Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Выход из Варпа всегда сопровождался тряской и приступами паники: подпространство словно не желало выпускать корабль из своих пучин, цеплялось за него всполохами разрядов, обрушивало эмпирические штормы в попытках нащупать брешь в Полях Геллера, проникнуть внутрь, заставить корабль стать частью себя. Как бы Ландау не пытался сохранить невозмутимость, каждый раз, покидая течения Эмпиреев, он скрипел зубами и ощущал, как его сердце словно опадает в живот. — Вокс-мастер Урла, соберитесь! - Процедил Ландау, обратив внимание на одного из подчиненных, что заходился истерическим хохотом. Никаких послаблений даже в такие моменты. Экипаж корабля должен быть образцом дисциплины. Женщина с огромным усилием подавила смех и разъемы в её шее вспыхнули искрами, заставив корчится от боли. — Д...Да, адмирал. «Грезящий Солнцем» тряхнуло последний раз и ожившие ауспексы начали сканировать близлежащий космос, сообщая, что реальность вокруг корабля не имеет признаков эмпирических сил. — Поднять бронированные заслонки, отключить Поле Геллера, поднять пустотные щиты, орудия привести в боевую готовность. Проверка флота. Передать информацию об убыли и прибыли экипажей. - Приказы слетали с языка рефлекторно, гораздо раньше, чем их осознавал разум. С грохотом механизмов подъема бронированные заслонки ушли вверх, открывая панорамный вид на систему Невыразимости. С точки Мандевиля, расположенной на окраине её, открывался великолепный вид на два солнца и шесть точек-планетоидов, лишь один из которых, четвертый от солнц, был наполнен жизнью, тогда как остальные были голыми камнями, на которых располагались автоматизированые сборщики и исследовательские станции, часто управляемые одним-двумя сервиторами. С расстояния в два миллиарда километров было сложно разглядеть Невыразимость, но благодаря улучшенным системам сканирования Ландау уже через несколько минут видел на голосфере огромный планетоид, покрытый зеленью, морями, горными цепями и точками городов. — Удивительное везение. - Покачал головой Ландау, смотря на карту гравитационных аномалий, огибавших орбиты планет и формировавших своеобразный защитный купол над системой, из-за чего её астрономическое опознание без прямого визуального контакта было практически невозможным. — Адмирал, флотские группы закончили доклад. Потерь судов и повреждений нет. Убыль экипажа - в рамках допустимой нормы. Прибыль на многих судах перекрывает убыль. - Старший интендант Стифаль вытянулся по стойке «смирно», — Навигатор докладывает, что в реальном пространстве прошло два терранских месяца. Допустимое отклонение в условиях отдаленности маршрута. Флот принимает походный порядок, «Государь» передает координаты прохода через гравитационные аномалии. Жестом отпустив Стифаля, Ландау вернулся к осмотру Невыразимости, которую голографическая проекция продолжала достраивать на основе данных авгуров уже со всего флота: города приобретали более отчетливую форму, стали видны шпили космопортов и система маглев-поездов, артерией соединяющая города и черной полосой проходящая через буйную растительность мира. А затем взвыли системы оповещения: красными точками стали формироваться оборонительные платформы на орбите планеты и индикаторы их орудий вспыхивали, когда поток данных с прицельных систем встречался с потоком данных, которые направляли ауспексы флота на планету. — «Рамилес». - С восхищением произнес Ландау, смотря за тем, как над северным полушарием обретает форму гигантский космический объект, чьи системы наведения и сканирования не уступали «Грезящему Солнцем», — У них над планетой висит «Рамилес». Одно наличие этого форта могло заставить благоразумного, способного к оценке флотоводца избегать Невыразимость. Сотни орудий, от грандиозных трехорудийных ленсов до макро-пушек, соперничающих с орудиями линкоров. Круговая противокорабельная зенитная артиллерия, пустотные