Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Нагрудная пластина силовой брони сомкнулась с наспинной и автофиксаторы, повинуясь мысленной команде, прошедшей через инфоразъемы на теле Клеопатра, с тихим шуршанием сошлись друг с другом, превращая две разделенные части в монолит керамита. — Да будет панцирь сей защитой мне служить, как я служу Человечеству. Ножные части брони, сабатоны наручи с перчатками уже были закреплены на теле и мельтешащие сервочерепа, распевая гимны, крепили к ним печати чистоты и украшали наголенники бронзового цвета лабиринтной росписью. На ритуальном столе для хранения доспеха оставались лежать лишь наплечники, горжет, шлем и ранец питания. Как и всегда, дилохит облачался лишь в присутствии трех слуг: художника Офира, что выводил на левом наплечнике трезубец и скрещенные копья - избранный Клеопатром символ, один из трех, обозначающий его принадлежность к ордену Эфоров Никомедии; Ниобали - распевающая гимны седовласая служительница, спасенная на планете Хоур от орков и добровольно посвятившая свою жизнь служению Клеопатру, освещавшую печати чистоты и делавшую оттиски на них; Геостат - непрошедший отбор инициат, незавершивший переход в Астартес и помогавший Клеопатру облачаться и снимать благословенный силовой доспех, а так же следящий за исправностью всех систем брони и оружия космодесантника. — Переживаете, господин? - Спросил Геостат, улыбаясь и раскрывая один из ящиков, доставая оттуда бело-синий плащ. Он был красив по меркам людей, но голос его был навечно отмечен печалью к своей неполноценности. К подобным ему в других орденах, по слухам, относились с пренебрежением. Эфоры же старались использовать каждого по мере возможности их и в быту в равной мере отдавали почести полноценным Астартес и таким, как Геостат. Вот только Геостату было суждено умереть, не познав сражения. Он был лишен того, для чего генетически ковались Астартес - битвы, уничтожения врагов Императора и славной смерти за Человечество и Империум. Эфоры называли таких неполноценных братьев «Скорбящими Кириками» ибо все они не могли петь гимны побед за общим столом и с уст их срывались лишь песни скорби о павших. — Ваши показатели, господин. Сердца бьются быстрее. - Продолжил Геостат. — Да. Мир, полный зелени и жизни вскоре станет местом битвы. Мне противна сама мысль, что воды океана будут тревожить ксеносы. Черной краской Офир нанес кайму по краям левого наплечника в виде морских волн, среди которых фигуры людей копьями поражают тварей морских, ощетинившихся зубами и когтями. — Презрением закалите клинок свой! Яростью напитайте снаряды! Врага разите без сострадания к нему ибо пятнает он мир, что людям принадлежит! - Запела Ниобали, — Ни на тверди, ни в пустоте не будет ему пощады и покоя до тех пор, пока дыханием он отравляет галактику! Геостат приладил к нагрудной и наспинной пластинам горжет и автозащелки вновь зашипели. Кайма из черного и белого рисунка, схематично изображавшего тавромахию, где люди прыгали через быков, сочеталась с росписью на нагруднике, где по морю плыли корабли. Усиленные аугметикой руки Скорбящего проверяли каждое крепление, каждый прилаженный элемент на предмет незначительных отклонений от нормы. — Светилом, что корабли за собой ведет, буду я служить людям в бою. - Клеопатр осел на одно колено, когда Геостат стал крепить наплечники, массивные и тяжелые. Настала очередь ранца и когда гудение его наполнило комнату, Клеопатр ощутил, как доспех становится подвижнее, как оживают дремавшие системы и Машинный Дух бинарным гимном приветствовал своего владельца. Инфоразъемы в теле крепко впились в пазы доспеха, превращая тот в полноценную вторую кожу и многократно увеличивая и без того огромную силу дилохита. Инфочувства стали ярче, не мешая, но дополняя естественные ощущения Клеопатра. Он поднялся на ноги и сервоприводы брони, взвыв единожды, тихо загудели, подстраиваясь под окружение. Среди шума листвы они станут подобны шуму ветра в кронах, в шуме моря они будут звучать неотличимо от волн, способствуя сокрытию космодесантника. Нередко, из-за тишины доспеха, последнее, что испытывал враг, застигнутый в расплох - это недоумение от того, как фигура Астартес, широкая и возвышающаяся над простым смертным минимум на половину корпуса, оказалась за его спиной. — Последний штрих, господин. - Тихо произнес Офир и Клеопатр наклонился вперед. Два мазка черной сурьмой под глазами. Два мазка на щеках. Два мазка на подбородке. Черные волосы Клеопатра были собраны в хвост на затылке и ему пришлось наклонить голову ещё ниже. Офир вплел в них красную шелковую ленту. Облачение в броню было медитативным процессом, сопровождавшимся молитвами и обетами. Не имея реклюзиама, братья Эфоров Никомедии творили таинства молитвы в своих покоях, чаще всего слова вкладывая в узоры рисунков, что предвосхищало облачение в доспех. Взяв шлем в правую руку, покинув свою келью и оставив слуг, Клеопатр направился в оружейную корабля, куда стремились и его боевые братья. Немногие скрыли свои лица шлемами, демонстрируя свою искусность - многие боевые братья Эфоров Никомедии наносили на лица схематические геометрические рисунки, расписывая лица на манер керамики родного мира. Некоторые обходились отметками, подобные тем, что нес на своем лице Клеопатр, но, пользуясь услугами одного или нескольких художников, украшали свой силовой доспех росписью. — Брат Клеопатр. - Раздался глухой голос, заставивший дилохита улыбнуться. Облаченный в доспех цвета бронзы, подобный доспеху Клеопатра, дилохит Адраст был немного выше Клеопатра, его череп был гладко выбрит, а в правой части лба находились два штифта-отметки - именно столько сотен лет он командовал звеном танков «Хищник». Инфоразъем в его шее был свежим и, по прикидкам Клеопатра, был гораздо совершеннее того, который Адраст носил ранее. — Хайре, брат Адраст. Рад тебя видеть. - Рукопожатие было быстрым. — В этот раз меня будут развертывать с отделением Тидея. - Сообщил он, как бы извиняясь, — Но я слышал, ты будешь стоять подле Древнего Гектора. — Кто тебе это сказал? — Тэктор Павсаний. Он уже пробуждает их ото сна. — Всех четырех? — Война будет тяжелой. Фаланге нужны не только стены щитов и лес копий, но и герои легенд. Оружейная корабля была настоящей цитаделью внутри цитадели - адамантиевые стены в десятки метров толщиной, противовзрывные переборки, оружейные системы, хищно рыскающие ауспексами по прибывающим боевым братьям. Боевые братья, «фалангиты», облаченные в силовую броню темно-синего цвета с белыми наплечниками и белой броней рук собирались вокруг окрашенных в ржавчину и бронзу дилохитов, что стояли у оружейных шкафов, где хранилось оружие отделений. «Диомедово Копье» обладало незаурядным парком бронетехники и обширными арсеналами, где встречались как образцы ушедших времен, так и недавно вышедшая из кузен Мезоа техника. Основание ордена Эфоров Никомедии в тридцать втором тысячелетии произошло после Войны Зверя, стоившей Империуму большой крови и напряжения колоссальных сил для достижения победы над, возможно, величайшей орочьей угрозой со времен Улланорской кампании, произошедшей во времена Великого Крестового похода. Снабжение новообразованного ордена Адептус Астартес было скудным, особенно учитывая неприятие Железными Руками ордена-наследника, основанного без их согласия. В качестве уступки, Железные Руки передали Эфорам Никомедии координаты, как они считали, уничтоженного флота снабжения времен Великого Крестового Похода, сообщив, что все, что они найдут в обломках будет принадлежать новообразованному ордену и этот дар - единственное, на что они могут рассчитывать. В поясе обломков, образованным гравитацией единственного планетоида системы Эфоры Никомедии обнаружили неповрежденный корабль-хранилище Сатурнинских мануфакторумов и Марса. На его борту, в стазисе, хранились совершеннейшие орудия разрушения. Часть их Эфоры Никомедии присвоили себе, а часть передали Мезоа, заключив, таким образом, договор снабжения. Именно этим объяснялось наличие у Эфоров Никомедии дредноутов моделей Контемптор, Левиафан и «Сатурнин», а так же сверхтяжелых терминаторских доспехов модели «Сатурнин». Железная Десятка, как называли когда-то Железных Рук, всегда требовали себе самое совершенное и самое тяжелое оружие из имеющегося в арсеналах