Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

На палубе, неофициально называющейся «Разливной», расположенной над бомбардировочным ангаром правого борта «Государя» было шумно от пьяных голосов. Во время варп-переходов тут всегда было много людей - пилоты, техники, обслуживающий системы персонал заглушали тревогу, вызванную путешествием через Варп, алкоголем, азартными играми и наркотиками к явному неудовольствию проповедников и команд палубных патрулей: первые жаждали приобщить к общим молитвам как можно больше людей, а вторым прибавлялось работы в поддержании порядка. Любой переход через Варп был сопряжен с опасностью: от сбоя работы генераторов Полей Геллера, что приводило к проникновению чистого Варпа и демонов на палубы корабля, до неспособности Навигатора уловить течения Варпа и дрейфу корабля вне времени и пространства, что приводило к тому, что корабль появлялся в точке назначения спустя столетия со времени начала перехода. Чтобы побороть тревожность, люди старались держаться вместе, общаться чаще и искать досуг, чтобы занять мысли. Одиночество же почти всегда приводило к трагическим исходам, виной которым были навязчивые голоса в голове, которые становились услужливыми собеседниками, что потакали темным желаниям, или же требовательными властителями, превращавшие несчастных в послушных марионеток. Иногда людей, что поддались шепоту, пытались спасти. Чаще их убивали. Качнув головой, Никон приложил свои губы к краю кружки с пойлом, отдававшим запахом переработанного ракетного топлива и сделал глоток, поморщившись. Грио-Семь-Зетта пристально смотрел на Никона, как и многие из пилотов крыла «Ланец», сидевшие с ним за одним столом. — Изволь выражаться яснее, юноша. Пилоты «Фурий» выразили свое недовольство тем, что... Ты вступил в биологическую связь с девой, что из их числа происходит? — Не-не-не, «шестеренка», - Замотал головой Граахар, ведущий Эскадрильи 1, — Они вызвали нас на скоростные полеты через ангарные палубы. — Я слышу лишь «нарушение технического покоя», юноша. — Ну, что-то в этом роде. Никон, я что-то ни фрага не понял... Они вызвали НАС из-за того, что ТЫ переспал с той девицей, на которую слюни пускал все это время? — Да? - Развел руками Никон, поставив кружку, вжав голову в плечи. — А мы то тут каким бортом? - Фыркнула Эспади, одна из ведомых третьей эскадрильи. — Коллективная ответственность. — Замолкни, Даир. Какая тут коллективная ответственность? Мы что, все с этой девицей спали? — Ах, если бы-ы-ы... Высокая, тонконогая и... — Даир. Ты женатый человек, фраг тебя раздери! Двое детей! — Вообще-то трое! — Что? Когда успел?! — Марсина усыновила дочку Экто и Вилары... — А Вилара... — Да, пять корабельных циклов назад нашли повешенной в кубрике. — Да хранит её душу Омниссия. Славная была сварщица. - Протянул Грио-Семь-Зетта. Некоторые из пилотов осенили себя знаменем аквиллы, приложив сцепленные большими пальцами руки ко лбу. — Возвращаясь к КОЛЛЕКТИВНОЙ ответственности... — Да что к ней возвращаться?! Все из-за того, что у них экипаж состоит из кучки кнопконажимателей! Простите, почтенный техножрец, оскорбляю не кнопки, но прокладку между креслом и священными плитами-рунами активации. - Заговорил Флекар, пилот из эскадрильи Никона с позывным Десятина. Его активная жестикуляция задела кружку и лишь реакция Даира спасла напиток от того, чтобы пролиться на стол. — Прощаю, юноша. Продолжай. — В общем, эти фраговы прокладки считают, что мы как они! — Пьяные дебоширы? — Это тоже, но я больше про то, что мы - коллектив. — Команда. — Оболдуи-технонарушители. — Как угодно! Суть в том, что если нарушает один - ответственность несут все! — Я не поняла, что Никон то нарушил? Не помолился Императору? Забыл литанию благочестия? Инструкцию не так прочитал?! Раздались смешки. — Или все было так плохо? Ну, хотя в ангар ты садишься без автоматизированного пилота, значит и... — Не сравнивай биологический процесс со священным действием посадки механизма, что сложнее разума твоего. — Простите. — Прощаю, юноша. Никон покачал головой и подождал, пока все не перестанут давиться от смеха. — Просто для них мои отношения с Мероа сродни отношениям с сервитором. — Заносчивые ублюдки. — Пилоты «Фурий». «Мы родились на корабле, а значит лучше вас.» Загнать бы их в атмосферу и