Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Клеопатр, одетый в тунику цвета ржавчины, подтверждающую его статус дилохита-ветерана, командира отделения, имевшего право облачаться в тактический доспех дредноута, прошел в зал оранжереи, под которую был отведен целый отсек древнего корабля. Тут Эфоры Никомедии и слуги Ордена взращивали цветы и деревья с их родного мира. Несмотря на все старания и использование специальных технологий, цвета растений были гораздо бледнее, чем Клеопатр их помнил. Мимо него, почтительно склонив голову, прошли два неофита, судя по свежим, ещё не затянувшимся шрамам, возращающиеся из бойцовых клеток, где оттачивали мастерство ближнего боя. Быстрый взгляд дилохита отметил рубцующуюся плоть вокруг невральных сенсоров и точек взаимодействия, выступающих над их плотью - значит эти неофиты вскоре станут полноценными боевыми братьями и вступят в бой в составе лохоса-отделения фаланги. Петляя по лабиринту оранжереи, кивая слугам ордена и редким боевым братьям, что отдыхали под кронами деревьев, предаваясь стихосложению или пению, Клеопатр, наконец, достиг вызвавшего его Афикла, сопровождаемого Оракулом-дуксом Периклом. — Стратег. - Клеопатр склонил голову и его кудрявые волосы ниспали вдоль век, — Вы желали меня видеть? Хайре, Перикл. — Хайре, дилохит. Свет Басилевса-Императора озаряет тебя. - Ответил бархатным, глубоким голосом оракул. Как и Клеопатр, Перикл был космодесантником, но одаренным - или проклятым, - психической силой. В иных орденах таких называли Библиариями, но Эфоры Никомедии, отдавая дань культуре своего мира, называли их Оракулами. — Хайре, Клеопатр! Течения Варпа до непривычности спокойны, добрый друг! - Прогремел Афикл, пригубив из кувшина вина. Дилохит улыбнулся: стратег никогда не отказывал себе в вине, которое его не пьянило, но придавало ему человечность, открытость и создавало обманчивое впечатление в неосмотрительности. — Испей! Лучшее вино во всем Орнифе! - Афикл протянул кувшин Клепатру и тот, приняв его, сделал глоток. Яркий привкус сладких ягод. Действительно, вино с Никомедии, из родного города Афикла. Клеопатр, вознесенный в Астартес из семьи мореходов города Филс, был равнодушен к вину. Афикл же был из семьи торговцев вином и потому считал, что иметь на борту корабля несколько бочонков вина с родного мира необходимо, чтобы одаривать подчиненных, обычно избегавших официальных регалий. — Твой отчет прочитан, Клеопатр. Наварх был немного разочарован, как я понял? — Вы были импульсивны, стратег. Наварх, как и все достойные люди, что держат в руках власть над тысячами душ, был обеспокоен не столько нами, сколько тем, к чему могли бы привести наши действия. В очередной раз он просит сообщать ему о наших дерзновениях, но не настаивает на этом. Однако... - Клеопатр на мгновение умолк и покачал головой, — Наши действия вынуждают его строить битву без учета нас. Мы для него, как обоюдоострый клинок, который явно тяжел для его руки. Афикл молча выслушал дилохита и потер рукой распущенную бороду с искусственной проседью в центре и по краям. — Бой в Пустом Море для нас нов... Мы учимся. При следующей встрече передай наварху, что я буду рад получить от него наставления. — Так и сделаю, стратег. — А пока... Перикл, расскажи, что ты увидел. Оракул слабо улыбнулся и его затянутые белой пеленой глаза чуть прояснились. — Пасть, вгрызающуюся в плоть, но ломающую зубы о металлические кости. И так множество раз. Плоть истекала кровью, но металл костей поддерживал её. Мешал нанести смертельную рану. Я имел смелость истолковать видение, но меня озадачил итог. Флот наварха - щит, броня окаймляющая мир, но не кость, лежащая в основе его. Владыки Мезоа пошлют свои тагмы? Я не уверен. Когда испросил я о кости из металла, мне показали оранжевый свет, обрамляющий череп с пустыми глазницами, но в нем зиждилось странное подобие жизни. Клеопатр нахмурился. — Что-то ещё было? Звуки? — Пение и игра на струнном инструменте. — Нет. Не похоже на них. - Произнес дилохит. Слова Перикла указывали на некронов. Раса металлических, человекоподобных ксеносов, чьи безмолвные армии шагают по мирам, выжигая всю жизнь вокруг себя разрушительными, энтропийными энергиями их оружия. Он сталкивался с ними, отслужив шесть терранских лет в Карауле Смерти, в Восточном Пределе, незадолго до открытия Великого Разлома. Та встреча унесла жизни половины истребительной команды и трехсот тысяч жителей города, под которым пробудилась гробница, прежде чем удалось заложить сейсмические заряды, отправив комплекс ксеносов в магматические глубины. Восемь сотен некронов учинили настоящую резню и лишь Император и небытие знает, сколько ещё их копошилось в том комплексе из черного камня и металла, жаждущих выбраться наружу. — Нам нужно быть готовым к встрече как с союзниками с Мезоа, так и врагами из иных ксеновидов, обитающих в Вурдалачьих Звездах. Я предупрежу наварха. - Изрек Клеопатр, — Но это точно не Некроны. Некроны не