Империума и образцы, найденные Эфорами Никомедии, определили схемы развертывания ордена, где основная роль отводилась тяжелой технике, служащей своеобразной крепостной точкой, от которой пехотные отделения ордена при поддержке авиации, наносили изматывающие и провоцирующие удары. Оружейная отделения Клеопатра гудела от голосов:Неоптолем и Фесал оживленно спорили о чем-то, Каина что-то писал в инфопланшете, Олиандр, Менелай и Антигон проверяли болтеры и разгрузку, Менекей и Дионис помогали Ферсандру облачаться в тактический доспех дредноута. — Хайре, дилохит! - Поднял левую руку к груди Олиандр. — Хайре! - Взревел Ферсандр и его громадные наплечники заискрили в районе катушек, что проецировали вокруг носителя энергетический щит. — Да чтоб тебя, арес! - Выругался Менекей, — Инфоузлы ещё не подключены, а ты уже хвастать собрался! — Дух брони без моего вмешательства раздор сеет! - Ответил Ферсандр, пригладив нагрудник. — Это правда, что нас с Древним Гектором в один строй поставят? - Спросил Каина, отрываясь от инфопланшета. Все посмотрели на Клеопатра, но он лишь пожал плечами: — Слухами полнится море бущующее Рыбы где много, где живет сцилла Герой, что стеной для нас станет Будет испытаньем, не только почетом Знайте об этом, братья мои Мечи заточите и будьте верны В бой выступайте с несчислимым роем И каждый из вас станет подобен героям. «Фалангиты» закивали: за почетом всегда следовала ответственность и потому каждый из них погрузился в дело, которым занимался до прихода дилохита. Клеопатр скользил взглядом по наплечникам - все, кроме Ферсандра, Неоптолема и Каина несли знак тризубца, что в геральдике ордена означало их вознесение в Астартес после победы в морских состязаниях, тогда как Неоптолем и Ферсандр несли символы копья - отличительный символ победителей в состязаниях по атлетике - и только Каина нес перо - он победил в прозаических состязаниях, зачитывая свою поэму целые сутки, ни разу не сбившись со сложного ритма. Общего знака у Эфоров Никомедии так и не появилось, что создавало некоторые трудности для союзников. Но и врагам было трудно понять, три ордена выступает против них или один. — Возьмите дробовики вместо пистолетов. Планета покрыта джунглями с прото-ульями. Будет много столкновений на дистанции, где болтерный огонь теряет эффективность. Проверьте энергоячейки цепных мечей. Не повторяйте ошибки Менелая. — Да там энергоячейка была с дефектом! — Я не помню, чтобы тот предатель был достаточно любезен, чтобы дать тебе время её заменить. — Если тебе удастся договориться с тиранидом о том, чтобы тот подождал, я, так и быть, отдам тебе бутылку энрейского. - хохотнул Фесал. — Кто-то кичился, что вино лишь с девами распивать готов! - Ферсандр потряс плазменной бомбардой, закрепленной на правой руке «Сатурнина». — Ибо только так они способны слушать твои стихосложения! — Разговор с тиранидом - исключительный случай! — Видят ли тираниды сны? - Спросил, обращаясь ни к кому, Каина. — О да, я уверен, что эти лирнеи видят сны, где они громко чавкают нашей галактикой, брат. Знаешь, какой сон вижу я? - С оскалом спросил Менекей, — Где они горят и кричат. В инфосеть доспеха Клеопатра пришел вызов от тэктора Павсания. Тэкторы исполняли обязанности капелланов и технодесантников в ордене и это было одной из немногих форм наследования, доставшихся от Железных Рук, где Железные Отцы, к вышеуказанному, занимали ещё и посты командиров. Павсаний был седовласым гигантом, с густой бородой с черной полосой по центру и коротко остриженными волосами, чей ранец питания был сопряжен с механодендритами, которые напоминали головы гидры, зверя из легенд Древней Терры. Они вращались, жужжали и постоянно что-то подкручивали друг у друга, словно существуя отдельно от тэктора. — Они пробуждаются... - С восторгом произнес Павсаний, чей глубокий голос звучал подобно волнам моря, накатывающим на берег в тишине. Его доспех имел красный цвет с черными наплечниками и руками, что показывало его статус, как прошедшего обучение на Мезоа, с пламенем на левом плече, в который было погружено перо и шестерней Механикус на правом. Правый глаз был заменен высококачественной