Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему. Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Астра Милитарум и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов. Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, и о согласии, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов. Эхо шагов прокатывалось под опустевшими сводами гробницы мира Бекиры. Когда началось Великое Пробуждение, этот мир, служивший местом сна величайшим владыкам Некронов, своей мудростью, знаниями или силой заслуживших место в совершенном комплексе, защищенным от любой угрозы извне и изнутри, стал местом первых полномасштабных междоусобиц, коими испокон исчисления времени были славны некронтир и, затем, некроны. Первый союз, первое объявление войны после Пробуждения между династиями произошли именно тут. Совет Пробужденных, орган, призванный следить за соблюдением порядка среди Неусыпных, отказавшихся впадать в летаргию, сроком в вечность, был распущен за ненадобностью. За неспособность выполнять свою функцию в общем хаосе. И все же Бекиры оставался миром, формально являющимся нейтральной территорией, где проходили встречи между влиятельными фигурами некронского общества. Ор’Хатака всегда угнетал Бекиры и склонность его владык к соблюдению протоколов и традиций. Семь тысяч оборотных циклов назад он даже заседал в составе Совета Пробужденных, семь циклов решая спор двух лордов-хранителей из-за названия звезды. Иногда он сам являлся сюда, но как гость, чтобы поговорить с некоторыми членами Совета, которых считал интересными собеседниками. Сегодня же он явился сюда по просьбе Орикана. Сварливый ещё во времена плоти, надменный и напыщенный, обладавший властью над самим временем и пользовавшийся этим для того, чтобы его пророчества сбывались, он никогда не отличался любовью к династии Хепс. Да и вообще к любой династии, хотя стремился услужить каждой, чтобы иметь рычаги давления в случае «небольших огрехов» в своей деятельности. Справедливо было бы назвать Орикана шарлатаном, но Ор’Хатак проявлял уважение к старику - в конце-концов, наперсточник имеет право зарабатывать, обманывая желающих быть обманутыми. В отличие от наперсточника, Орикан был честным шарлатаном. — Вы обладаете неторопливостью болотного угдэ, фаэрон Ор’Хатак! - Раздался скрипучий, нарочито брюзжащий голос по левую руку от фаэрона, — Проявляя непочтение своей неторопливостью, вы отвлекаете меня от крайне важного исследования! — Я уважаю ваше время, хрономант. - Ответил Ор’Хатак, не склоняя головы и подождав, пока криптек сам не подойдет к нему и не встанет на положенное ему место - по левую руку. Однако Орикан встал по правую, отчего Ор’Хатак улыбнулся - непочтение Орикана к фаэронам и традициям некронов было хорошо известно и забавляло владыку династии Хепс. — Если бы вы его уважали, то явились бы на Мандрагору. — Не хочу осложнять политическую ситуацию, чтимый Орикан. Учитывая восходящую вражду фаэрона... - Ор’Хатак на мгновение замолк. Все ещё было сложно свыкнуться с мыслью, что немессор Имотех занял трон Мандрагоры, поправ права знати, — Имотеха с Безмолвным Царем Сарехом, я вынужден опираться на показной нейтралитет. Не желаю вражды ни с Саутехами, ни с Сареханами. — Ах да, знаменитый нейтралитет династии Хепс: вмешиваться лишь тогда, когда сами звезды сойдут с орбит и вечная ночь окутает галактику. Все ещё выращиваете цветы на своей грядке? — Удивлен, что вы помните такое слово, досточтимый Орикан. Неужели вам не понравился мой дар? — Они завяли. — Прислать новые? — Только если в стазисе. — Я отмечу эту просьбу. Но вы же меня позвали на встречу не для того, чтобы выразить возмущение увядшими цветами, верно? — Ваш стиль общения совершенно не изменился, фаэрон Ор’Хатак. Насмешливость, смешанная с почтением. - Орикан поднял руку с выставленным указательным пальцем, намекая, что он не окончил свою речь, — В силу того, что династия Хепс на протяжении эонов проявляла заметное уважение к моим талантам и прислушивалась к моим словам, не выказывая узколобого снобизма, который демонстрируют многие иные династии, я хочу предупредить вас... Пусть заженные вновь звезды и портят мою звездную карту, но, будем честными, пространство М’Ват играло незначительную роль в астрологических наблюдениях... - Отметил он, взглянув на Ор’Хатака, — Возможно, ваши