поют. Перикл кивнул и испросил разрешение покинуть Афикла. Оставшись вдвоем, Астартес отправились прогуляться по оранжерее, предаваясь воспоминаниям о прошлом и рассуждая о буждущем. Их орден все свое существование, с тридцать второго тысячелетия, был надежным стражем внутренних северных рубежей Империума, взвалив на себя гарнизонную службу, вставая стеной между человечеством и ужасами из глубокого космоса, строя стены и сами становясь стеной, истекая кровью по колено в грязи, пока не прибудет хоть какое-нибудь подкрепление или пока будет, кого защищать, которой иные ордена Астартес сторонились. Космодесантники искали чести и реализации своих возможностей на острие атаки, в сокрушительных ударах, вызове на бой самых чудовищных врагов и подвергании их. Этому способствовали негласные правила отбора в Адептус Астартес - выходцы с диких или миров смерти, выходцы банд, выживающих в самых суровых условиях, агрессивных и, нередко, не обремененных лишними мыслями о вере и искусствах. Были исключения среди Орденов, но их было крайне мало и их традиции восходили ко временам Великого Крестового Похода. Эфоры Никомедии, генетические наследники суровых Железных Рук, но лишенные болезненного наследия Железного Десятого, проводили рекрутский набор на своей планете после ежегодных состязаний в атлетике и борьбе, стихосложении и правлении колесницами. Неважно, был ли кандидат атлетичен и силен, искал ли он славы или, напротив, был скромен, победил ли в состязании из-за череды случайностей - Эфоры Никомедии не делали различий. Важна была только тяга к совершенствованию, подтверждённая победой. Каждый из множества городов-государств проводил свои игры, в которых вольны были принять участия все мужчины: от раба до правителя не старше восемнадцати терранских лет. Геносемя ордена отличалось стабильно легким процессом приживания  и потому рекрутские наборы приносили гораздо больше кандидатов в боевые братья, чем позволял Кодекс Астартес. Это встретило неприятие со стороны Инквизиции, но, приняв на себя гарнизонные обеты и неся огромные потери Эфоры доказали необходимость высокой численности: двенадцать фаланг по двести пятьдесят шесть братьев в каждой, в сути своей, были небольшими орденами, объединенных верой, культурой родной планеты, но каждая фаланга придерживалась собственного стиля ведения войны. Афикл возглавлял «Диомедово Копье» вот уже три сотни лет и его бойцы слыли мастерами-застрельщиками, подкрепленные нерушимой стеной из танков «Хищник», «Секач» и обильного парка авиатехники. Его зона патрулирования находилась на границе Вурдалачьих Звезд, где он оказывал помощь Имперским силам в операциях, обычно слишком незначительных, чтобы быть удостоенным внимания иными орденами Астартес. В связи с этим его фаланга до сих пор не получила технологию Примарис и новых боевых братьев, доставленных в иные фаланги флотом Факелоносцев. — Когда мы сойдем на землю с нашего корабля, нам следует внимательно изучить людей, с которыми нам предстоит биться бок о бок. На нас будет возложена ответственность за их жизни, как и всегда. — Думаете, вам вручат командование, стратег? — Знаю. Невыразимость, судя по сведениям, хоть и является форпостом на границе владений Человечества, все это время была лишена потрясений, достаточно сильных, чтобы взрастить достойных командиров. Как говорил кователь железа Хену-Раму - опыт зиждится на крови. Я разделяю его убеждение. Разве что вмешается наварх... — Он не будет чинить препятствий. Он знает свое дело и не будет мешать нам в нашей стихии. — Но я же мешаюсь в его. — Скорее, стратег, вы просто неудобны из-за желания превратить бой в Пустоте в битву на планетоиде. - Клеопатр рассмеялся, — Будь ваша воля, мы бы заменили все пушки на кораблях на абордажные порты. Да и наварх Ландау рассудителен и не держит зла. — Желание погибнуть, видя врага в лицо - не порок. — Лучше вовсе не умирать, стратег. Тогда больше врагов Человечества падут под нашими сабатонами. Особенно в эти темные времена. — Верно сказано. Тогда перефразирую... Я хочу слышать, как хребет врага хрустит под моим сабатоном. Но отрицать неизбежность смерти тоже нельзя. — Главное не бросаться в её объятия, а заставить прийти самой, упорством превозмогая её. — Изречение деспота Фемистокла. Нечасто обращаются к его мрачным наставлениям. — Тридцать Шестое тысячелетие было не менее мрачным, чем нынешнее. Только тогда Империум рвали на куски изнутри противоречия церковников. Ныне же мы видим врага без нужды рассуждать о целесообразности его истребления. Афикл похлопал Клеопатра по плечу и улыбнулся: — И все же... В редких случаях мы рассуждаем. Отчеты, распечатанные с помощью капли крови губернатора, небрежно лежали на рабочем столе, словно были рутинными документами, которые не имели особой ценности. Беспокойные взгляды Маршала Эфионы, женщины сорока лет, низкорослой, но коренастой, с огненно-рыжими волосами, убранными в строгий пучок, с старым ожогом от кислоты