био-аугметикой и сверкал аметистом, тогда как левый был карим. Вокруг суетились техножрецы и слуги ордена, распевались гимны. Четыре невероятно огромных хранилища, в которых дремали дредноуты, саркофаги для отказавших смерти героев ордена и фаланги, чьи жизни поддерживала биоинженерия машины, в которую они были заключены. Ещё четыре хранилища хоть и имели дредноутов, но им только предстояло обрести своих пилотов взамен тех, кто все же пал в бою от оружия врага или, что случалось чаще, не смог совладать с тоской и испросил смерти от рук братьев. — Древний Гектор доверен тебе, Клеопатр. Оберегай его и он станет надежным оплотом как для вас, так и для всей фаланги. Ворота хранилищ распахнулись. Окутанные дымом, под рев двигателей, что звучал как древняя песня, исполины появились на пороге, отделяющим суетливый мир от спокойствия их покоев, но прежде, чем они стали видны всем, прежде чем массивные ноги их сделали шаг из дыма, голос, напоминавший рев льва, разнесся по оружейной, отражаясь от стен и словно сотрясая сам корабль: — ПРОБУЖДЕННЫЙ ДА СВЕРШИТ ВОЗДАЯНИЕ ВРАГАМ! ХАЙРЕ БАСИЛЕВС, ЧТО НА ТЕРРЕ! Корабли Имперского флота, зависшие на низкой орбите, были впечатляющим зрелищем: свыше сотни стрелоподобных судов разного размера встали на якорь над экваториальной зоной, ощетинившись батареями макроорудий и лэнстурелями, направленными как в глубокий космос, так и на планету. Пользуясь паттерном флота, приписанного к Мезоа, корабли сразу же стали изымать ресурсы в объемах, которые опустошали накопленные за два месяца запасы со скоростью, которую Эврио Нуль назвал «критически напоминающей тиранидское опустошение». За несколько часов были выбраны подчистую запасы макро-снарядов, а на предприятиях городов был размещен заказ на космические мины в количествах, исчисляющихся сотнями тысяч. Меряя шагами свою приемную залу, откуда предварительно Гиспат выставил вообще всю обслугу и почти всех советников, кроме Эврио, Хгораи, Эфионы и Гуго, что отвечал за планетарную оборону. Делегация с флота должна была появиться с минуты на минуту и чем дольше затягивалось ожидание, тем больше беспокоился Гиспат - что если это была сила, которая прибыла от Мезоа взыскать с него за срыв поставок? Что если его сместят, закуют в кандалы и отвезут на суд на планету-кузню, где в лучшем случае его утопят в лаве, а в худшем - превратят в сервочереп, что будет веками оглашать свои грехи, скитаясь по раскаленным пустошам. Облаченный в простые губернаторские одежды красного цвета, с легким бронежилетом под ними, при лаз-пистолете простой работы, он старался создать впечатление простого служителя Императора, исполняющего свой долг и избегающего вычурного церемониала в опасное время. К тому же у него на столе лежали несколько пикт-записей, над которыми он, Эврио Нуль и маршал Эфиона ломали голову уже три дня: хепы, странная общность людей, существующее вне учета населения и занимающаяся безвредным, но бесполезным уличным артистизмом, внезапно обзавелись оружием, металлической броней и убивали ксеносов, которых ксенологи именовали, как «ликторы». Всего было записано двадцать четыре случая и ещё семь случаев не попали на пикт-камеры, но были подтверждены телами ксеносов. Стоило ли воспринимать их, как угрозу или, напротив, попытаться завербовать в Силы Планетарной Обороны решить так и не удалось. Ворота в зал приемов распахнулись. Дворцовая гвардия, стоя на вытяжку, вытянув сабли над собой. Через этот почетный караул вышагивали те, кому он был... Не нужен. Шестеро Астартес, чьи силовые доспехи сверкали в тусклых лучах заходящих двух солнц, пробивающихся через стекла дворца, хоть и ступали позади группы офицеров Флота, но выглядели настолько внушительно и грозно, что все взгляды были прикованы к ним. Даже Дворцовая Гвардия нарушила строй, когда некоторые солдаты падали на колени, шепча молитвы Императору, а остальные вертели головами, как новобранцы на плацу, провожая Ангелов Императора восторженными взглядами. Да и сам Гиспат стоял, открыв рот. — Губернатор Гиспат Грауд. Закройте рот, пожалуйста. - Молодой человек в адмиральской форме Имперского Флота, с преобладанием