технологии и обезопасили вас от кочевников и мародеров из старых рас, что рыскают по северу нашей Галактики, но через ваши системы проложен курс Большого Роя Великого Пожирателя. - Хрономант вытянул перед собой руку, призывая звездную карту. Некоторые из пометок светились красным, некоторые желтым, а несколько были отмечены черным: Солемнейс, мир-выставка Тразина Неисчислимого, Миры фаэрона Валгула, ставшие доменом коронного мира Дразак, где нашли приют измененные проклятием Свежевателя некроны и ещё пары миров на галактическом западе. — Вот тут. - Мыслеграмма Орикана направила глаза Ор’Хатака на красное пятно, ползущее на галактическом севере, прямо над желтым пятном его владений, — Сначала я думал, что вы зажгли новые звезды и собирался заявить о протесте, но... Даже вы не смогли бы заставить их двигаться вне статичных, синхронизированных с ядром орбит. — И, пока Безмолвный Царь Сарех и фаэрон Иммотех заняты выяснением того, кто из них достоин вести некронов за собой, своими идеями, мне придется стать щитом? — Вы проницательны. И используете любимую фразу Безмолвного Царя. — Она полностью отражает мою функцию. А если я откажусь? — Тогда все, что отделено Разломом Эфира, - Орикан показал на аномальную полосу, рассекавшую галактику на двое, — Перестанет существовать. Так говорят звезды. — Неисчислимый рой из Тьмы идет. Планеты, звезды он пожрет. Его привел к нам вечный глад. Пересечет межзвездный хлад. Зубами вцепится он в плоть. И станет его плотью кость. Земли массив, воды поток. Рой все сожрет в один глоток. Что движет им помимо глада? Страх, недалекость иль отвага? Ответа нет, держать ряды. Иначе не спастись от Тьмы. — Война в Небесах. Песня Посланника. Пророчество. Стих Двенадцатый, строки с шестой по восемнадцатую. — Удивлен, что вы помните. — Увы, частое общение с Тразином заставляет мои энграммы памяти засоряться такой сентиментальной чушью, как воспоминание о культуре нашей расы до биопереноса. — Вы достаточно стары, чтобы не стыдиться своей сентиментальности, чтимый Орикан. - Отозвался Ор’Хатак, выказывая улыбку, почти дружескую, но все ещё демонстрирующую разделение на владыку и слугу. — Вы меня услышали? И, зная ваш следующий вопрос - шансов победить - нет. Звезды говорят о том, что вам не удастся... — Мне не требуется стремиться к победе, верно? Мне надо просто стоять. — Да, однако... - Орикан понизил голос, — Мое предсказание... Как бы... Не учитывает, что вы развели мошкару на своем коронном мире. Сознательно развели и выпестовали её, даже не используя их, как слуг. Но сейчас не об этом... Дело в том, что государство людей может обратить внимание на развернувшийся конфликт и... Маловероятно, непрогнозировано, но вступить в войну. — Даже учитывая Разлом? — Люди непредсказуемы. Не так предсказуемы, как мне хотелось бы... Ор’Хатак покачал головой. — Я могу попросить вас, Орикан, кое-что передать владыке Мандрагоры и Безмолвному Царю? — Ничего не обещаю. — Война в Небесах. Песня Посланника. Пророчество. Стих Двенадцатый, строки с шестой по восемнадцатую. Дословно. Каждую строку. Династия Хепс принимает возложенный судьбой и Вселенной долг. Пусть же и другие некроны вспомнят об общем благе. За краем Вечности, чтимый Орикан. — Давно я не слышал этой фразы. — Благодарю за предупреждение. Вам больше понравились разноцветные цветы с широкими лепестками или красные и синие цветы с узкими? Они шагали по роскошно украшенному залу с пустыми саркофагами для слуг знатных особ и вели светскую беседу, давно не звучавшую в этом месте. Некроны пробуждались по всей Галактике, которая, в свою очередь, раскалывалась пополам Эфирным шрамом, который люди называли Цикатрикс Маледиктум, и вступали в войну, совершенно новую для себя, где все их технологические чудеса сталкивались с грубой мощью, упорством, верой и ненавистью младших рас. Какие-то династии пали, какие-то обрели новую славу среди звезд, а некоторые никогда больше не проснутся, сраженные природными и галактическими катаклизмами, разрушением планеты из-за младших рас или став жертвами неуемных амбиций своих же криптеков или вируса Свежевателя, заставлявшего некронов жаждать вкусить плоти. Многочасовая беседа завершилась в пустом зале Пробужденного Совета, где суетились лишь бездумные скарабеи, поддерживая системы и окружение в идеальном