посмотреть, как они справятся с сопротивлением ветра. Я правильно понимаю, что проиграв в этих полетах мы... Что мы теряем? — Уважение. — Этого они к нам никогда не испытывали. — Право посещения бара. - Произнес Никон. Пилоты замолкли и уставились на Никона. Тишина над столом была настолько оглушительной, что было слышно, как тлеет палочка лхо, закусанная Эспади. Даже чужие голоса, казалось, перестали быть слышны. — Фраг... А они вообще право имеют? — Это их палубы. Мы же «атмосферка», а значит из своего у нас только «Молнии». Сколько раз мне это повторять, Даир? — Фраговы ублюдки. — Может написать жалобу? — Предлагаю вместо полетов пойти и переломать им носы! — Идея хорошая, но тогда нас запрут в наших кубриках или в одной комнате с проповедником Игнисомино... Все пилоты поморщились: проповедник, приданный их крылу, отличался отвратительным характером, страстью к посту, стигматам и навязыванию подобных практик своим «подопечным». Пребывать с ним в одном помещении дольше отведенного на молитву времени означало оказаться в цепких лапах фанатика и психопата, который не остановится ни перед чем, пока душа твоя, по его мнению, не будет чище света самого Императора. Обычно пилоты и техники, побывавшие с Игнисомино наедине корабельный цикл, становились истово верующими ровно в тот момент, когда покидали покои проповедника - истинное заступничество Императора было в спасении от этого человека. — Император защищает. - Осенил себя аквиллой Флекар, — Получается, у нас нет выбора, кроме как принять их вызов. Но как они представляют себе маневрирование в ангарах на своих «Фуриях»? — В таких случаях используют «Аквиллы», Флекар. - Заметил Граахар, — Они мелкие, юркие и не смогут протаранить корпус в случае неудачного маневра. — У них же больше движков, чем у наших «Молний»? На поворотах нас обойдут... — Придется набирать скорость по прямой и молить Императора, чтобы никаких технических команд не высылали на подъемниках. — Да мне кажется, что будет какое-нибудь соревнование, вроде «кто соберет больше краски на крыльях». Было же такое, помните? Когда мы только прибыли на «Государя»? — Адаптируемся, как и всегда. Никон бросил взгляд на вход в бар, через который входили пилоты «Фурий» эскадрильи, где служила Мероа: вытянутые, тонкие, лишенные привычной массивности своих герметичных комбинезонов, они, щуря глаза от яркого света ламп, осмаотривались, оглядывались и жестами, что были знакомы только пусторожденным, родившимся на этом корабле, приветствовали знакомых из техников и людей. — Долговязые... - Пробурчала Эспади, закусывая новую палочку лхо и поджигая её, — И что ты нашел в одной из них, Никон? — Иную красоту. — Хах! Конечно... Один из пилотов «Фурий» направился к их столику. Седовласый, с выкрашенным в красный правым боком головы, черными глазами и сетью татуировок-отметок, высокий, но тонкий, уступающий в плечах даже миниатюрной Эспади, он выглядел несколько несуразно и, казалось, что может упасть на пол от легкого дуновения рециркулируемого воздуха. — Гроорин Хабориа, лидер их крыла. - Произнес Никон. — Атмосферные... - Бросил Гроорин с презрением, после чего демонстративно плюнул на стол, прямо перед Никоном, — Вытирай. — Нет. — У тебя нет права отказаться. — У него нет права отказаться, чтобы подтереть дерьмо с ваших обосравшихся задниц в бою, долговязик. - Рыкнул Даир, — Или вы забыли о том, как вы ныли в вокс? А тут, изволь, мы ногами топчем металл общего корабля. Кто насрал - тот и убирает. — Замолкни, полулетающий. — Сколько плетей дают за то, что ты врезал вышестоящему по званию? - Внезапно спросил Граахар, отведя взгляд от Гроорина и посмотрев на Эспади. — Десяток. — Что? - Гроорин повернул голову в сторону Граахара и тут же получил удар кулаком в челюсть. Металлическая рука обеспечила достаточную силу, чтобы раскрошить передние зубы офицера крыла «Фурий» и заставить его тело отлететь в столик, за которым сидели пять техников палуб. — К фрагу их соревнования! — Будем сидеть у Игнисомино... За твою любовь, Никон! — Одаряю вас благословением Омниссии, юноши и дева. Я буду просить в качестве наказания назначить вас ко мне в помощь. Пилоты «Молний» бросились на приближающихся пилотов «Фурий», утягивая в драку все больше и больше пилотов и техников по пути: через несколько минут примерно