синего и черного цветов, с тонкой линией бороды и усов, с зачесанными назад волосами ржавого цвета, вежливо склонил голову, — Адмирал Ландау Де Ревьи, командующий Пятым Флотом Мезоанской Особой Зоны. Меня сопровождают наиболее высокопоставленные члены флотской группы, такие как контр-адмирал Энлиад Нивор, контр-адмирал Фалро Ре’Каре и домин-эксплотатор Хену-Рату, офицеры связи флота и интенданты боевых групп, представление которых займет слишком много времени. Среди флотских раздались смешки. Гиспат перевел взгляд на Ландау и кивнул тому, захлопнув свой рот с такой силой, что все услышали удар зубов друг об друга. — Да, про... Простите. Для меня непривычно видеть столько... Высокопоставленных лиц за один раз. — Так ты тут, значит, сатрап Императора? - Громкий, звонкий голос исходил от одного из Астартес, что был облачен в бело-синие доспехи, а его шлем украшал гребень из искуственного волоса, идущий от лба к затылку и выкрашенный в красный и желтый цвета через равные интервалы. Сердце Гиспата забилось быстрее. — Простите... Сатрап? — Правитель владения, что Императору принадлежит! Космодесантник в броне цвета ржавчины и бронзы повернул голову к говорившему и тот следующую фразу произнес тише: — Стратег Афикл, возглавляющий фалангу «Диомедова Копья», сатрап Гиспат Грауд. Мы прибыли укрепить ваши силы, что встанут на пути вторжения из морей пустотных. Признаться, я впечатлен вашей расторопностью, хотя и не удовлетворён размещением сил и средств. - Астартес протянул руку, видимо для рукопожатия. Собрав всю свою волю, Гиспат протянул свою в ответ. Афикл схватил его за предплечье и осторожно потряс вверх-вниз. — Ха-ха-ха! Славная хватка для сатрапа! - Голос Афикла стал ещё тише, пальцы, закованные в керамит, вжались в предплечье так, что Гиспату пришлось превозмогать боль, — Пытаясь спасти все во время шторма, остаешься ни с чем. — Что вы... Имеете ввиду... — При всем вашем старании, господин Гиспат... Афикл, будьте любезны... — А вдруг попытается сбежать, наварх? — Не ребячьтесь, стратег. Господин Гиспат и так сделал много из того, что люди в его положении обычно не делают и избегают вплоть до того момента, когда к ним в покои стучится тиранид или орк. Так вот, вы распылили силы, губернатор Гиспат. Оборонительные станции на орбите прикрывают всю планету, что рассеивает их огневую мощь и снижает эффективность. Флот мониторов висит единым кулаком у «Рамилеса», а батареи и шахты противокосмической обороны, размещенные на планете должны запрашивать цели через этот самый «Рамилес»... — Господин адмирал, я... - Начал было Гуго. — Помолчите. Разве вы ещё не поняли, капитан Гуго Аверий Ниото, что с прибытием Имперского Военного Флота, - Ландау выделил слово «военного», — Вы восстановлены в звании и переходите под мое командование. А значит рот вы открываете, когда я это скажу. Иначе я распоряжусь всыпать вам плетей, разжалую до матроса и поставлю заряжающим на орбитальную станцию! Итак... Капитан Зеваль! План размещения... Господин губернатор, у вас тут есть голографический проектор? В приемном зале находился огромный стол, чья столешница была голопроецирующим экраном. Инфопланшет адмирала Ландау был большим и содержал в себе огромное количество информации, но, к удивлению адмирала, коггитатор-стол воспроизвел информацию за несколько минут. — А у вас хорошее оснащение. — Мы старались пользоваться всеми доступными благами, что предоставляли Невыразимости Мезоа. Сфера планеты, выполненная не в привычном монохромном виде, а в цвете, парила над столом. Орбитальные станции смещались к экватору, как и флот мониторов. «Рамилес» переходил с полярной на геостанционарную орбиту, занимая место над отметкой Кроулана. — Тираниды бьют снизу или сверху. - Пояснял Ландау, — Обычно в наименее защищенный участок. Рассеянная оборона позволила бы им организовать масштабный планетарный штурм, игнорируя орбитальные станции до тех пор, пока планета не будет захвачена на сорок-пятьдесят процентов. Смещая оборону к югу мы вынуждаем их высаживаться в северной части планеты, где неблагоприятные погодные условия, такие как шторм и сезон дождей, будут наносить им