состоянии, но, как едко заметил Ор’Хатак, не в первозданном, как это было на его мире. — Я приму ваши замечания, фаэрон. - Пробубнил Орикан, опираясь на посох. Шаркающий, сгорбленный, он не стремился пользоваться благами металлического тела, кроме тех, которые они предоставляли его разуму. Дряхлый, мудрый старец, ворчливый и поучающий, во всем оказавшийся правый и молча попрекавший этим всех окружающих. Ор’Хатак хорошо помнил Орикана, когда тот был во плоти. — Мое предложение будет действовать, пока не угаснут все солнца Вселенной, чтимый Орикан. Вы желанный гость в моих залах и Хоркну будет рад предоставить вам данные нашей обсерватории. Орикан кивнул и устремил взгляд единственного глаза на одну из настенных фресок, изображавшей биоперенос. Металлические пальцы крепче сжали посох и предсказатель, казалось, на мгновение, притушил свой взор. — Что-то не так, чтимый Орикан? — Н... Нет. - Ответил Предсказатель, — Просто мимолетные воспоминания. — Соболезную. — Не стоит. Это было слишком давно, фаэрон. Я был слишком дряхлым, чтобы сопротивляться и слишком боязливым, чтобы умереть, откусив себе язык. Конечно, мне следовало бы сгинуть, подобно древним ученым, войдя в фотонный ускоритель, чтобы стать частью Вселенной, но... Признаться, в глубине моего разума зиждилась мысль, что обрети я металлическое тело, то смогу найти иной путь. Следующий этап существования, не превращая себя в ничто. — И все же, чтимый Орикан, без вас Галактика была бы тише. - Ответил Ор’Хатак теплым, дружеским тоном, — Я не люблю тишину. — Приму за комплимент. Но все же хочу заметить, что ваша тяга к заполнению пустого пространства сильно сказывается на моих предсказаниях, касающихся севера Галактики!.. Ор’Хатак позволил себе незаметную улыбку в энграммах, скрытую серьезным кивком головы. За мерцающим силовым полем, разделяющим черноту космоса и пестроту ангарного отсека, сверкали звезды. Казалось, стоило только шагнуть к ним и они лягут в вытянутую руку, осядут золотой и серебряной пылью на перчатке лётного герметичного комбинезона, а затем, мерцая, угаснут, погружая космос в пустоту. Человечество тянулось к звездам с тех пор, как первый из людей поднял голову и узрел полотно небесного свода, расписанного необъятным временем точками негасимого света. Волей Императора, им удалось покорить космос, летать среди звезд и покорять их, но теперь, спустя тысячелетия после того, как Император взошел на Золотой Трон, звезды, павшие в руки человечества, требовали взамен крови и железа, чтобы оттеснить тех, кто грезил ими, желал вырвать из рук людей. Никон Грауд поморщился, глядя на сигнальную систему: приказа на вылет все ещё не поступало. Двигатели его «Молнии» ревели от нетерпения и машинный дух негодующе ворчал, в сотый раз показывая пилоту, что машина готова сорваться с места. Чтобы занять себя и самолет, Никон проверил систему герметизации и рециркуляции воздуха. Взревела вытяжка, конденсаторы затрещали, накапливая энергию для перезапуска систем. — Да будет благословен этот дух, что рвется в бой... - Раздался голос в воксе. Мастер-астротехник Грио-Семь-Зетта на бинарном языке пытался успокоить дух «Молнии». Глава техников авиакрыла, в котором состоял Никон, отличался от многих своих «шестереночных» собратьев тем, что искал расположения не только машин, отданных на его попечение, но и пилотов, став им своеобразным духовником. — Мы ждем вылета уже час. - Пробубнил Никон, морща лицо, — «Фурий» уже спустили с привязи, а мы все стоим и ждем, когда нам позволят доклевать объедки. — Не беспокойся, юноша. Битва, где запоет вечный свет духов лазпушек твоих, не кончится без вас. Загонщик, гончая и терзатель - каждому своя привязь, каждому свой час. Никон слабо улыбнулся - понимание того, что для выпуска «Молний» их громадному кораблю надо выйти из третьей во вторую линию, слабо успокаивало, но корабль продолжал движение, а значит скоро наступит час «Молний» терзать и рвать врага. По ангарному отсеку прокатилась вибрация, анализаторы воздуха показали высокую концентрацию озона - это катушки-конденсаторы лэнс-турелей высвободили заряд испепеляющего света в направлении врага. Авианосец класса «Немезида» именуемый вот уже второе тысячелетие «Государь», был одним из трех кораблей класса «Линкор», включенных в флотскую группу «Алгоритм», прикрывающую северный