусклым светом из окон. Наступила абсолютная, оглушительная тишина. Настолько полная, что было слышно, как за окном скрипит снег под лапой пробегающей соседской кошки. И тут из кухни, через приоткрытую дверь, донеслось недовольное, шипящее - Блять.. Голос был тихим, сдавленным и принадлежал, без сомнения, Инсиню. За ним последовал металлический лязг упавшего ножа и приглушённое ворчание о том, что «работать в таких условиях непрофессионализм, граничащий с саботажем». Кажется, во тьме кто то на кухне всё же порезался, или чуть не порезался, с Инсинем было сложно понять, он шипел и на мелкие неудобства, и на серьёзные происшествия с одинаковой интенсивностью. В темноте зала зашевелились. - Тартар, - раздался спокойный, но твёрдый голос Рейн. - Что ты сделал? - Искал гармонию, - столь же спокойно прозвучал ответ из темноты. - Включи. Сейчас же. Послышался шорох, щелчок, и мир вспыхнул снова. Ёлка, гирлянды, олень, всё заиграло прежним светом, будто ничего и не было, но короткая вспышка тьмы успела оставить после себя лёгкий осадок всеобщей нервозности и, как ни странно, разрядить накалённую атмосферу спора. А из кухни ещё пару минут доносилось сердитое бормотание и звук льющейся из под крана воды. Инсин явно приводил в порядок и свой инструмент, и, возможно, свой палец. Свет, вернувшийся после короткого визита тьмы, словно обновил взгляд на происходящее. Спор о цветах, ещё минуту назад казавшийся принципиальным, вдруг потускнел и стал выглядеть немного глупым, все молча, будто с общего, неозвученного согласия, принялись дорабатывать то, что начали. Рейн, вздохнув, взяла несколько серебристых шаров из аккуратной стопки Имя и добавила их в свою коробку с чёрно золотым ассорти. Имя, заметив это, без лишних слов протянула ей моток своей пастельно голубой мишуры. - Попробуй обвить нижние ветки, для.. градиента, - сказала она, избегая прямого взгляда. Имя кивнула и приняла моток. Дориан, наблюдая за этим молчаливым обменом, улыбнулся про себя и отошёл от своей абстрактной скрипичной верхушки, вместо этого он взял простую, но красивую звезду, которую кто-то принёс ещё утром, и водрузил её на макушку ели, звезда подходила всем. Хаос и Квинси, закончив с гирляндами, подключили к сети большую, мягко светящуюся снежинку и повесили её на центральное окно, её белый нейтральный свет объединил и смягчил все цветовые акценты в комнате. Постепенно, без лишних слов и манифестов, получилось то самое хаотичное, но гармоничное смешение, о котором говорил Дориан. Чёрные и золотые шары соседствовали с голубыми и серебряными, тёмная мишура переплеталась со светлой, это было не победа одной идеи над другой, а их странное, но удивительно уютное сосуществование. Даже Рейн, окинув взглядом почти готовую композицию, не удержалась от признания - Ладно.. Голубые шарики на тёмно зелёных ветках это действительно хорошо оттеняет, почти как звёзды на рассвете. Это было высшей похвалой. Ёлка сияла, зал преобразился, в воздухе витало общее чувство выполненного долга и тихого удовлетворения от того, что, несмотря на все трения, они создали что то по настоящему красивое, их общий новогодний мир, собранный воедино. Хрупкий миг гармонии длился ровно до того момента, пока из проёма кухни не вылетела Элио. Это было не плавное появление, а стремительное, неуправляемое ввинчивание в пространство зала, похожее на падение метеора, состоящего из конечностей, испуганного «Ой!» и широкого эмалированного таза. Что произошло дальше слилось в один оглушительный каскад разрушения. Грохот. Тазик, ударившись о паркет, подпрыгнул и опрокинулся, выплеснув на всё в радиусе трёх метров радужный град из свёклы, картофеля и солёных огурцов. Дребезг. Одна из изящных чёрных шаров Имя, сбитая летящим огурцом, со звоном разбилась о каминную решётку. Ёлка, приняв на себя основной удар потерявшей равновесие Элио, с душераздирающим звуком ломающихся пластиковых ветвей накренилась, замедлилась на долю секунды, словно не веря своему падению, и затем рухнула на пол всем своим великолепным, только что собранным весом. С неё, как с тонущего корабля, посыпались игрушки, гирлянды вырвались с искрами из розеток, а серебристая мишура Фушигуро взметнулась в воздух, словно взрыв конфетти. Наступила абсолютная, гробовая тишина, такая густая, что в ней звенело в ушах. И её разорвал голос Хаоса. Не крик ужаса, а низкое, полное искреннего, почти восхищения - Ёбанный в рот.. — выдохнул он, глядя на море овощей, осколков и поверженной лесной красавицы. Его слова, как щелчок, запустили реакцию. Имя ахнула, закрыв ладонью рот, Рейн замерла с лицом, выражавшим не гнев, а шокирование перед масштабом катастрофы, Фушигуро склонил голову набок, изучая новую, не планировавшуюся им инсталляцию, Квинси просто села на пол, не в силах вымолвить ни слова. А из под груды веток, мишуры и варёной моркови раздался приглушённый, но чёткий стон, это была Элио.