регулярный урон и ослаблять их наземные силы. — Стену огня мы вытроим на экваториальной линии. - Начал Афикл, с помощью систем доспеха прочерчивая линию по экватору, — О неё они разобьются и истекут кровью. Пять городов в линии экватора будут опорными точками, откуда мы будем разворачивать силы наши. Южные города будут снабжать нас. Все, что требуется - отбить первый штурм, которым твари из пустотного моря будут испытывать нашу прочность. Силы обороны планеты твоей, сатрап, хорошо подготовлены, но мы направим их по своему разумению. - Стратег Астартес воззрился на Хгораи. — У Ангелов Императора опыта поболее, чем у меня. - Отозвался старик, улыбаясь в усы, — Но всеж это мои люди. Моя ответственность. Если позволите, то я хочу принимать участие в планировании хотя бы действий авиации. — Планировании? - Афикл склонил голову немного вправо, — Иль ты крылья расправить хочешь снова? Думаешь, не вижу я в тебе пилота, что по небу тоскует? Так и быть, советником моим будешь! И, если кости не стары, то дозволяю снова за штурвал небесного корабля браться! — О большем и не прошу. — А что с северными городами? - Спросил Гиспат, хотя ответ он уже знал. Где-то у сердца стало тяжело. — Шесть городов. Несколько тысяч малых поселений. Восемь миллиардов жителей. Винты и Шестерни в великом труде Омниссии. - Протянул Эврио Нуль и, встретившись взглядом с Хену-Рату, обменявшись на одном им ясном языке цифр и звуков данными, поник. Хену-Рату отвел взор на панорамные окна, за которыми туда-сюда носились грузовые шаттлы. — Эвакуируйте важные для ведения войны производство и людей, соберите как можно больше солдат из этих городов. В остальном же... - Ландау посмотрел на Афикла. — Мне точно надо это говорить, сатрап? Ты же все... — Этот мир был вверен моей семье Императором тысячелетия назад, стратег. Эти люди - часть этого мира и бросить их на смерть пусть и ради выживания большинства для меня тяжело. Если вы мне скажете, что нет ни единой возможности их защитить, то я приму это. Но сам я никогда в это не поверю и никогда не скажу об этом вслух. Гиспат смотрел в линзы шлема космодесантника и на его глазах выступили предательские слезы, которые он никак не мог скрыть. — Мы всегда добивались невозможного. Мы всегда стремились к преодолению любых трудностей во славу Его. Каждый человек - важная часть нашего общества. Они заслуживают защиты и спасения. — Радеешь сердцем за народ свой, сатрап, но не разумом. Уважение вызываешь и, пусть смелости тебе не хватает, чтобы выступить против своих убеждений, но зато ты смотришь в глаза мои с вызовом, так что, коль это так важно тебе, то я отвечу, взяв ответственность за слова на себя: никаких шансов спасти их за столь короткий срок нет. Небольшую часть - да. Но лишь пригоршню воды из моря. Гиспат повернулся к Эврио, по правой щеке скатилась слеза: — Эврио-Нуль. Вы способны нарастить выпуск лазерных ружей? Афикл внимательно слушал и было слышно, как бьются сердца у собравшихся - настолько тихо было в приемной зале. — На триста шестнадцать процентов при соответствующих запросах и предоставлении ресурсов. — Жители оставленных городов должны быть вооружены и... — Губернатор, преступность вырастет на... - Начала было маршал Эфиона. — Это ничего не значит, маршал! - Повысил голос губернатор, выпрямляясь и устремляя взгляд на неё, — Ничего не значит ни преступность, ни производство в этих городах! Отныне все наши заботы там - это люди и их вооруженность. Если им предстоит умереть, то я не хочу, чтобы они пришли к Императору, понурив голову и стеная! Мужчина, женщина, старик, ребенок - они теперь солдаты. Без долга, без права его исполнить, без сопротивления смерти человечество недостойно света Императора! Если мы можем дать им шанс, то только так. Только вложив оружие в их руки и души вверив Императору. Собрание завершилось к утру. Подходя к «Громовому Ястребу», Афикл обернулся, смотря на шпиль губеранторского дворца: — Я редко испытываю уважение к тем, кто живет так высоко. Они жирны, их мозги пусты или заняты цифрами. Их дела вершат слуги. Праздность разъедает душу и тело. Знаешь, кого мы сегодня видели, Клеопатр? — Сатрапа, что