участок Мезоанского сектора от вторжений ксеносов и предателей. История «Государя» брала свое начало в Тридцать первом тысячелетии - в то время он был линкором класса «Император» и нес смерть с помощью ужасающих лэнс-орудий, - но в тридцать девятом тысячелетии корабль был переделан в носитель авиагрупп на верфях Сатурна из-за износа главных орудий и с честью прошел Готическую войну в одном из второстепенных флотов. Ныне почтенный ветеран, оказавшийся на стапелях орбитальных верфей Мезоа в дни Великого Разлома, был включен в стремительно растущие эскадры мира-кузницы для защиты её владений и Империума в целом. Громадный корабль, старый и древний, медленно входил в строй второй линии флота. Звезды за силовым полем ангара сменились корпусами судов с окрашенными в черно-белые цвета плугообразными носами кораблей. Многокилометровые исполины из адамантия зависли в пустоте и часть из них, встав бортом в сторону врага, озарялась вспышками лэнсов, плазменных макро-пушек и сверканием выхода снарядов макро-орудий. Из ангарных динамиков раздался голос сервитора-диспетчера: — Крыльям «Фальката», «Ланец», «Спата-1», «Спата-2»! Двадцать секунд до вылета. — Наконец-то! - Никона запустил систему герметизации и увеличил тягу на двигатели вертикального взлета. В отличие от семидесяти метровых «Фурий», «Молнии» были компактными и их крылья вмещали больше летательных аппаратов, потому выход истребителей из ангара напоминал вылет роя мошкары из потревоженного гнезда. Шестьдесят четыре летательных аппарата вырвались из ангара один за другим, начав выстраиваться в боевой порядок. — Эскадрилья два, доклад. - Раздался хриплый голос командира крыла «Ланец» Енида ад-Халви. — «Десятина» готов. — «Кремень» готов. — «Нудный» готов. — «Стремление» готов. — Отлично. Наши «Фурии» попали в неприятности! Нашему крылу надо вытащить их величественные жопы и взыскать с них за это выпивку! Напомним снобам, что мы равны! «Стремление» ведет построение эскадрильи два. Свяжи предательский сброд боем, Никон, и покрасуйся перед своей девицей. В воксе раздались смешки и Никон улыбнулся. На огромной скорости они пролетали мимо имперских судов, направляясь в сторону разрывов, где первая линия флота рвала на куски вторгнувшихся в систему предателей. Космос заполнялся пестротой, которая несла в себе смерть. Ландау Де Ревьи стоял на мостике «Грезящего Солнцем», весело улыбаясь. Молодой, тридцати пяти летний адмирал, выходец из знатного рода, восходящего к легендарным командирам судов времен Великого Крестового Похода, внимательно следил за потоками данных, поступающих на голосферу, расположенную перед ним. Палуба содрогнулась от бортовых залпов тяжелых макро-орудий. За обзорным стеклом космос расцветал бутонами взрывов, разливался потоками масс-реактивных снарядов оборонительных турелей и светом лэнс-батарей, что расположились в башнях, идущих по хребту корпуса корабля. — Адмирал! Щиты с линейного крейсера врага сбиты! - Доложил один из помощников. Прикрыв глаза, Ландау прислушился к духу корабля. Молодой линкор класса «Воздаяние», сошедший со стапелей всего пять лет назад, ответил смехом своих совершенных систем. Автоподатчики перезарядили бортовые орудия с настойчивым грохотом: юный, но мудрый корабельный дух требовал использовать его мощь. Требовал, чтобы ему дали проявить себя. — Орудиям правого борта! Огонь! Огонь! Огонь! - Взревел адмирал, простирая руку в картинном жесте. Кораблю нравился молодой адмирал. Нравился запал. Нравилось умение держать себя властно, требовательно, но, в тоже время, почтительно. Экипаж же был в восторге: тридцать два боя из которых семь были столкновениями флотов и ни в одном из них щиты с «Грезящего Солнцем» не были сбиты. Обшивка сверкала новизной, словно он только вышел из орбитальных доков. Искаженный Варпом исполин, находящийся в семи тысячах единиц по правому борту, огрызавшийся мощным залпами лэнсов, вскоре потонет в огне. Линкор класса «Осквернитель», опознанный авгурами, как «Потрошитель Стада», равный соперник, флагман вражеского флота, был слишком медленным, слишком неуклюжим по сравнению с молодым кораблем. Расхваливаемые древние системы, считавшиеся совершенными, были капризны и непостоянны, а мощь лэнсов и ракет беспомощно рассеивалась о щиты «Грезящего Солнцем», отвечающего на один вражеский залп