шиты пятого класса, способные выдержать массированный огонь флота в десяток крупнотоннажных кораблей без особого труда, собственные двигатели, доки для обслуживания крупнотоннажных судов... И все это способно перемещаться в Варпе в случае необходимости. — Механикус Мезоа выполняют свои обязательства по формированию миров-бастионов, а так же стараются защищать свои ресурсные планеты. - Раздался голос Хену-Рату, донёсшийся из вокс-динамиков, размещенных на командном троне адмирала, — Предок этой единицы имел честь быть одним из монтажников сбора форта «Рамилес» над Невыразимостью тысяча три терранских цикла назад. Стоит отметить, что боевые системы над планетой приведены в состояние повышенной боевой готовности. — Думаете, Хену-Рату, что они отвернулись от света Императора и теперь направляют в нашу сторону оружие по злому умыслу? — Мера предосторожности. Судя по расположению станций и смещению околополярной стационарной орбиты Рамилеса, они выстроены для отражения удара не со стороны точек Мандевиля. Ландау скользил взглядом по отметкам орбитальных платформ, отмечая устаревшие схемы оборонительных порядков станций и то, как системы наведения орудий перекрывают друг-друга, тем самым снижая общую огневую мощь и понижая способность обороны противостоять массированному флотскому удару. С другой стороны... — Тридцать семь. - Проговорил себе под нос Ландау, машинально подсчитав, во сколько кораблей ему обойдется прорыв такой орбитальной обороны, — И ещё двадцать или двадцать два, если надо будет установить блокаду и зачистить орбиту. - Затем он обратился к Хену-Рату и обозначавшим свое пристутсвие короткими приветствиями капитанов остальных кораблей, присоединявшихся к вокс-каналу, — Судя по всему их схемы развертывания не обновлялись несколько поколений и им впервые приходится использовать все свои оборонительные возможности. Но, честно говоря, я рад видеть подобное - не каждый правитель мира способен осознать опасность и достойно среагировать на неё, приведя свои силы в боевую готовность. Особенно учитывая тот факт, что Невыразимость является естественно защищенной системой и до сих пор не сталкивалась с чем-то серьезнее пиратской флотилии орков. Приказ командирам кораблей - сформировать планы оборонительных порядков и размещения минных полей дрейфующего типа. Хену-Рату, сколько нам добираться до орбиты планеты? — Шесть терранских дневных циклов, адмирал. Если маршрут будет пролегать через гравитационные ямы планет, то восемь. — Через пять дней жду от вас планы и карты. Внезапно подала голос Урла, принимавшая входящие сигналы и обрабатывавшая их: — Господин адмирал! Операторы внешних систем связи докладывают о запросе от форта «Рамилес» «Святой Верон». Используют защищенную связь через ретрансляторы на орбите пятой планеты. Они хотят знать, с Именем Императора на устах явились мы или же подлежим уничтожению, как враги Его и Человечества. — Архаично. - Улыбнулся Ландау, — Мне определенно начинает нравится пребывать в этом углу космоса. Передайте по всем частотам, от шифрованных каналов до радиочастот: Флот Императора прибыл. Мы готовы дать бой. Три часа спустя флот двинулся через узкое пространство между гравитационными аномалиями и «Государь» вел вереницу из ста тридцати двух судов подобно легендарному старцу. Ощутив свою важность, он заставил свои системы работать практически идеально - огромный маяк среди раздирающих космос физических явлений, едва ли подвластных к обузданию человеческой наукой, «Государь» словно сбросил тяжесть лет и двигатели его ревели энергетическую песню, заставляя техножрецов с благоговением взирать на то, как древние плазменные генераторы выдают невиданый ранее процент мощности, как поют бинарную композицию системы связи, корректируя курс каждого корабля, что следовал за исполином. Дух Машины «Государя» ликовал, а вместе с ним испытывал сдерживаемую подавителями эмоций радость Хену-Рату, для