на левой щеке, и генерала Хгораи Сефила, командующего СПО планеты, мужчины неопределенного возраста, излишне тучного и, с виду, глуповатого из-за широко распахнутых глаз, следили за губернатором, что мерил свой кабинет шагами вот уже с минуту. — Сложно поверить. - Наконец произнес Гиспат, обращая свой взгляд на окно, за которым стояла ночь, — Значит, Гуго считает, что словам этого контрабандиста можно верить? — Господин губернатор, Гуго бороздил космическую пустоту вместе с Гнилью. — Дефеном. - Поправила Хгорана Эфиона, — Дефеном, генерал. Называйте его так, как он указан в моей базе данных. Этот отвернувшийся от дела человечества субъект должен иметь имя, а не прозвище ибо лишь по имени узнает его Император после нашего суда. — Не все ли равно, Эфиона, под каким именем ему умирать? После вашего суда его все равно ждет смерть. — По имени преступника узнает Император преступление. Так велит Лекс. Губернатор не обращал внимание на пререкание двух его советников. Где-то там, далеко в пустоте, к его планете приближался ужас, состоящий из хитина, клыков и когтей, жаждущий уничтожить все, вплоть до последнего одноклеточного существа. Тираниды были сущим кошмаром для известной человечеству Галактики, особенно для миров, расположенных на границах Сегментумов. Невыразимость сталкивалась с их вторжениями в прошлое тысячелетие, но все они были не более чем столкновениями с одиночными кораблями или настолько незначительными флотами, что хватало нескольких залпов двух орбитальных станций, чтобы нарушить их строй и истребить с помощью ударных кораблей, размещенных на мониторах-авианосцев, загнав в гравитационные карманы, где силы притяжения разрывали хитиновые панцири на куски. Но все эти столкновения были случайными, тогда как два размытых, поврежденных пикта демонстрировали огромную армаду, не меньше нескольких тысяч раздутых, извивающихся тварей, плывущих через пустоту. Страх, поселившийся в разуме, кричал «беги», «спасайся». Он мог бы воспользоваться своим положением, взойти на один из кораблей, отправиться на Мезоа, оттуда куда-нибудь ещё. Отсрочить свою смерть на сотню лет. Умереть мирно или, хотя бы, не быть сожранным заживо. Желание обычного человека, в этом не было ничего постыдного. Но прежде всего существовал долг. — Активировать протокол. Распоряжение CXI-23. Дата завтрашняя. - Заговорил Гиспат, обернувшись и взглянув на сервочереп, зависший над его столом и издававший тихий, едва слышимый звук работающих крохотных антигравитационных движетелей. Тот активировал встроенную ленту печати по пергаменту, — Все добытые ресурсы, в том числе и ожидающие отправку на Мезоа, поступают в распоряжение промышленных зон для производства вооружения и боеприпасов. Добычу ресурсов не прекращать. Приоритет задачи: Максима. -Штатную численность полков Сил Планетарной Обороны довести до боевой. Запросить из архивных хранилищ все данные по сражениям с тиранидами, развернуть линии обороны вокруг городов и проводить учения на местной фауне. Приоритет задачи: Максима. -Развернуть мониторы сил космической обороны, привести оборонительные станции в состояние боевой готовности. Увеличить штатный боекомплект орбитальной обороны втрое. Нехватку личного состава компенсировать с помощью торговых судов, реквизируя экипажи. Опустевшие корабли превратить в брандеры. - Гиспат вырывал из памяти наставления по Тактике Империалис, которые соответствовали текущей ситуации. Когда-то давно он читал этот труд. Малую его часть. Невыразимость, прежде всего, была миром-форпостом и любой мало-мальски разумный губернатор его рода был, как говорили техножрецы, «многофункциональной единицей, обложенной обязанностями по сохранению и преумножению ресурсной базы». И обязанность «сохранения» была первостепенной. — Приоритет задачи: Максима. -Арбитрес и прокторам обеспечить покорность населения в условиях приближающихся военных действий. Сопровождение мобилизационных мероприятий, формирование иррегулярных частей из членов банд, силовое подавление недовольства. Приоритет задачи: Максима. -И ещё одно... - Губернатор помедлил и посмотрел на маршала и генерала, — Обозначение вторжения врага: Ксенос Терминус. Черный. Хору астропатов и спутникам межпространственной связи сообщить об этом всем, до кого смогут дотянуться. На всех частотах. Они в двух световых годах от нас? Значит, исходя из худшего развития событий, они будут у Невыразимости через пять-шесть терранских месяцев. Конец протокола. Сервочереп подлетел к Гиспату и тот заверил протокол сначала каплей своей крови, приложив палец к изымающей игле, торчащей из глазницы сервочерепа, а затем и губернаторским перстнем, сделав оттиск на высококачественном воске, которым сервочереп через небные каналы излил на пустую часть пергамента, в его нижней части, выпуская пар из провалов носа, остужая нагревательные элементы. Взяв пергамент, дважды заверенный, Гиспат вложил его в специальную инфокрипту коггитатора, стоящего в