тремя своими. Системы автоподачи снарядов, воссозданные Мезоанскими верфями и разогнанные накопители энергии у лэнсов попросту не оставляли шансов предательскому флагману и сбивали ему настройки прицельных авгуров, заставляя наводить орудия в ручном режиме, «на глаз». Палуба снова содрогнулась. Бутоны взрывов покрыли корпус линкора предателей. — Попадание! — Перезарядка завершится через двадцать секунд! — Перед нами легкий крейсер! — «Вердикт» и «Амальгама» просят оставить его для них, адмирал! — Левый борт? - Спросил Ландау, махнув рукой Мастеру вокса, чтобы тот отправил подтверждение «Вердикту» и «Амальгаме» - кораблям-близнецам класса «Доминион». — Враг пытается разорвать дистанцию. «Мельхиор» уже выдвинулся на перехват. Глаза адмирала скользнули по диспозиции флота. Сто тридцать три отметки судов. В начале боя их было сто сорок. Семь кораблей потеряно, в основном сторожевики. Но был один легкий крейсер класса «Непокорный». Выжившие экипажи распределяются на суда третьей линии. — «Государь» во второй линии? — Прикрывает абордажные действия «Барракуды» Эфоров Никомедии. Дух «Грезящего Солнцем» чуть притих. Старый корабль вызывал у него уважение и трепет. Тихий, спокойный, но ревностно жаждущий служить, ревностно доказывающий свою силу, «Государь» притягивал к себе дух «Воздаяния». На недоступном для людей уровне, два этих духа общались между собой. А к их голосам прислушивалась боевая баржа благословенных Адептус Астартес ордена Эфоров Никомедии, ставшая частью флота три года назад вместе с эскортниками. — Мой стратег испросил господина Хену-Рату о содействии. - Раздался раскатистый голос позади Ландау. Закованный в силовые доспехи цвета ржавчины, Адептус Астартес улыбнулся человеку. Его красивое, бледное лицо, обрамленное кудрявыми черными волосами и остриженной бородой, несло на себе три шрама вдоль правой щеки и татуировку под левым глазом в виде буквы «Эпсилон». На поясе, вдоль правого бедра,  покоилась примагниченная волкитная серпента, а в левой руке он держал ножны с клинком типа «Махайра». Выше двух метров, необъятный, Астартес мог бы возвышаться над адмиралом, одним своим видом подавляя авторитет, но предпочел стоять поодаль. — Вы не сказали мне, сержант Клеопатр. - Отозвался Ландау. Он не испытывал раздражения от действий Адептус Астартес, ведь они уже не раз доказали свою пользу. Простое напоминание о субординации. — Спонтанное решение, наварх. - Ответил Клеопатр, склонив голову, — Стратег принял решение слишком быстро, чтобы уведомить вас. Вы же знаете, что он... Тороплив. — Да. - Палуба под ногами затряслась - орудия правого борта снова отправили в сторону врага смертоносные снаряды, — Впрочем, вот и сообщение от него. - Адмирал указал на всплывшую инфограмму, начинавшуюся с извинений. Нехарактерная для обычно надменных Астартес манера общения. — Пустотные бои флотов для нас в новинку, наварх. Мы - поэты, философы войны. Наш обычный удел - свободная охота. Наш ум острый, но непостоянный. - Добавил Клеопатр, — Мы - стрела, что лежит на тетиве вашего лука. И пусть иногда мы разим, сорвавшись с неё без вашей воли, мы все равно стараемся поражать цель, опасную для вас. Ландау улыбнулся и кивнул Астартес в знак благодарности. Тем временем кромчий начал разворачивать корабль носом к «Осквернителю». — Плазменные торпеды заряжены. Траектория движения врага зафиксирована, поправки введены в систему наведения. — Тридцать секунд до входа в зону выстрела. — По левому борту три эскортника. Два. Один уничтожен лэнсами. — В квадрате тридцать четыре неполное крыло вражеских ударных аппаратов. Передаю данные на коггитаторы противокорабельной обороны. — «Мельхиор» и его эскорт докладывают о выходе на позицию для огня. Неоптимальная, но капитан Вирг говорит, что ему понадобится три залпа, чтобы уничтожить отступающего. Адмирал повернулся к обзорным окнам. Трехчасовой бой заканчивался. — Именем Императора. Я отвергаю право жизни в судах врага. Я отвергаю их души и вверяю их небытию. Торпеды - огонь по готовности. Во славу Его! — Прижимаемся к «Барракуде»! Не прекращайте транслировать сигнал! Не хватало ещё от товарищей отхватить! - Прогремел Никон, закладывая вираж в сторону огромной баржи, выкрашенной в сине-желтые цвета. Ведомые устремились за ним, уходя с линии огня оставшихся противокорабельных