сотня человек бросались друг на друга, припомнив старые обиды и недавние оскорбления. Прибытие корабельных силовиков в панцирной броне, с шоковыми дубинками и двух исповедников с электрохлыстами смогло утихомирить драку лишь после того, как были изщвлечены дробовики и выстрелы в воздух не отрезвили тех, кто ещё стоял на ногах. — В карцер! ВСЕХ В КАРЦЕР! - Ревел дородный капитан силовиков, огрев дубинкой Даира по спине, второй рукой прикрывая прокусанное кем-то ухо. — Зато фраг кто мне всечет плетей за выбитые зубы этого ублюдка долговязого. - Хмыкнул Граахар, обращаясь к Никону, чье лицо украшал кровоточащий порез от удара осколком тарелки. — Выглядишь так, словно в джунглях месяц провел. — Ты тоже... — И все же мы их сделали, Никон. - Он кивнул на стонущих пусторожденных пилотов, которых поднимали на ноги грубыми рывками, — Каждого из них положили. — Ага. Вот только Флекар получил осколоком бутылки в ребро. — Будет делать вид, что умирает? — Умира-а-аю! - Раздался надрывный голос где-то справа. — Ах, Флек! - отвечал ему женский голос. Оба пилота сдавленно рассмеялись. — А ну пошли! - В спину Никона ткнули деактивированным навершием шоковой дубинки. — Вот угораздило тебя влюбиться в пусторожденную... - Даир, обернувшись, посмотрел на Никона, шмыгая разбитым носом, — Недосягаемые цели - это прям какое-то проклятие вашей семьи. — Кто мы без стремлений к целям трудным? - Спросил Никон, повторяя мантру, заученную с детства, — Сам Император направил мой взор на неё. Совет длился уже три цикла. Количество разбитых таблиц было столь велико, что скарабеи не успевали убирать осколки и пыль оседала на богатых одеждах некронов, которые, пользуясь неутомимостью металлических тел, непрерывно спорили друг с другом, выстраивая все более сложные гиперфрактальные уравнения для доказательства своей позиции. Глифы парили в воздухе, непреднамеренно сливаясь между собой, выстраивая невозможные формы, нарушавшие идеальность логики. Криптеки и писчие Слуги выкладывали настоящие мозаики из таблиц, созданных из камня или металла. А ведь вопрос, стоящий перед Советом, был прост: каким образом вести Войну против Пожирателя? Прогнозирование астромантов сообщало, что первые Когти Пожирателя прибудут в систему коронного мира через двести тридцать четыре дневных цикла, а гравитационное искажение, создаваемое массой живых кораблей было так велико, что искусственные гравитационные колодцы, служившие границей Ста Миров схлопывались на пути ее, разрывая астероидные поля и туманности, сформировавшиеся за миллионы лет. Переведя взгляд с полемики лорда Нисанеха и лорда Амирасы, что возглавляли Культ Скоропехов, Ор’Хатак встретился взглядом с Эхтоном, который гордо возвышался, стоя на щите лич-стража, что держали несколько Слуг и спорил с Хоркну, что парил на антигравитационных двигателях вровень с немессором. — Они похожи на правителей из древних легенд, когда наша раса была облачена в плоть и ещё не вышла к звездам. - Протянул Ор’Хатак, уворачиваясь от скарабея, которого кто-то случайно пнул. — Разум ищущий против Разума направляющего. — В следующий раз они явятся сюда на командных баржах. Владыка, они целый цикл выясняли, кто из них стоит выше и на сколько нанокубитов надо приподняться одному, чтобы поравняться с другим. - Нарим бережно подняла несчастного скарабея и выпрямила ему поврежденную лапку, — Трудись и будь осторожнее. — Драка на седьмой трибуне. Лорд Кафу, немессор Камал и немессор Отектол бьют друг-друга осколками таблиц в лица. - Креопс вертел головой, подмечая разгорающиеся конфликты, — Разнять? — Нет. Сто-Шесть, висящий над головой фаэрона, затрещал. Ор’Хатак посмотрел на верхние трибуны. Раздался взрыв, заставивший на целое мгновение умолкнуть всех собравшихся. — Дефективные! - крикнул кто-то из дыма, — Лишенные изящества обречены на провал за провалом! — Лорд Этека пережил покушение. - Заметила Нарим, — Человеческая взрывчатка и электрополе для сдерживания. Трое слуг Этека сильно повреждены. Возможно понадобится восстановительный протокол. Покушения были обычным явлением среди некронтирской и некронской знати и Ор’Хатак никогда не запрещал их. Несмотря на реанимационные протоколы, почти каждый знатный некрон, сообразно традициям, имел штат шпионов, слуг и ищеек, чтобы предотвращать попытки