которого Невыразимость, чей образ он сохранил в памяти, всегда оставалась домом. Отсюда он начал свое восхождение, тут его скромную работу во славу Омниссии по улучшению систем навигации заметили владыки Мезоа. Сентиментальный, он мечтал, что, сообразно воле Омниссии, конец свой встретит в точке начала отсчета, замкнет шестерню. — Босс, босс! Идите сюда! Вы слышали?! - Заревел Никейм, ворвавшись в кубрик, громыхая начищенной панцирной броней. Беанари отвлеклась от составления отчета о проведенных новобранцами тренировках и поджала губы, уставившись на Никейма. Этот здоровяк был частью пополнения, которое призвано было довести отделение егерь-сержанта до штата военного времени. В данном случае ей достались двенадцать членов банды «Когтей Низин», одной из столичных группировок, занимавшихся, преимущественно, «навязанной охраной» от самих себя. — Куда «сюда», рядовой Кейм? И какой я тебе босс?! - Вскричала Беанари, поднимаясь из-за стола, нарочно смахивая с него инфопланшет так, чтобы он с грохотом влетел в стену, — Какое у меня звание, солдат?! — Босс, да мы же в каза... — ЗВАНИЕ! — Егерь-сержант, бо... Мэм! — Какого фрага ты, солдат, врываешься в мой кубрик без стука?! — Простите, егерь-сержант, мэм! — Какого фрага ты позволяешь себе требовать от меня куда-то заявится?! — Дак там это! Крутят сообщение по радиоканалам и... — Рядовой Кейм. — А? — Ты кто? Моргнув глазами, Никейм задумался, заметался взглядом. — Ты солдат Планетарной Обороны. Соблюдай субординацию. Несмотря на ваши выдающиеся успехи на стрельбище и в слаживании, вам недостает того, что отличает солдата от бандита. — Ножа-трехгранника? — Ты издеваешься? — Не, просто с трехгранным ножом я бы точно сдал тот тест на тихое проникновение. Знаете, я цикла три назад таким ножом тихо зарезал троих и... — Дисциплина отличает солдата от бандита. — Э? — Пошел вон. И чтобы до обеда я тебя не видела! — Но мэм, там это... Флот прилетел! Закатив глаза, Беанари постучала по вокс-бусине, что находилась в её правом ухе. — А. О! Да! Точно! Босс, я и за... - И прежде, чем осознать свою ошибку, Никейм получил блокнотом в лоб и вылетел за дверь кубрика, потирая лоб. Не то, чтобы Беанари была рада пополнению - Силы Планетарной Обороны буквально взялись обучать войне выходцев из банд, которые, конечно же, с жадностью впитывали способы убийства и использования оружия, которое раньше было доступно лишь самым богатым или самым смертоносным головорезам. Сменив простые стабберы и стаб-пистолеты на лазганы, хелганны, крупнокалиберные стабберы, автопушки и мельты, некоторые из особо хитрых бандитов пытались наладить сбыт оружия тем, кто оставался в городах. С другой стороны, Беанари повезло - «Когти Низин» были из тех, кто явились в призывные пункты добровольно, следуя не жаждой наживы, но веря в необходимость, и таких было множество. Страх перед внешней угрозой способствует единству ничуть не меньше, чем нужда, а подкрепленный верой, страх имеет нерушимую опору, на которой можно выстраивать порядок. Вот уже два месяца их разросшийся в два раза полк либо проходил слаживание, либо копал окопы и сооружал быстрововзводимые линии укреплений, вышедшие из мануфакторумов городов планеты. Тринадцать дней назад им, наконец-то, выдали вторую «Валькирию» и теперь высадка отделения не была похожа на свалку травоядных протомлекапетающих-гирков, которых загоняют на скотобойню, подгоняемых пинками, что резко понизило число драк между бойцами. А с ростом выполнения нормативов Беанари смогла получить отгул и встретиться с отцом, матерью и братом в небольшом ресторане для офицеров, в гарнизонном квартале. Отец сообщил, что его переводят на один из шахтерских аванпостов в джунглях, ближе к экваториальной линии. Майор Сил Планетарной Обороны Дестенх гордился своими детьми, не выделяя никого из них, как любимчика, требуя с каждого по возможностям. А вот мать, Элиза, офицер-логист одной из авиабаз, всегда