зениток гранд-крейсера «Отвергающий», идентифицированный как «Незабываемая Клеть». Информционный поток сообщал, что бой ведется у носовой части корабля. — Иду с вами. - Раздался в воксе новый голос, — «Декада». Вверяю мощь мою вашим рукам. В построении на тактическом дисплее появилась ещё одна точка и голос Имальма, «Нудного», прозвучал с благоговением: — Адептус Астартес. Никон решил не интересоваться, почему «Громовой Ястреб» решил присоединиться к его крылу, но это меняло тактическую задачу кардинально и позволяло вступить в бой у носа корабля незамедлительно. — Построение «Секунда-Три». «Кремень» замыкает построение. «Декада» ведет. Я и «Нудный» идем вверх. Максимальное ускорение! Для космических боев «Молния» была хрупким кораблем, но небольшие размеры, колоссальная скорость и приличное вооружение позволяло избегать значительной части вражеского огня, обходить сенсоры, наносить мощные жалящие удары небольшим кораблям и вести активный маневренный бой с истребительным прикрытием врагов Человечества. Вырвавшись из гравитационного колодца баржи, две машины сверкнули серебром корпуса в вспышках взрывов, расцветавших вокруг и пронеслись к носу, избегая попаданий масс-реактивных снарядов рычащих зенитных батарей гранд-крейсера, операторы которых слишком поздно получили данные о целях. Используя естественное притяжение громадных судов, «Молнии» постепенно разгонялись до огромной скорости,  последние километры преодолевая за несколько секунд. Они ворвались в самую гущу боя, где эскадрильи «Фурий» отчаянно маневрировали в смертельном танце с «Когтями». Дух Машины загудел и Никон облегченно выдохнул - «Альтара» вела бой с тремя «Когтями», которые поливали её корпус лазерным огнем. Распределение целей заняло мгновение и эскадрилья из пяти машин ворвалась в битву. Через несколько мгновений к ним присоединилась ещё одна эскадрилья, судя по тактическому дисплею «Эскадрилья 3». Все решения были приняты и теперь все зависело от мастерства пилотов и сотен случайностей, которые всегда сопровождают космические бои, отличавшиеся отчаянием, граничащем с безумием: ведь если тебя подобьют и ты каким-то чудом уцелеешь, то будешь умирать в пустоте медленно и в полном одиночестве. Непроизвольно Никон обратился мыслью к лазпистолету в кобуре на правом бедре. Он бросил «Молнию» прямо на одного из «Когтей», наседающих на «Альтару». Враг среагировал быстро, но даже так ему понадобилось закладывать вираж, чтобы выйти из гравитационного колодца носов двух огромных кораблей и попытаться уйти вверх. Хищнически мигнув, ауспек захвата цели «Стремления», не оставил ему шансов, рассчитав угол подъема. Лазпушки на крыльях выплюнули полосы света и «Коготь» оказался разорван на две части, быстро остывая и начав дрейфовать в сторону от битвы. Не снижая скорости, Никон провел «Молнию» мимо обломков и прикрылся ими от возможного огня врага. Взревел ауспекс, предупреждая о сигнатуре захвата «Стремления» в прицельный комплекс. Никон увел «Молнию» сначала вниз, затем, сбавив тягу на правом двигателе, пустил себя в полет вокруг своей оси по широкой дуге, избегая огня врага и уходя от его систем наведения. Сильная перегрузка сказалась на состоянии пилота - носом шла кровь, в ушах звенело, а кабели не успели подать достаточно охлаждающей жидкости в камбинезон и температура тела резко скакнула до сорока градусов. Мимо пронесся массивный «Коготь», потеряв цель и выпустив лазерные лучи в пустоту космоса. Он заходил на новый вектор атаки. — Давай... Давай... - Процедил Никон, глуша второй основной двигатель и направляя тягу на двигатели вертикального взлета. «Молния» начала болтаться в пустоте так, словно пилот её потерял сознание и упал в приборную панель лицом. Легкая добыча. «Коготь», потеряв бдительность, устремился по прямой. Отточенными движениями Никон вывел «Стремление» из «неуправляемого полета» и прежде, чем пилот «Когтя» понял, что его обвели вокруг кормы, резко дернул «Молнию» вверх, уходя от лазерного удара, в свою очередь разряжая роторный мультилазер, установленный под фюзеляжем, почти в упор, превращая двадцати метровый звездолет в груду обломков. — ... Кли...ок». Ни...н! «Адски...ок» с...