стене, противоположной окнам, его рабочего кабинета. Тот издал несколько щелчков и, считав дату, отметил в своих банках данных время рассылки: раннее утро. — Мезоа будут недовольны прерыванием поставок. - Отметил Хгоран, почесав щетину на левой щеке, — Они могут посчитать это изменой. — Если они посчитают это изменой, то пришлют флот. - Ответил Гиспат, доставая с книжной полки, стоящей позади рабочего стола высококлассный амасек, настоенный на местных травах и сделал глоток из бутылки, — А если не пришлют, то уже никогда не получат наши ресурсы. Император дал нам века процветания и, как жаль, что они завершились на моем правлении. — Думаете, что это конец? - С осторожным намеком спросила Эфиона и было видно, как пальцы её правой руки непроизвольно сжались, словно она трогала рукоять пистолета. — Император защищает, маршал. Но независимо от итога войны нас ждет разорение. Я не питаю иллюзий и не советую вам предаваться им: мы, прежде всего, форпост. Наша задача - кричать, умирая, чтобы слышали все. Все наше богатство - лишь удивительная череда случайностей, помноженных на наше упорство, отмеренных нам Богом-Императором. Теперь же, в темный час для всего Империума, мы должны исполнить долг, используя все, что мы накопили, чтобы задержать, искусать, заставить истечь угрозу кровью. Предупредить о ней всех... — Не думала, что при всех ваших управленческих талантах, вы ещё и солдат. - Кивнула Эфиона. — Я приспособленец, как и любой губернатор нашего Империума. - Ответил Гиспат, — Но я помню о своем долге перед Императором, что был возложен на плечи моей семьи, когда мы пришли к власти. Того же требую и от вас... Смерть неизбежна, но без сопротивления она бесполезна. Губернатор всмотрелся в лица стоящих перед ним людей. Страх, смешанный с твердой решимостью исполнить свой долг. У маршала Арбитрес взгляд холодный и полный удовлетворения от того, что она будет карать врагов Империума, отринув Весы Правосудия ибо само существование любых ксеносов было противоречием Лексу. У генерала же лицо выражало ухмылку: ему перевалило за две сотни лет и сотню из них он отслужил на далеких фронтах, вернувшись домой, дослужившись до полковника Аэронавтики Империалис. Его тяготила гарнизонная служба и смерть в постели от старости ему явно претила. — Свободны. С самого утра Невыразимость гудела. Новые распоряжения, новые задачи, новые назначения нарушили привычную рутину людей. Нрави, Дезуколь и Данитал, три промышленных города, верные, скорее, Мезоа а не планете, где находились, в недовольстве отправили своих делегатов с архидомином Эвиро Нуль. Эвиро, разменявший сотню лет, целеустремленный, преданный владыкам Мезоа, откуда и происходил, до последней нейронной связи и представлявший собой, скорее, человекоподобный механизм из-за огромного количества аугментаций, вплыл в приемную залу губернатора, мехадендритами, вытянутыми из-за спины, грубо распихивал иных посетителей, почти не обращая внимания на гневные высказывания в свою сторону. Он лишь запоминал лица особо громких мешков с костями для последующего предъявления им взыскания. — Разве ставит себя винт выше шестерни, что вращает великий механизм?! - Прогремел Эвиро и в такт его хриплого, словно искрящегося помехами голоса сопровождающие делегаты городов начали распевать бинарный гимн, славящий Единство Механизма, — Разве простирается влияние винта так далеко, чтобы оспаривать нужды механизма?! Ответь мне, о верховный болт, что мнит себя осью: дозволение испросил ли ты у Кузни Мезоа, чтобы силы наши направлять на нужды своея?! Шестерня не останавливается даже под ударом невзгод! — И Механизм работает. - Вторили ему сопровождающие. Поднявшись с места, Гиспат поклонился, но не так почтительно, как того требовал обычный протокол приветствия Механикус. Не так почтительно, как подобает подчиненному, коим его мнил Эвиро. — Что влечет за собой остановка механизма? — Богохульство Третьей Категории! Смерть через гальванизацию для напоминания всем трудящимся единицам о недопустимости остановки! — Слуги Императора-Омниссии должны противостоять богохульству любым доступным способом. - Продолжил Гиспат, — И лучшим из способов будет оковать шестерню, заставить того, кто хочет навредить ей, сломать инструменты свои и дать время механизму найти новые мощности, исходя из понимания, что шестерня может расколоться. — Нарушение! - Протрещал Эвиро, — Мысль недопустима! Шестерни нерушимы! — Мы прережили много невзгод. Мы обосновались на мире, где все вокруг враждебно нам. Но, привыкнув сдерживать напор мира, подстроив его под нужды Императора-Омниссии, мы забыли о главной роли, возложенной на нас нашим расположением. Мы - внешняя шестерня. Мы обязаны встречать удар того, что приходит из вне. И, для защиты механизма, мы должны укрепить себя. Даже если от этого механизм замедлится. — В суждении есть логика. Протоколы требуют нарушения. Обязанности должны быть отложены ради первичной функции. Мы не нарушаем. Мы