ставила Верскари в пример дочери, чем вызывала у егерь-сержанта плохо контролируемый гнев. Мать всегда любила пилотов и их брак с отцом был заключен только из-за того, что их короткая интрижка на одном из южных курортов привела к появлению Беанари. После рождения Верскари их брак стал не более, чем формальностью и мать меняла одного пилота на другого, практически забыв о детях и муже, тогда как отцу досталась незавидная роль сурового воспитателя - жизнь с ним была своеобразной подготовкой к вступлению в Силы Планетарной Обороны для брата и сестры. — Они любят тебя. - Произнес Верскари, нагнав сестру у выхода и собравшись её сопроводить, — По крайней мере, отец. Пусть он и не научился выражать свою любовь иначе, чем кивком. — Иногда мне хочется чего-то большего, чем кивок, Вер. — Тебе хватит того, что я люблю тебя? - Его улыбка всегда была яркой. Он был словно создан для того, чтобы красоваться на пропагандитских плакатах. — Больше, чем небо? - Усмехнулась Беанари в тот момент. — Небо нашего мира... Невозможно любить кого-то больше, чем его. И не строй кислой мины, Беан! Ты же сама тоже ни на что не променяешь любовь к небу. — Жаль только, что парить в нем мне не дано. — Зато ты сходишь с него, подобно Ангелам Императора, в крыльях пламени «Валькирии». — Пытаешься утешить? — Завидую. — Врешь. — Немного. Но ты с хеллгана стреляла, а у меня жалкий лазпистолет. — И многотонный «Гром». — Да, но не мне определять, что будет висеть под крыльями. Знаешь, пилотов считают свободными, эдакими вольными охотниками в небе, но на деле, сестра, мы связаны по рукам и ногам стратегмами и приоритетами целей. — А мы, значит, нет? — Именно. Вы вольны совершать глупости, обращающиеся героизмом при должном умении множество раз. А мы... Мы можем сделать так только один раз. — Ты сегодня какой-то мрачный, Вер. — Да это так... Рассуждения о высоком. Пойдем, выпьем. Я знаю отличный бар для пилотов дальше по улице. — Издеваешься? — Да ладно, если кто-то вякнет - ты ему челюсть сломаешь. Вспоминая время, проведенное с братом, Беанари улыбнулась и, собрав разбросанные вещи, вернулась за стол, заполнять отчет, вместе с тем включив запись в вокс-бусине, которую транслировали на всю планету: «Флот Императора прибыл. Мы готовы дать бой.» Война медленно приближалась к Невыразимости и Беанари боялась. Боялась и, в тоже время, желала её. Предназначение, стремление простого солдата - сражаться за Императора, за Империум и людей. О большем она и не просила. В Залах Мастерства было пусто. Лишь две фигуры кружили в одной из трапеций для тренировочных поединков: одна, сжимавшая в руках боевую косу с лезвием, что потрескивало оранжевыми разрядами ослабленного нуль-поля, одетая в красно-желтый шелк на мотив древних праздничных одежд некронтир, расшитых серебряными нитями, образующими глифы преданности и обетов. Длинные полы и рукава ничуть не мешали проявлять ловкость металлических членов, не стесняли движений. Вторая фигура выглядела крепче, выше, вооруженная щитом и нуль-фазовым клинком, носящая нейтральную бронзу династии Хепс, где лишь правый наплечник был выкрашен в черный: цвет войны. Они кружили друг напротив друга уже целый дневной цикл с момента последнего обмена ударами, столь яростного и быстрого, что сотня выпадов продлились всего десять - одиннадцать секунд. Зато словесная дуэль не прекращалась ни на мгновение и, казалось, эти двое были, скорее, певцами и поэтами, чем воинами. — Защищает покой камней - Не найти щиту примененья важней - Стену хранит от стрел и огня Но не тело своего царя. Звонкий женский голос разливался через тишину, достигая слуховых датчиков воина, который будто бы нарочно поднял щит и активировал оранжевое отражающее поле, осветившее трапецию, по которой они кружились. Копьё, что разит в пустоту Эта история будет слышна меж звезд Когда все идут на войну, копье печатает шаг врозь В строю не стоит, нетерпеньем терзаясь В