работает ради блага людей? — Человека. Ради таких, как он, Император создал таких, как мы. На аппарели «Громового Ястреба» Афикл протянул Клеопатру инфопластину: — Сатрап передал мне это. Мне нужно, чтобы ты выяснил, кто такие «хепы», которые так ловко расправляются с Ликторами. — Владыка. Ор’Хатак не отвел взора от распускавшихся цветов, что сверкали ледяной синевой в свете утреннего солнца. — Хаптура. Люди закончили свой Совет? — Да. Когда явится Пожиратель, люди оставят свои города на севере и займут оборону по экваториальной линии Мернптаха. Их особи из военной касты вызывают интерес. Первичный анализ их тел, сделанный в нескольких спектрах говорит о... О высококачественной биохимии и генетическом проектировании при их создании. Они почти совершенны... Дождавшись, когда росинки начнут спадать с лепестков цветка, Ор’Хатак обернулся и оперся на посох, смотря на Хаптуру, что покачивался на своих паукоподобных ногах, вторя ветру, что на высоте, где начинались образовываться ледяные отложения на скале, постоянно менял направления. — Прогнозирование оказалось достаточно точным. Хоть мы и не учли, что их флот будет обладать столь малыми силами. Впрочем, алгоритмы развертывания это не изменит. Отмените все процессы реструктуризации островов и скал в северной части Мернптаха и будьте готовы накрыть тот регион неистовыми бурями. — Да, фаэрон. Как будет угодно вам. Переведя взгляд на стоящего все это время подле фаэрона Эхтона, что сжимал в руке недавно созданную двуручную секиру, чье лезвие из некродермиса мерцало в свете утренних солнц, а фазовое поле вспыхивало, отправляя редкие снежинки, что ниспадали с вершины горы, в подпространство. — Честь первого развертывания я дарую легионам суб-династий Хетора, Хампра и Ахтуш. Их воинам даровано право нанести на себя глифы первенства и распевать гимны, славящие битву. — Вы не поведете их лично, фаэрон? — Тяжела роль того, кто рожден для дел великих. Эта честь дарована лорду Амирасе, ибо пока я отвел себе роль того, кто выступит перед людьми, как посланник. — Недостойная роль для владыки. — Предстать перед облаченными в плоть и слова творить, что должны к единству привести - не недостойно, но необходимо, немессор. Нетленный металл подвержен лишь коррозии энграмм и властолюбие, гордыней порожденное и к битве взывающее так же опасно, как миролюбие излишнее, надеждой взращенное. — Вы могли бы направить одного из лордов, владыка. — С самого сотворения звезд нет более явственного жеста доверия, чем явление безоружного царя в залы других царей. — И более неразумного. — Но ведь я говорю лишь о себе. Разве позволю я нарушить выпестованные кровью звезд главы Кодекса Чести, где о свите говорится? Эхтон склонил голову: — Почту за честь сопровождать вас. Ор’Хатак вернул свой взор к Хаптуре: — Что-то ещё? — Людской лорд вручил воинской касте примитивные записи, на которых лич-стража изничтожает Возвещателей. Людские поселения полнятся слухами и домыслами, один другого оскорбительнее для логики и науки. — Значит время пришло дать людям знать о том, что в этом мире - они гости, но не правители. Пусть рои скарабеев наводняют их города в ночи, не причиняя вреда, но наблюдая. Они должны привыкнуть. — С их довольно ограниченным кругозором это может оказаться... Сложным процессом, фаэрон. Ор’Хатак покачал головой, после чего посмотрел туда, где высились башни города, который люди называли «столицей». Память вернулась на эоны назад: на этом же самом месте он стоял рядом с Нарим, чьи энграммы пожирал гнев к траве, что прорывалась из земли, к первым деревьям, что листьями тянулись к свету двух солнц и лишь приказ фаэрона удерживал её от того, чтобы поддасться этому гневу, взращенному завистью к жизни, что собой подменял отчаяние. Тогда фаэрон несколько суточных циклов вкладывал в разум Нарим образы Мернптаха эпохи Войны в Небесах, когда они, облаченные в плоть, ещё не принявшие дары К’Тан, шагали по лесу и Нарим с интересом рассматривала цветы. — Однажды ты сказал, что они в чем-то похожи на нас. Мы вызвали любопытство и теперь должны поддерживать это чувство в их разумах, чтобы  оно главенствовало над гневом.