разрушить тело и, тем самым, нанести удар по своим  гордости и положению при дворе. С точки зрения Ор’Хатака, покушения и политические интриги были необходимы для того, чтобы лорды и криптеки не растеряли остроту ума и жажду власти, чтобы двор был всегда в движении и новые мнения всегда были на виду. Ведь лучшим способ привлечь внимание фаэрона - это сообщить, что почтенный лорд изволил отдыхать в своей крипте и просил сообщить, что его место временно займет отпрыск иного семейства, который, конечно же, будет думать о том, как развить идеи «отдыхающего родственника». — Кто устроил? — Суб-лорд Хуаву и криптек Никаах. — Отметьте этих бездарей и взыщите с них за нарушение протокола покушений по окончанию Совета. — Изъять драгоценности из их сокровищниц? - Креопс посмотрел прямо на Хуаву, что с руганью бросился на Никааха, порицая его за неудачу. — Нет. Заставьте их собирать осколки таблиц. Сгорбленные спины будут лучшим извинением за нарушение протоколов. Покушение в зале Совета Династии было серьезным нарушением и если кто-то думает, что война отменяет традиции, то ему придется своими пальцами собирать мельчайшие пылинки, чтобы он запомнил, что зал - место дебатов, где личные счеты только начинают свой путь. Даже во время разговора Ор’Хатак, казавшийся отвлеченным, продолжал наблюдать и анализировать предлагаемые варианты. Конечно, можно было поддержать вариант, который выдвигали большинство - развертывание фаланг и кораблей прямо сейчас, игнорируя «паразитарную форму человеческой жизни, чей удел - служить династии и принять смерть по её требованию». Но второй вариант, над которым рассуждало меньшинство, предлагал использовать людей, как точку начала отсчета уравнения войны - упорство человечества позволит спрогнозировать и выстроить зоны обороны и развертывание фаланг и кораблей, отвечая Пожирателю симметрично его напору. Кодекс Битв и Чести, лежащий в основе подхода некронов к войне, не одобрял второй варинат - люди считались низшим видом и использовать их, как опору действий, зависеть от них, противоречило гордости. Не было ясно, смогут ли они продержаться достаточно долго, чтобы немессоры и криптеки отметили точки развёртывания, и смогут ли продержаться вообще, избежав парализующего страха. Слишком много переменных, которые сулили провал. Неудачу, исправлять которую просто не будет времени. Конечно, всегда можно вести войну в самой гробнице, встать стеной металла и стоять веками. Но это ничем не отличалось от Войны в Небесах, где некроны были послушными исполнителями воли К’Тан. Ор’Хатак обвел взглядом Совет: раньше он не замечал изменений и считал, что все их действия - суть есть программный алгоритм, сложный и многоступенчатый, но едва ли способный к саморазвитию и самореализации. Но изменения происходили и фаэрон все это время просто не обращал на них внимания, занятый мыслями о прошлом, воспоминаниями. А ведь они прожили миллионы и миллионы жизней в бессмертных телах. Недавно он проходил мимо залов где пребывала одна из фаланг Бессмертных и слышал работу ткацких станков и, заглянув туда, увидел, как воинская каста из тонких нитей паутины, соединенной с некродермисом, кропотливо украшает вязью глифов свои плащи. Он наблюдал незначительный всплеск энергии в плавильнях и Сто-Шесть сообщил ему, что сотня воинов лепит стекло, чтобы создать витраж-мозаику, на котором были изображены некроны, возделывающие поля. Не помнящие себя прошлых, воины четко осознавали себя настоящих. Частица их прошлого «я» стала частью нынешнего и, пусть и лишенные души, они разумом научились понимать ценность творений. Он чувствовал себя глупцом - в отличие от своих подданных, ему для осознания всего этого потребовалось общаться с людьми. Но таково проклятие памяти - помня все, занятый мыслями о прошлом, он был слеп к настоящему. И осознание возможности неудачи било не по гордости фаэрона - она нарушила бы быт его династии, как творцов. Некронтир, а следом и некроны, были народом воинов, где война была формой искусства и требовала гармонии, порядка, в котором было место творению. Ошибка приводила к бойне и Ор’Хатак много раз за прошедшее тысячелетие видел, как его сородичи сознательно стремились к резне, движимые ненавистью к живым или же искаженными от Долгого Сна энграммами, рассматривая своих