возвращаемся. Слуга Омниссии воззрился своими аугметическими глазами на губернатора, шипя через решетку аппарата, заменявшего ему рот, а затем расфокусировал зеленые линзы и уставился на потолок, расписанный Повержением Сангвинием рогатого ужаса копьем в глазницу. — Нарушителям Движения Механизма нет счета. Мои суждения были нарушены неосознанностью. Задача пересмотрена. Запрос одобрен. Мощности мануфакторумов будут перенаправлены на потребности планеты в течение одного дневного цикла. Однако вооруженные слуги остаются под моим контролем. Мне лучше знать, как защищать мою вотчину. Ваши офицеры некомп... Не способны понять всю тонкость макроклад вооруженных слуг и грамотно направлять их. Эврио покинул залу под распевание боевых бинарных гимнов, а инфосеть губернаторского дворца испытала колоссальные нагрузки от потока приказов, рассылаемых техножрецами через её инфосети, от чего несколько старых коггитаторов и сервиторов вышли из строя или изменили программные протоколы: несколько слуг архива подверглись нападениям сервочерепов, которые были встроены в инфопоток и оказались перепрограммированы на боевой режим. Словно заспанный зверь, планетарная оборона оживала: обрастая защитными системами на орбите, Невыразимость никогда не использовала их, как единое целое, довольствуясь частичной активацией в периоды небольших вторжений или во время штатных проверок. Тридцать шесть орбитальных станции типа «Латник», оснащенные макро-орудиями и лэнс-турелями, собранные с учетом гравитационных аномалий местной системы; двенадцать авианесущих станций типа «Лавина», вмещающие две сотни летательных аппаратов каждая; три модульных орбитальных дока для приема линейных кораблей и собранный тысячелетие назад звездный форт «Рамилес», нависший над северным полюсом и служивший базой для мониторов системной обороны, насчитывавших пятьдесят пять вымпелов. К этому присовокуплялась мощь лэнс-орудий противокосмической обороны, расположенных в городах, и флот из сотни боевых кораблей в южном полушарии, несущих ракеты «земля-орбита». Внимательно наблюдая за активацией рун на тактической карте, Гиспат испытывал благоговение перед реальной мощью своей планеты. Огромная зала, расположенная под главным собором Кроулана, бывшая когда-то мостиком корабля, принесшего в своих трюмах первых поселенцев на Невыразимость, переливалась множеством световых сигналов: поддерживаемый, как командный пункт обороны, мостик, управляемый  угасшим, но еще способным воспринимать запросы духом корабля изо всех сил старался отзываться на команды операторов и принимать инфопоток данных, наполнявший его древние системы, тем самым показывая свою готовность и радость, что его сила, пусть и ныне невеликая, потребовалась снова. — Священен гнев твой и да станут вновь подвластны тебе орудия войны! - Нараспев пел техножрец, стоявший неподалеку от Гиспата, и размахивающий кадилом, окуривая древнюю панель управления огнем, подключенную к управляющим системам орбитальной обороны Кроулана, — Литанию гнева воспоем во славу твою! Послышался детский смех - маленькая Лептана, прижавшись к матери, не сводя взгляда голубых глаз с техножреца, улыбалась и смеялась. Кеалса старалась сохранять подобающую её статусу невозмутимость, но глаза её все равно бегали по мерцающей голографической проекции планеты, от значка к значку. — Неужели... Это необходимо? Может Император будет милостив, отведет их взор и они пройдут другим путем? - Прошептала она, встав рядом с мужем. — Император милостив к бдительным. — А Мезоа? Они... — Я постараюсь донести до них необходимость моего решения. А пока, да простит мои слова Император, мы должны ожидать худшего. Война близко, дорогая, и я хотел бы... — Нет. Я не оставлю тебя одного тут. - Ответила Кеалса и твердость в её голосе, граничащая с ревностью, заставила Гиспата улыбнуться, — В жизни и смерти, муж мой. У нас общий долг перед Императором и возлагать его на свои плечи в одиночестве я не позволю. — А Лептана? Не ответив, Кеалса поджала губы. — Я не позволю ей познать боль от чужацких когтей и зубов. - Прошептала она, поглаживая голову улыбающейся девочки, что не сводила взгляда с мигающих ламп панели управления связью. Лакула-Прим был не очень большим городом, по меркам людей, но все равно его ровные, металлические башни, возвышавшиеся на километры вверх, заводы по переработке металлов и химических производных из растений и морской воды, изрыгающие из высоких труб ядовитый смог, и сеть дорог, опутовавших город подобно сетям паука-нисцида, что обитал в предгорьях и ловил в свои сети крупных чешуйчатых зверей, при первом посещении создавали ощущение собственной ничтожности и малозначимости, как единицы. Люди же испытывали подобное постоянно: жители городов были замкнутее тех, кто большую часть жизни проводил в небольших добывающих поселениях, разбросанных по всей планете и ведущих борьбу за существование с природой Мернптаха, их мысли были зациклены на работе и вере. Даже