ва! - Раздался крик в воксе. Повернув голову, Никон увидел, как к нему приближается «Адский Коготь», поливая огнем масс-реактивных снарядов пространство перед собой. Окрашенный в ярко-оранжевые цвета, этот аппарат был размером с «Молнию» и превосходил её в скорости. Время запускать двигатели было упущенно, но повинуясь инстинкту самосохранения, Никон начал бегать по приборной панели пальцами. Отсрочить смерть на целых семь секунд. Внезапно правый борт окрасился светом далекого взрыва и мимо пронесся тяжеловесный «Громовой Ястреб» в сине-желтых цветах. — Враг уничтожен. Как самочувствие «Стремление»? — А... Да... Все впорядке. Спасибо. — Отличный маневр. — Волей Императора, мне повезло. — Везение - лишь дополнение к труду, «Стремление». Не принижайте ваших умений. — Ну... - Никон улыбнулся, — Мне повезло, что вы стали частью нашей эскадрильи. — Просто вы летели первыми... А я желал битвы. - Голос пилота «Громового Ястреба» звучал приободренно, — А теперь я покину вас. Братья закончили абордаж, их надо забрать. Никон взял в руки штурвал «Молнии» и набрал скорость. Мимо пронеслись звезды. На летной палубе царило оживление: «Фурии» и «Молнии» уходили в технические ямы для проведения ритуалов технического обслуживания и успокоения машинных духов, а пилоты, все как один взмокшие, растрепанные, проходили медицинский осмотр у апотекарионов, переполненных специализированными сервиторами. — Дракон! Представляешь? Я эту тварь из роторной поливал, а она... — «Мерка» и «Славу Горькую» разорвали... Пусть души их парят над Золотым Троном... — Хегра, старый ты засранец! «Молнию» покромсало, а ты ещё жив! И кто тебя подобрал? Ах, сборщики... И сколько раз на этот раз в космосе провисел? — «Фурии»... Как обычно, слишком гордые, чтобы сказать «спасибо». Никон прислушивался к разговорам, пока медицинский сервитор выравнивал давление в его сосудах. «Молнии» их ангарного отсека потеряли в этом бою восемь машин, уничтожив тридцать одну машину противника, тогда как «Фурии» потеряли семь машин, но сбили пятьдесят четыре, в очередной раз похваляясь своим успехом. В отличие от пилотов «Молний», набранных с планет из состава атмосферных сил планетарной обороны в качестве флотской десятины, пилоты «Фурий» были пусторожденными и, в значительной части, наследственными пилотами, чем гордились и с презрением смотрели на бывших «атмосфероползующих». И будь ты хоть выходцем из знатнейшего рода на своей планете, пилот «Фурии» с тобой за один стол не сядет отобедать, а помощь в бою принималась с такой неохотой, что, казалось, экипажам «Фурий» смерть была милее. — Никон. - Длинные пальцы легли на его плечо и заставили пилота вздрогнуть. Медицинский сервитор недовольно закряхтел. — Выравнивайте сердечный ритм, пилот Никон Грауд. — Мероа. Чем могу быть полезен? - Никон чуть повернул голову и уставился на высокую девушку, тонкую и аккуратную, в летном комбинезоне черного цвета с картой звездного неба, с остриженными по плечи волосами светло-русого цвета. — Хороший маневр. Рядом стоящий пилот «Молнии» удивленно поднял брови: впервые он слышал подобную похвалу от пилота «Фурии» в адрес кого-то из своих. — А... Да... На родной планете мы так часто делали, только там нет такой инерции, как в пустоте... И гравитационных колодцев... И... Неважно. Девушка кивнула Никону и убрала руку с его плеча. — Эм... Не хочешь сегодня выпить в баре для пилотов? Я угощаю, у меня удвоенные рационы за сбитие двух врагов. Мероа моргнула, а после коротко кивнула. — Только не в баре для пилотов. Не хочу, чтобы меня видели в твоей компании мои. Никон попытался было улыбнуться, но доза медицинских перепаратов заставило его лицо исказиться в забавной гримасе, отчего Мероа, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась. — Проложить курс до ближайшей системы с орбитальными доками, способными вместить нас... Только не Порт-Пасть. Не хочу заниматься бумагами до седин. - Ландау отхлебнул из кружки настоящего рекафа и посмотрел на собравшихся перед голопроектором офицеров. Битва завершилась полным разгромом врага: ударный флот Предателей, состоящий из ста пятидесяти четырех кораблей, рвущийся к богатым мирам сектора Артемис, был уничтожен полностью. В том числе были уничтожены три корабля, несущих на себе печати Геллеровой Чумы, превращенные в самом начале битвы в ничто с помощью мелта-торпед. Огромный успех для всего Империума Нигилус: ликвидация угроз подобного уровня была редким событием в нынешние темные