гущу боя безумно бросаясь Царю такое не нужно такое копье Ему и своих поразить суждено. Отвечал ей спокойный, мужской голос, распеваясь с каждой строчкой. Дуэль, полная взаимных оскорблений, была чем-то вроде традиции, доведенной до совершенства: тысячелетие за тысячелетием Нарим и Креопс сходились в этой трапеции в поисках ответа, кто сильнее в поединке - копье или щит. Миллионы лет назад они безудержно обрушивали друг на друга удары, но со временем взмахи оружия стали лишь ритуалом, тогда как истинная битва разворачивалась в раздающихся словах и гимнах, где метафоры заменяли клинки. Ранить оружием тело способен и Воин, но вот ранить энграммы сознания... Тут требовалось терпение и витиеватость для построения однотипных и простых стихосложений, чтобы вывести оппонента из себя. Абсолютно бесполезный в бою навык был, однако, приятной отрадой для высокородных представителей лич-стражи, лишённой места среди лордов и немессоров. Честь и воинский кодекс не позволял им принимать участие в интригах знати, а сражения друг с другом были подчинены строгим правилам и алгоритмам, не позволяя высвободить все свои умения, чтобы поразить соперника, несмотря на то, что для непосвященного битва между лич-стражей всегда казалась боем до полного уничтожения. Подобно Нарим и Креопсу, лич-стражи династии Хепс искали иные способы реализовать потребность личного соперничества, тогда как Бессмертные, Воины и каноптековые конструкции, обладающие развитым Глубинным Духом искали возможность восславить семейную секцию, фалангу или рой соответственно. Процесс созидания у лич-стража всегда был глубоко личным делом, который он показывал только тому, кого считал своим соперником или повелителем, и, нередко, одобрение соперника значило больше, чем благосклонность владыки, которому служил лич-страж. Нарим уважала Креопса за его способности в музыке, за его баллады и гимны, которые звучали в Палатах Верных, на улицах человеческих городов и на проспектах гробницы, где Креопс, закутавшись в лохмотья, представляясь обычным уличным музыкантом, пел перед Воинами и Бессмертными, которые, конечно же, делали вид, что перед ними скиталец-музыкант, а не высокородный лич-страж, равный в статусе лордам-регентам. Конечно же, она никогда бы не сказала об этом вслух. Креопс же, в свою очередь, восхищался ткацким искусством Нарим, которая создавала настоящие произведения искусства из шелка и синтезированных тканей, воспроизводя на своих нарядах сюжеты из древних сказаний и гимнов. С другой стороны, сопровождая фаэрона, он не раз видел, как Нарим ухаживает за древами, собирает плоды, собственноручно закапывает семена в землю и взращивает их кропотливым трудом криптека. Для высокородных занятие земледелием было досугом, но для Нарим это было созиданием, делом ее существования и Креопс испытывал беззлобную зависть к ней, способной к двум процессам созидания, обретая совершенство в обоих сразу. Они не могли признаться друг-другу, что обмен оскорблениями уже давно стал не только соперничеством, но и забавой, что нарушало алгоритм служения: в забавах не было путей для совершенствования. Но в забавах проявлялось личное. Они бросились друг на друга одновременно, заметив нарушение баланса в стойках и сошлись в центре трапеции. Нарим обрушила косу на щит Креопса, заставляя тот опуститься на пол из черного камня и нанося тычковый удар в лицо лич-стражу. Моментально среагировав, Креопс извернулся, подставляя под тычок свой массивный правый наплечник, окрашенный в черный цвет, и, изогнув руку, наотмаш рубанул затупленной стороной клинка по шее Нарим, отчего той пришлось резко поднимать древко косы вверх, смещая лезвие ещё ниже и теряя пространство для удара. Сцепившись, лич-стражи обменялись оскорблениями: — Осыпающаяся стена! — Безхелицеровая сколопендра! С металлическим лязгом их оружие разошлось, скольжением стоп они отступили на шаг друг от друга и обменялись серией выпадов, где