у касты Слуг были более обширные мыслительные процессы. Разес поправил плечо накидки цвета индиго и заскользил дальше по узкой улочке, ловко протискиваясь через людей, частью разума продолжая пребывать в скарабее, что следовал за отрядом человеческих городских стражей. Некоторые люди улыбались Разесу и тот отвечал им вежливым кивком, но не более того: варгард, в отличие от своих собратьев, прибывал в города людей по личному распоряжению фаэрона с определенными задачами, а не для того, чтобы тешить свое самолюбие восхищением низших перед ремеслами. Он не нуждался в самовыражении, ведь высшей её формой Разес считал преданность фаэрону и династии. Люди были ему безразличны, но вот поручения, связанные с ними - интересны. Преломляющий генератор, встроенный в грудную пластину, работал более чем исправно, придавая некрону в глазах людей облик высокого, широкоплечего человека, а бесформенный саван цвета индиго позволял избегать конфликтов - за сотни оборотных циклов люди научились не препятствовать тем, кто облачался в цвета «свободных странников». Психомантия была одной из важнейших дисциплин для тех, кто отправлялся в людские поселения и лишь освоившие её начала могли получить глиф «Зрячее Око», служившее правом получения преломляющего генератора. Некоторые жаждущие потратили тысячелетие, прежде чем их допустили до посещения рабочих поселений в джунглях. Разес соглашался с Хоркну в его рассуждениях, что для некронов людские города были сродни зверинцу, куда могли ходить лишь искусные дрессировщики. Двигаясь через толпу, Разес скользнул в один из переулков, чтобы сместиться на один уровень выше и выйти на паралелльный курс с людскими стражами. Они были хорошие загонщики и их добыча вскоре будет загнана в угол, вот только сам Разес всеми чувствами металлического тела ощущал, что как только это произойдет, то загонщики сами станут добычей ибо враг их был невидим для обычного людского зрения и даже их технология может оказаться бесполезной для обнаружения добычи вблизи. Если бы она не оставляла столько следов, умерщвляя своих жертв, то людские стражи ещё долго бы пытались найти её. Чувство опасности... Редкое ощущение. Разес даже замедлился, карабкаясь вверх по стене здания, вдали от людских глаз, чтобы энграммы могли ощутить её. А затем пришла короткая вспышка боли. Варгард не умел бояться и попытка осознать чувство опасности через него оказалась болезненна. Вернее, он не помнил, что значит испытывать страх самому. Но он точно помнил, что когда-то боялся и именно это чувство позволило ему стать тем, кем он был сейчас. Он снова сосредоточился на опасности, но теперь осознавал его через предвкушение битвы, после чего мысленно подавил импульс: варгарду не пристало потакать своим страстям. Взобравшись на уровень выше и продолжая следить за людскими стражами через скарабея, он отметил, что теперь их разделяет всего один жилой блок. Сотня скарабеев, рассеянных перед Разесом, в одно мгновение выстроили маршрут по запутанным переулкам сообразно желаниям варгарда. Движения его стали медленнее, осторожнее, а некоторые из скарабеев были направлены для поиска всевозможных технических устройств раннего оповещения и наблюдения для нарушения их работы и вывода из строя, чтобы предотвратить обнаружение вмешательства варгарда. «...внимание, цель движется прямо перед нами! Триста метров. Кибермастифы чувствуют его?» «Никак нет. Все ещё не могут уловить его запах.» «Продолжаем преследование! Оружие к бою. Прокторы, не отставайте! И смотрите, нас не подпалите!» «Да-да, господин арбитр. Не беспокойтесь, мы знаем свое дело.» «Лекс рассудит!» «Ведомы Лексом!» Переговоры людской стражи Разес считал неэффективными - их боевой язык через жесты был гораздо удачнее для того, чтобы являться основным. С другой стороны, в отличие от некронов, люди не могли связываться разумами и формировать образы боевых глифов. В большинстве своем. Те же, кто умел, были или болезненного вида человекомашинами, искавшими извращенного совершенства в превращении своих тел в неэффективное нагромождение технологий, или обращенными к Эфиру, которых люди или обращали в средства межзвездной связи, или ставили на службу, как прорицателей. Позволив себе мыслеграмму презрения к Эфирным резонаторам, как их называл криптек Хаптура, Разес продолжал вслушиваться в переговоры людей. Три отряда. По пятнадцать единиц. Хорошая охотничья схема, широкий охват, но совершенное непонимание природы того, с чем они столкнулись. Однако и Разес не знал, что ему противостоит, но феромонный след, остаточные следы электрического поля и формы биологических ритмов, которые он засек через скарабеев, говорили, что это одна из боевых форм Пожирателя. Значит зверь прибыл с метеоритным дождем шестьдесят четыре дневных цикла назад и Рукхарта с её астромантами оказалась права насчет того, что падающие звезды - дурное предзнаменование. Но какое предзнаменование ныне не дурное? Можно было, конечно, винить людей, но