подданных, как расходный материал. — Когда колосья ржи захлестывает пожар, - Начал фаэрон, вставая с трона и Нарим с Креопсом ударили древком своих глеф о пол, — Выбор стоит перед нами - жертвовать частью урожая или же всем. Пламя, что движется к нам, не затушить водой рек и не отогнать ветром фотонным. Лишь смотря за огнем, мы можем защитить поля от пожарища, но для того требуется срезать часть колосьев. Оранжевыми глазами он обвел Совет, что молча внимал ему. Будут ли они спорить с ним? Сочтут ли его решение безумием? — Пусть люди станут срезанной частью. Пусть пожар обрушится на них и пожирает их, сдирая плоть и обугливая кости, пока металл будет окружать поле, что взращено было. Их жертва сформирует границу. Их стойкость станет рубежом на котором развернем мы наши ряды. Выбирая между возможной ошибкой, проистекающей из желания творить на войне, и бездумной бойней, где все сводилось к цифрам в уравнении битвы, Ор’Хатак решил довериться совокупности случайностей, что называлась людьми. Раздался ропот, прокатывающийся волной с помощью голосов и мыслесфер, что расходились незаметными в обычном спектре электроразрядами. — Люди - ненадежная опора для войны, о фаэрон. Особенно для войны с Пожирателем. - Произнес Хоркну, — Конечно, они изобретательны, но им не продержаться и дневного цикла. — Нам не нужен дневной цикл. Нам хватит его трети, чтобы наметить точки развертывания. - Вмешался Хаптура, вышагивая вперед, окружив себя информационными потоками, — Истребление людей займет слишком много времени и слишком много энергии: в отличие от роев Пожирателя, люди предпочитают оборону нападению, когда дело касается защиты их строений. — Мы взрастили паразитов, что бесполезны. - Произнес кто-то из младших лордов. — Моя фаланга почтет за честь встать плечом к плечу с людьми. - лорд Амираса воздела правую верхнюю руку к потолку, — Аман’Ах Тхаре! - Незапятнаный скверной Уничтожителя культ Скоропехов династии Хепс почти полностью состоял из полных благородства некронов, чтущих братские узы и отличавшихся покровительственным отношением к низшим. Тем ужаснее было Ор’Хатаку наблюдать подобные культы у других династий, где покровительство значило истребление. Фаэрон приглушил взор - когда-то у Амирасы были сын и дочь. Слишком малы, чтобы пройти биоперенос, слишком слабы, чтобы выжить самостоятельно. Её память о клинке, что оборвал их жизни,  избавил от ужаса быть умерщвеленными безликими Собирателями Подати, что не испытывали чувств, была выжжена биопереносом. Но Ор’Хатак помнил. Помнил глаза, наполненные слезами и любовью, помнил руки, что были орошены кровью её детей. Нет ничего страшнее, чем любовь матери к своим детям ибо лишь в любви можно найти силы занести клинок. Стать спасением. Вложить в ставшую безликой Смерть чувства. Не помня о своих детях, Амираса сохранила искру любви, ненаправленную и всеохватывающую. Покровительствуя всем и каждому, она, в итоге, стала опорой партии, выступавшей за право людей на существование. — Они ксенофобны. О нашей помощи лучше предупредить, чтобы не скрестить клинки друг с другом. — Для них это война на выживание и любой, кто будет стрелять в Пожирателя будет союзником. — А для нас это что, Бхатеп? — Долг. Волна споров то поднималась, то угасала, когда спорщики обдумывали предложенные варианты. Это напоминало фаэрону о северном море, о шторме, что приходил на берег волнами разрушения. — В стремлении исполнить долг должны найти мы единство.  - Возвысил голос Ор’Хатак, — И долг наш - щитом стать, но щит бесполезен, коль не знаем мы цели удара, оружия, которым он будет нанесен. Но так же бесполезен щит, коль за ним не скрыт клинок разящий. - А клинок без щита, рассекающий все вокруг, уподобляется стремлением тем, кто перековал тела наши. От начала к началу придем мы тогда и честь наша будет забыта, смыта волнами крови, члены потеряют гибкость, разум уступит место простому алгоритму. - Призываю вас - отриньте недоверие к человечеству. Воспримите людей, как часть уравнения войны. Вверьте им право быть первыми на поле битвы. И станьте клинком, разящим из-за щита. — Если люди падут раньше, чем мы рассредоточим ряды наши сообразно ударам врага, то... - Нарим умолкла. Когда фаэрон жестом приказал оборвать речь. — То выбора не останется. Покоряться судьбе или отдаваться