Креопс даже не покачнулся, несмотря на силу ударов, а Нарим ловко уворачивалась от выпадов. — Затупленное лезвие! — Размокший гранит! Они снова разошлись, анализируя свои действия и провоцируя друг-друга ложными, едва заметными нарушениями фехтовальных алгоритмов. Появление фаэрона, который бесшумно выступил из фазового портала посреди трапеции застало их врасплох. Они замерли на мгновение, затем опустились на колени в почтении, держа оружие ближе к полу. Жестом, небрежным и показывающим свое нежелание принимать раболепную распластанность, фаэрон заставил их встать и испытать улыбку в энграммах: величие их владыки сияло ярче всего в моменты, когда он не желал, чтобы перед ним склонялось. Подвижный, несколько небрежный в жестикуляции, нарушающий алгоритмы этикета и потворствующий подобному поведению в личных встречах, он все же оставался фаэроном, бессмертным и великим, невообразимо мощным и властным, когда дело касалось вопросов династии. Легкость, с которой он переходил от идеальной властной осанки к расслабленной, закидывая ногу на подлокотник и вращая посох на пальце и просматривая таблицы данных, казалась чужакам из иных династий проявлением безумия. Он одаривал их цветами и плодами из своих садов, чем вызывал недоумение и наслаждался этой эмоцией ибо считал, что недоумение - это один из элементов для познания и развития и только в недоумении раскрывается истинное обличие собеседника. Для Креопса и Нарим он был владыкой, повелителем и учителем, который напомнил им когда-то давно, кем они были. Кем им быть. Они многое не помнили о прошлом своего народа, о себе, их энграммы памяти о тех временах были неполными, а попытки достроить картины, что были запечатлены в воспоминаниях, причиняли боль. Но фаэрон знал все. В его оранжевых глазах, в его глубинных энграммах были отражены знания обо всем, о каждом из некронов его династии, сознательно невысказанные, но порождающие настолько осязаемые любовь и боль, что Нарим и Креопс нередко беспокоились, когда фаэрон замолкал и погружался в воспоминания, опасаясь, как бы он не исчез в них. — Возвещатели Пожирателя становятся все активнее. Их надо выследить и истребить прежде, чем они посеют семена паники среди людей. - Ор’Хатак выказал жест ненависти, произнося слово «возвещатель». Люди называли их «ликторами». — Это наша вина, владыка. - Склонил голову Креопс, — Мы не придали значения этому метеоритному дождю и проигнорировали места падений. — В ошибках мы изыскиваем начало простейших стремлений. - Ответил Ор’Хатак, — Благодаря Разесу и его трофею, мы способны обнаруживать мозговую активность Возвещателей и следовать на неё, подобно тому, как хищник следует за следом из крови. — Мы настигнем их быстрее, чем они смогут осознать, что коса занесена для удара. - Нарим ударила древком боевой косы об пол. — Соберите секцию из лич-стражи и сколопендр из моих охотничьих свор. Рвите и терзайте врага, станьте ветром тахионным, что проходит сквозь колосья и уносит с собой паразитов, что тревожат рож. — Владыка? - Недоуменно спросил Креопс, воззрившись на Ор’Хатака. — Нужно подготовить людей к нашему появлению. Истребляйте Возвещателей на глазах у людей и исчезайте прежде, чем с их лиц сойдет удивление, уступая место страху. Кончилось то время, когда мы были творцами и поэтами на улицах их городов, скрывая личину. Нарим и Креопс на целую секунду погрузились в анализ данных. — Вы все просчитали заранее. - Изумленным голосом произнес лич-страж, — Потому вы удерживали нас от охоты на Возвещателей до сего момента. — Нет, я просто нашел пользу в совершенной ошибке. — Вы обратили поражение в победу, владыка. — Нам стоит пересмотреть протоколы лести и восхваления. Вы тратите на это слишком много времени. Лич-стражи выразили жест высочайшего понимания. — Мы воины. - Нарим расправила плечи. — За Краем Вечности мы несем волю фаэрона. - Креопс ударил кромкой щита о пол — За Краем Вечности.