в этом не было чести. Почти три тысячи лет люди успешно выступали заслоном между Мернптахом и буйных низших видов, что населяют пространство М’Ват и справлялись с невольно возложенной ролью успешно, пока династия Хепс возвращала к жизни несколько угасших звезд на окраине своих бывших владений и вела продолжительную войну с зараженными Поработителями системами, принадлежавшими расе Октори, трехрукими и пятиногими земноводными, посчитавших себя способными покорить Эфир и призвавших оттуда паразитов, что за несколько лет превратили двенадцать относительно мирных систем в рассадник невыразимого ужаса и постоянной опасности прорыва Эфира. Истребление почти трехсот миллиардов особей заняло восемьсот тридцать три оборотных цикла Мернптаха... Разес скользнул на узкую улочку, спугнув торговца дурманом и покупателя, и вышел к промышленному кластеру, оказавшись в сотне кубитов от группы людских стражей, за которой и вел слежку через скарабея. Преломляющий генератор загудел, сливая образ с тенями, что было несложно, учитывая постоянный полумрак, что рассеивали лишь источники искусственного света, не способные создать достаточно освещения, чтобы Разес хотя бы раз оказался под прямым излучением. Он ступал тихо, осторожно, внимательно смотря под ноги и огибая кучки мусора из примитивных носителей информации из переработанной древесины, назойливо шуршащих, если их коснуться, и разбитого стекла. «Сэр! У меня помехи на ауспексе... Огромное пятно.» «Мы в производственном секторе, конечно тут будет что-нибудь трещать.» «Тихо. Кибермастифы?» «Ничего.» «Что-то впереди!» «Что ты увидел?!» «Что-то... Не знаю. Тряпье то видите на стене? Оно колыхнулось.» «Дуновение ветра?» «В этом месте?» Перестав вслушиваться в разговоры людей, Разес обратил свой взгляд в сторону, куда указывал один из людских стражей. В привычном спектре ничего не было видно, но инстинкты варгарда подсказывали, что там что-то есть. Химический анализатор наложил на взгляд образы: гормональный фон людей создавал яркое пятно, но вот прямо на стене, над тканью, висел сгусток токсинов, гормонов и химических реакций сродни тем, что применяли некоторые виды в джунглях Мернптаха, когда сливались с листвой или деревьями. Только вот спектр биоритмов этого существа были в разы более развитыми и направленными, что говорило о наличии мыслительных процессов, превосходящих инстинкты. Требовалось принять решение. Наиболее логичным казалось позволить твари убить людей - то, что она сделает это, Разес не сомневался, - и только после вступить в сражение. Но щит должен защищать, а не ломаться. Это не соотносилось с ролью, отведенной людям фаэроном. Их жизнь может быть потрачена более эффективно в будущем, а его незначительное вмешательство лишь уравняет шансы между охотниками и добычей: одержав победу в честном поединке, оно заслужит почетной смерти через отсечение головы. Или же сгинет от рук людей, что, как считал варгард, будет вполне заслуженным наказанием за осквернение коронного мира своим присутствием. Вскинув перед собой правую руку, Разес направил энергию от ядра к пальцам, позволяя молниям вспыхнуть на когтистых фалангах. Существо дернулось, явно обратив свой взор на приманку и варгард начертил один из глифов психомантической дисциплины «иссечения разума», сбивавшего биоритмы живых существ. Это потребовало определенных энергозатрат и проводимая энергия могла показать людям, где он находится через их примитивные анализаторы. Будь Разес криптеком, тварь бы рухнула от того, что её кровь вскипела и сварила внутренние органы из-за нарушения биохимических процессов в мозгу. Но он был лишь варгардом и потому глиф заставил существо мерцать, на несколько мгновений сбив покров, сливавший его с окружением. «Абонимация! ОГОНЬ!» К чести людей, они среагировали быстро и их примитивное пороховое оружие загрохотало, покрывая стену, на которой висела тварь, раскалёнными шариками или трещащей электростатикой. Несколько снарядов даже попали в существо, раздробив ему основание одной из верхних конечностей, напоминавших косы. На этом преимущество людей закончилось. Тварь прыгнула вперед, уходя с линии обстрела и прежде чем люди рассредоточились в ловчую цепь, скользнуло вперед, снося головы сразу двум стражам резким взмахом оставшейся косы. Это произошло так быстро, что тела людей, движимые импульсами мозга, успели еще раз выстрелить в пустоту, прежде чем выронить оружие и упасть на землю, заливая ту кровью. Люди бросились врассыпную, поливая огнем тварь, что скользила между ними, размахивая второй парой конечностей с длинными, когтистыми пальцами, и убив ещё двоих, распоров их животы и разорвав потроха. Разес замедлил хроновосприятие, чтобы проследить за действиями существа: оно было ничем иным, как механизмом, живым оружием, созданным из биологических тканей, лишенное в значительной степени страха и боли, движимое не инстинктами, а разумом, но крайне далеким от привычного понимания «разумности». Оно