на волю тщательно спрогнозированной случайности - что есть путь династии Хепс? — Взаимоисключающие понятия, фаэрон... Нахожу нелогичность. Но в этом вижу я суть нашего выбора. — Странные. Я желаю, чтобы мы оставались такими. Путь нашей династии среди звезд никогда не был и не будет прямым. Иначе мы перестанем удивляться и созидать, опираясь на впечатления. Сколько раз люди обходили прогностические алгоритмы? — Множество раз. Стройка их примитивного средства передвижения между городами довела Хоркну до возгорания процессоров в голове. — Никто не ожидал, что они используют оружие, изливающее радиацию, для прокладки пути сквозь джунгли. — Люди интересны. - Вставил Креопс, чуть подаваясь вперед, — Хоть и слабы душевно и физически. — Слабость порождает поиск путей для обхода её. Мы, почти совершенные, нуждаемся в слабости и, за неимением своей, взираем на низших и на то, что обречено увядать. Считается, что наша раса лишилась воображения и возможности творить ибо души наши сгорели в огне биопечей. Но на деле мы просто перестали сознательно ошибаться, приходя в наших изысканиях к логическим выводам. Я вручаю людям право быть щитом не потому, что это логично. Я вручаю им право быть щитом, потому что это ошибка, порождающая ошибки и, тем самым, заставляющая нас творить. — Достигая совершенства мы угасаем. - Склонила голову Нарим. — Не зная конца пути к нему - мы возносимся. - Креопс притушил взор. — За краем Вечности мы будем следовать за познанием. Заброшенная столовая на окраине центрального района столицы стала местом самой настоящей битвы: многие товары с недавних пор попали в список «дефицитных» или «для военного пользования», что открыло дорогу контрабандистам и бандам. Особенно тем, кто был связан с портовыми службами, где задержалось огромное количество грузов, чья судьба оставалась неопределенной в связи с загруженностью планетарной администрации. Вернее, их судьба была определена ровно в тот момент, когда все грузовые рейсы были отменены: они стали объектом спекуляций ушлых управителей портовых платформ, кладовщиков и грузчиков. Товары перепродавались бандам на планете, которым покровительствовали бывшие аристократы, обладавшие связями с криминалом, или старые друзья, вознесенные до магистратов на освободившиеся места. Конечно, многие банды завербовались в планетарную оборону, надеясь, что после того, как военное положение закончится, они смогут вернуться на улицу более вооружёнными. Но и оставшихся хватало с лихвой, чтобы создавать проблемы и без того перегруженным прокторам. Впервые в жизни Церцея стреляла с лазгана. Впервые в жизни она была участницей настоящего сражения, где с обеих сторон применялось тяжелое вооружение - прокторы использовали три «Валькирии» с контейнерами автопушек, которые предоставили Силы Планетарной Обороны, а бандиты - две переоборудованные в «Химеры» с помощью установки башни машины геологов, одна из которых догорала на проспекте, попытавшись вырваться из кольца оцепления. — Страшно тебе, младший проктор? - Хохотнул Вейр, скрываясь от выстрелов за огромной металлической плитой вместе с парой бойцов из оперативной группы. — Вы уже спрашивали это, сэр! — А вдруг тебе стало веселее, а? — Нет, сэр! — А ты постреляй, вдруг на этот раз получится! Закусив губу, Церцея подавила желание ругнуться: три минуты назад её чуть не перерубило огнем мультилазера, в щиток которого она высадила целую батарею в тщетной надежде поразить стрелка. Каким-то чудом, полоснувший комнату росчерк лазерных лучей прервался ровно в том месте, где стояла Церцея и она была сбита с ног одним из офицеров оперативной группы, что сидел сейчас рядом с ней, за коробом для хранения продуктов. Ещё и браслет, видимо впитавший электростатический разряд от выстрела, обжог запястье... Перезарядив батарею в лазгане, Церцея посмотрела на Вейра, который выглядывал из-за своего укрытия. Её опыт столкновения с бандами во внешних жилых секторах, где она служила ранее, ограничевался короткими перестрелками, где самым тяжелым оружием были крупнокалиберные старые стабберы, чаще всего установленные на патрульные машины прокторов. — Так, всем внимание! Шестая и седьмая группа прорвались через технические помещения и склад! К нам едет бронемашина поддержки! Как только она срубит стрелка вы, два