времена и Мезоанские пикт-механики уже распространяли копии завершающего этапа боя через ретрасляционные станции кораблей по соседним системам для поднятия боевого духа. Император защищает, а флот лишь исполняет Его волю. — Невыразимость. - Протянул навигатор Ошес, один из немногих навигаторов мезоанских домов Навис Нобилите, отчетливо зривший свет Астрономикона и служивший проводником флоту в потоках нестабильного Варпа Империума Нигилус, потерев свои впалые, бледные щеки и улыбнулся, показывая неестественно острые зубы, — Там хороший стабильный маршрут и множество орбитальных станций. — Три города благословлены Омниссией и исполняют волю Мезоа, производя детали для кораблей и орудия войны. - Протянул Хену-Рату, подняв свою голову и сверкнув восемью аугментированными глазами. — Окраина? — Даже дальше. Свет Астрономикона там подобен далекой звезде, но от того ярок и ясен. - ответил Ошес. — За три тысячелетия процент вторжений из внешних границ не превышал стандартного значения для внутренних миров. Флот обороны справлялся со значительной их частью, а расположение гравитационных аномалий таково, что спонтанные налеты врезаются в солнца системы раньше, чем находят оптимальный путь к самой планете. — А мы пройдем? — Маршруты лежат в «Государе». Это мой родной мир. - Хену-Рату коснулся когтя какого-то хищника, закрепленного внутри шестерни Механикус, что украшала нагрудную пластину его красной брони поверх черных одеяний. Хену-Рату был очень древним даже по меркам Механикус - ему было около пяти сотен лет, а обилие аугментаций делали его похожим на огромного паука, отчего среди людей он смотрелся неестественно. Однако он пользовался большим уважением за стратегический склад ума и умение быть более человечным, чем многие его собратья из культа Омниссии. А ещё в нем всегда была нотка сентиментальности и он часто рассказывал о джунглях родного мира и его сине-оранжевом небе. — Ипо-наварх хочет проведать свою землю? Славное деяние! - Раздался голос от высокой фигуры, одетой в длиннополую тогу бело-синего цвета с пурпурной лентой, перекинутой через левое плечо и скрепленной фибулой в виде символа наконечника листовидного копья, пронзающего львиную пасть. Стратег Афикл, командующий силами ордена Эфоров Никомедии, пригладил заплетённую к две косицы бороду и кивнул Хену-Рату, — Но все мы слышали об угрозе из глубин Безграничной Пустоты! Уж не хитрость ли это, переданная твоими владыками, дабы мы стеной адамантия выстроились, защищая их жажду ресурсов? — Принять битву предпочтительнее там, где есть преимущество. - Ответил Хену-Рату, — Лучше прибыть заранее, чем входить в бой с марша. — Значит не отрицаешь, творец металла? - Прищурился Афикл. — Та самая угроза Тиранидов, о которой говорили нам астропаты? Хену-Рату кивнул, отвечая на оба вопроса. — Что же... Битвы не миновать и лучше будет, коль мы и правда якорь бросим у места, где она произойдет, коль враг наш сам на веслах к нам идет! - Астартес гордо задрал подбородок. — Тираниды... Непростой враг. - Протянул Ландау. Он сталкивался с осколками флотов Тиранидов во встречных боях и читал о боях с полноценными флотами-ульями. Неумение отступать и наплевательское отношение к потерям, казалось, делало из них легкую добычу, но они были способны в стратегию и громили секторальные флоты и флотские группы Адептус Астартес, — Я хочу связаться с Мезоа... Отправить запрос на развертывание оборонительных систем над Невыразимостью в дополнение к имеющимся. Капит... Стратег Афикл, я не вправе уговаривать вас, но... — Честь стоять с вами в одной фаланге, наварх! И Чашу с вами изопьём до дна, не взирая, погибель нас ждет или победа! И волны морей пустотных донесут наши деяния до Императора, что кубок вина поднимет в нашу честь на Троне! Хайре! Хайре! Хайре! - Громогласный рев боевого клича заставил нескольких офицеров отшатнуться. — Хайре, стратег. Благодарю вас за теплые слова и вашу помощь. — Так пойте же песню ветров пустотных! Клич звезд услыште средь пустоты! То воины-эфоры ступают гордо Людей Никомедии сыны И с нами стоит шлемоблещущий воин Щит поднимая вверх Ландау, наварх, что ладно скроен На битву зовет нас всех! Распевая, стратег Афикл обратил свой взор к космической пустоте, на мерцающую, далекую звезду, где он, его братья и люди наварха Ландау примут новый бой.