было бы идеальным противником, достойным лучших выпадов, долгого боя, но оружие на то и оружие, чтобы служить. Без воли нет чести. Без чести нет достойной битвы. Несмотря на все недостатки и хрупкость людей у них была воля. Они принимали решения, основываясь на страстях и вере. Пожиратель же создавал инструменты, вкладывая в них определенные функции и это было омерзительно: Разес находил в этом сходство с К’Тан, что подчинили себе Некронтир. Но Некронтир поверили Звездным Богам из-за своих страхов и страстей, а существа, подобные этому, были лишены даже знания о выборе. Они не стремились. Они выполняли. Существо прорвалось через цепь людей и бросилось в сторону Разеса, явно считая что тот, кто смог сбить его маскировку, гораздо опаснее, чем стражи людских городов. Это было бы логично, если бы люди были одни. Рыча, за тварью бросились усиленные металлом псы, скрежеща пневматическими челюстями и издавая громкий вой. Варгард позволил себе мысленную улыбку: существо недооценило угрозу, оставив людских помощников без внимания и теперь поплатится за это. Один из псов бросился в ноги существа, жертвуя собой: тварь разорвала его на две части в одно мгновение, но замедлилась и этого оказалось достаточно, чтобы крепкие челюсти двух псов вгрызлись в суставы, а третий прыгнул на спину ровно в тот момент, когда пневматические челюсти с громким хрустом пробили желтый хитин твари и превратили пучки мышц и сосудов в кашу, повалив существо на землю. Люди открыли огонь, разрывая и тело существа, и псов кинжальным огнем. До последнего псы держали своими челюстями добычу и даже когда их тела превратились в кровавое месиво импульс в голове продолжал посылать сигнал «держать». Наблюдая за этим, Разес невольно позволил себе воспроизвести жест восхваления жертвы: звери, как и каноптековые конструкции, были лишены полноценного разума, но их верность не подлежала сомнению, а верность вела к осмысленной жертвенности. Некоторые люди явно выражали скорбь от необходимости убивать псов, выказывали раскаяние, смешанное с отвращением к твари и злости по убитым товарищам. Отступив в тень, сливаясь с мраком, Разес проверил наличие пикт-камер вокруг через скарабеев и, убедившись в том, что ни одна из них не работала, бросил перед собой хроноловушку, заставив время в небольшом радиусе замереть: летящая дробь, сгустки крови и ихора, капли пота, слюна, разумы - все застыло, чтобы Разес сделал свою работу. Войдя в замершее пространство, он скользнул к твари, доставая из фазового измерения обычный, хорошо заточенный клинок из черного металла. Красные глаза, коих было по три с каждой стороны вытянутого черепа твари, уже потухли: при всей своей живучести, пробитый затылок, разорванная дробью спина и превратившиеся в кашу основные органы не оставляли никаких шансов на выживание. Щупальца, скрывавшие ротовой аппарат или служившие им, безвольно лежали на земле, застыв, подобно заледеневшей от холода воде. Желтый хитин, покрытый плотными наростами, был вымазан в фиолетово-красном ихоре, переполненном гормонами и химическими элементами, уже бесполезными, если только человеческая глупость не заставит одного из стражей городов людей слизать её. Хотя, принимая во внимание их ксенофобию, шанс на это был не выше победы Сто-Шесть над фаэроном в сенетан. Перед тем, как приступить к делу, варгард заглянул в глаза пса, что умер, перерубая своими челюстями место, где должен был находиться позвоночный столб и снова воспроизвел жест восхваления. Не тратя более время, Разес срезал голову существа, после отправляя её и клинок в фазовое измерение и, рукой схватив горсть дробинок, испытав прилив застывшей кинетической энергии, направил те на место головы существа. Покинув зону действия хроноловушки, он снова слился с тенью и через мысленную команду отключил фазовое поле, рассеивая застывшее время. Дробь снесла остаток шеи существа, создав эффект попадания в голову. «Прекратить огонь! Прекратить!» «Деор, у вас стрельба?!» «Да. Мы нашли абоминацию! У нас четверо «Мортис»! Трое прокторов и Гефарио» «Выдвигаюсь к вам! Оно ещё сражается с вами?!» «Нет, мы его убили... Сука, пришлось пожертвовать мастифами...» «На все воля Императора, Деор... Главное, что вы справились.» «Да... На все воля Императора.» Один из людей поднял визор своего шлема и потер глаза, после чего подошел к трупу собаки, лежавшей на земле, разорванной на две части когтями. «Спасибо тебе, Ника... Твоя служба окончена... Так! Оцепит местность! Трупы оставить на местах. Эй, ты, да! Проктор...» «Хаароф, сэ... Сэр!» «Хаароф, убери слезы с лица!» «С... Да... Да, сэр! Пр... Просто... Просто мы должны были... С ней... С ней быть... Вмес...» «Проклятье... Прости. Она с Императором, проктор...» «Я... Я знаю... Но это... Сэр. Можно мне...» «Да. Да, только быстро. И надень шлем после.» Разес направился прочь, приказав скарабеям сдедовать за ним. Согласно кодексу чести некронов, личная скорбь должна быть слышна лишь семье.