увальня, двигаетесь за мной вон к тому столу из металла! Церцея и твой дружок - палите во все, что пытается двигаться и высовываться! Император защищает! А мы вершим закон Его! - Раздался голос Вейра в воксе. Рев двигателя возвестил о приближении массивной, шестиколесной бронемашины, принадлежащей оперативной группе их участка, она же «Группа Вмешательства». Бронированный автомобиль на шасси «Таурокса-Венатор», тяжело бронированный, с широкими колесами и спаренными болтерами в турельной башне в задней части машины, она была внушительным подспорьем прокторов Невыразимости в борьбе с беззаконием. Но прежде, чем машина достигла их позиции, раздался рев турбореактивных двигателей и грохот автопушек, сопровождавшийся лязгом механизма подачи снарядов. Взрывы расцвели на позициях боевиков, превращая их в кровавое месиво. — «Голодранец Два» докладывает: - Веселый голос пилота, принадлежавший женщине, звучал из динамиков внешней связи «Валькирии», зависшей в семи метрах над ними, — Цель зафрагена! Не стоит благодарности, но аплодисменты не помешают! — Девочки и мальчики! Вперед-вперед-вперед! - Взревел Вейр, вскидывая свой пистолет и подавая увеличенные обороты на цепной меч, — За Императора и Невыразимость! Оглушенные и дезориентированные преступники почти не оказывали сопротивления. Их головы изобиловали аугметическими усовершенствованиями, такими как глаза-прицелы и платы для связи с вооружением, что выдавало в них членов банды «Мехагростов», которые славились сбытом переделанной аугметики и особых наркотиков на основе жидкости, проводящей специально настроенные электрические импульсы прямо в мозг, повышая его функциональность, но, нередко, выжигая целые фрагменты разума, постепенно обращая зависимого в некое, как говорили «шестеренки», неэффективное подобие сервитора. Церцея выстрелила в упор в женщину, что, оскалившись, занесла хорошо сделанный тесак для удара и лазерный луч снес ей голову с куском шеи и верхней части груди, оставив опаленный срез плоти и оплавленного металла у правого плеча. Запах женного человеческого мяса перебивался вонью озона, оставленного лазерным зарядом и девушка побежала дальше, перескочив через опавшее тело. Справа от неё взревел цепной меч Вейра, вгрызавшийся адамантиевыми зубьями в плоть. Перевооруженные, в связи с приказом о военном положении планеты, прокторы уже мало чем отличались от Сил Планетарной Обороны, а любая преступная деятельность пресекалась не задержанием, а огнем на поражение. Для многих прокторов это стало испытанием - были недовольные и несогласные, пытавшиеся работать как прежде или сознательно саботирующие приказы, - но облаченные в черные бронекостюмы Адептус Арбитрес показательными казнями наиболее рьяных противников избыточной жестокости и пламенными речами донесли необходимость принятых губернатором мер. Вчера Церцея пристрелила вора, пытавшегося ограбить пустующую квартиру её соседа. Ещё два месяца назад она постаралась бы задержать его, сдать местным прокторам. Ещё два месяца назад она бы десять раз подумала над тем, чтобы доставать оружие из кобуры: он едва ли заслуживал высшей меры. Ныне же... Она пристрелила его и отчиталась о потраченном патроне и отнятой жизни с равным безразличием что к одному, что к другому. Вейр говорил, что это - логичный подход и человечность, сочувствие во время неопределённости вредит и может стать причиной гибели. Они должны быть безразличны, как того велит Лекс ибо те, кто нарушает его во время, когда вся планета рухнула в пучину неопределенности, безразличны к иным формам увещевания, кроме как пуля в лоб. Но в глубине души Церцея боялась... Боялась безразличия и того, что безразличие станет её новой натурой. — Император, защити меня от того, чтобы стать тем, кем я не хочу быть. Император, направь руки мои дабы дела вершили они праведные. Император, не дай мне, слуге Твоей, потерять себя на службе Тебе. Милосердие в сердце моем храни. Душе моей покой даруй. - Шептала Церцея, перемахивая через оконную раму и попав в пристройку столовой и вскидывая лазган, подствольным фонарем высвечивая наполнение комнаты, — Старший проктор Вейр! Геномерзость! Резким рывком девушка сорвала респираторную маску с пояса и натянула на рот, фонариком высвечивая металлические ящики, покрытые изморозью, некоторые из которых были распахнуты и в них содержались омерзительные твари, покрытые желтым панцирем, с когтями-косами и, казалось, живыми, все ещё пульсирующими даже в заморозке, отростками, напоминавшими стрелковое оружие. От этой картины Церцеи стало не по себе, её выворачивало на изнанку. — Повторите, младший проктор! Излишне задержав взгляд на одной из тварей, чужеродность которой вопила о неприемлимости её существования даже в таком виде, Церцея успела поднять маску и её вырвало на её же ботинки. — Младший проктор?! — Д... Кха... Геномерзость! Геномерзость! В моей точке нахождения! - Надрывно прохрипела девушка, делая шаг назад. Поколение за поколением, эпоха за эпохой, на протяжении десяти тысяч лет человечество шагало по Галактике, неся в сердце Имперское Кредо, где одним из главных постулатов было «Не допусти чужому жить». Существуя практически на генетическом уровне, этот постулат побуждал в человеке отвращение, ненависть и страх к тому, что было на него не похоже, что было «нечеловеческим». Мутант, чье тело было изменено генетически; инопланетная тварь, именуемая на высоком готике Ксенос, чужеродная форма жизни, обладающая разумом и желаниями; иноверец или отрицающий божественность Императора человек, сосуд, заполненный крамолой, неверием или прямым богохульством - эти категории проклинались в каждой проповеди, выискивались и уничтожались на каждом клочке материи и в каждой условной единицы космической пустоты. Конечно, как и в любом «нерушимом завете», Кредо имело исключения в отношении тех или иных существ, либо близкородственных человечеству, либо временно полезных. Но найденные Церцеей существа, словно сошедшие с полотнищ снов-кошмаров, относились к той категории, подлежащей истреблению - её сознание вопило об опасности, её тело содрогалось от ужаса и страх, животный страх, парализовал разум. Даже видавшие ужасы, творимые торговцами плотью из каннибалистических ячеек и сект мутантов прокторы задрожали и осеняли себя знаменем аквиллы, когда явились к Церцее. Вейр даже напоил девушку контрафактным амасеком, чтобы её хоть немного отпустило. — Вот тебе и наводка... Говорил же, что Реак будет хорошим приобретением, как информатор. — Сэр, я... — Тихо-тихо, не надо оправданий. Никто не ожидал, что наводка на «незаконную перевозку живого груза» приведет нас... К этому. — Арбитрес в пути. - Произнес подошедший офицер отряда быстрого реагирования, чье лицо было скрыто тяжелым противобаллистическим щитком, — Мы задержали шестнадцать членов банды и двух высокопоставленных контрабандистов с корабля, откуда был сдан груз. Остальные мертвы. — Знаешь, что самое поразительное - этот набор хлама был осмотрен таможней космопорта и людьми губернатора, но никто ничего подозрительного не обнаружил. - Протянул Вейр, посмотрев на офицера, — Кроме нашего дорогого информатора, конечно. Ушлый подонок, конечно же, заработал и на сбыте груза на поверхность, и на нашем покровительстве. Хах! Знаешь, что это значит, а, Хилдор? — Что нам надо найти высокопоставленного кретина, который находился в сговоре с... - Офицер снял инфопланшет с пояса и постучал по экрану, — Заместителем капитана Дефена «Гниль» Уотнара с судна «Избороздящий» Киобой Дидарон, чей труп был обнаружен три часа назад в туалете ресторана «Фируам», относящегося к люксовым заведениям, где предается забавам знать? — Ты смотри, какие умненькие засранцы, а Церц? - Хохотнул Вейр, — Чистят за собой следы, потому что знают о налете. Не хочешь поработать сверхурочно и прижать к лицу фрагового недоумка, решившего поохотится на «экзотическую» живность, дуло пистолета? — Сэр, мое состояние было отмечено, как... — Ой, да ладно тебе, младший проктор. Поспишь в патрульной машине. Все равно через загруженные трассы поедем. — А допуск? — Допуск к телам богатеев нам выписал твой двоюродный брат. Святой человек. — Сэр, вы сейчас говорите таким тоном, что это может сойти за желание свести личные счеты с... — Нет, младший проктор. Просто раз уж мои цели и цели Лекса совпадают, а именно навести шуму среди расфуфыренных недоумков и взять одного из них за угрозу планете, я считаю, что могу вложить капельку моего воодушевления и презрения в исполнение наказания. — А как же бесстрастность? — Ты заблевала свои сапоги, младший проктор. Не тебе говорить мне о «бесстрастности».