Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Авточувства шлема отмечали приближающихся гаунтов, предсказывая их движения для экономного расхода боеприпасов. Волкитная серпента взревела, отправляя короткие, узконаправленные лучи в их сторону и Клеопатр удовлетворенно улыбнулся, когда сотня тварей рухнула замертво за каких-то семь секунд. Затем настал черед группы из трех Воинов, которые, пользуясь гаунтами, как живым щитом, сблизились с дилохитом, занося костяные мечи. Идеальная синхронность. Примагнитив к левому бедру серпенту, поднырнув под их удары, используя свою массу, Клеопатр врезался в центрального противника, пошатнув его, но не уронив на землю. Впрочем, это не требовалось - диолохит начал наносить грубые, точные удары кулаками, проламывая хитин и разрывая внутренние органы тиранида. Пигмахия, искусство рукопашного боя, практикуемое на Никомедии, было полезным дополнением в рукопашной схватке и пользовалось популярностью в ордене, особенно среди отделений протостатов, что отдавали приоритет ближнему бою. Убийство Воина руками заняло всего три секунды. Ещё секунда была затрачена на то, чтобы залитыми ихором руками снять с магнитной пластины на бедре махайру и, активировав расщепляющее поле, совершить рубящий удар по Воину, стоящему справа, отрубая конечности с мечами и принимая удар лапы-косы на свой правый наплечник. Левая рука рванула вперед, пробивая острые зубы твари, затем небо и проломилась в черепную коробку, чтобы пальцы, впившись в мозговую массу, смяла ту, мгновенно убив Воина. Третий тиранид бросился на Клеопатра, выставив клинки, но космодесантник, используя труп убитого им только что Воина подобно щиту, отразил удар и сам нанес выпад махайрой, но немного не дотянулся. Воин отпрянул назад, разорвав дистанцию и зашипел, набирая в пасти заряд биоплазмы. Клеопатр собирасля уже припасть к земле, как инфовязь шлема указала метку над головой тиранида и плазменный заряд снес её, вспыхнув бело-синим солнцем при касании с чужацкой плотью. — Каина. — Не стоит благодарностей, дилохит. — Отделение, схема отхода выстроена. Сместиться на указанные позиции. Сержант Брайв, отходите к зонам эвакуации. Вокс-кастер лейтенанта Брайта из Второго Губернаторского Полка Брайва Клинта был неисправен и его ответ был сопряжен с шумом помех. — С вами до конца! Лазерный огонь хеллганов срезал часть новой волны гаунтов, позволяя отделению Клеопатра оттянуться к зонам эвакуации на сотню-две шагов без задержек. — Боеприпасов хватит ещё на десять минут, Клеопатр! Грузитесь быстрее и убираемся отсюда к фраговой матери! - Голос Хгорая выдавал усталость - для его возраста столь напряженный и полный сложного маневрирования бой в воздухе был почти смертелен, но полковник Аэронавтика Империалис вызвался, игнорируя губернаторские запреты, лично повести в бой эскадрильи пилотов к одной из самых опасных зон в северном полушарии, заполненном капилярными башнями тиранидов, через которые их корабли потребляли переработанную биомассу гнилостная вонь которой наполняла воздух вокруг. — Они должны успеть. - Прорычал Клеопатр, вставая за тушей мертвого Карнифекса, за которым находилось ещё шесть бойцов роты Брайва. Рядом взревела роторная пушка Гектора, а на горизонте, в нескольких километрах от них, рядом с остовом одного из северных городов, наполненном ксеносами, словно улей насекомых, падали на землю титанические конструкции капилярных башен, уничтоженные сейсмическими зарядами, а фосфексное пламя выжирало гектары земли с прудами биомассы вместе с тиранидами и скитариями, чьи бинарные гимны восхваления Омниссии-Разрушителя не умолкали в воксах даже после того, как их тела из металла и плоти развалились на куски от воздействия обжигающе-холодного огня. Эта операция была отчаянным шагом ради небольшой передышки. Натиск тиранидов за прошедший год напоминал морской шторм, посреди которого оказался корабль человечества - моря желтого хитина атаковали позиции почти непрерывно, день и ночь, лишая сна, истощая боеприпасы, сокрушая разумы и наполняя души отчаянием. Чужеродный разум хоть и казался прямолинейным, был хитрым и злобным - истощающие атаки миллионов малых тварей чередовались с сокрушающими ударами штурмовых выводков, которые прорывали слабые места оборонительных порядков и рвались к агрокомплексам и шахтам, убивая беззащитных работников и нарушая цепочки поставок, необходимых для обороны, ведь война - это не только храбрость, вера и умения солдата, но и миллиарды рук, кормящие его, вкладывающие в его руки оружие. И как бы губернатор не старался, охватить и защитить каждый агрокомплекс, каждую шахту, что были тысячами разбросанны по джунглям южной части континента было невозможно. Замигал общий канал связи и Клеопатр движением века переключился на него. — Спешим. - Раздался металлический голос, принадлежавший некрону, — Ржа колосится вокруг нас, хлестая металл, в который облачили нас Звездные Боги в лукавстве своем. Но не склоняется металл пред колосьями! — Гектор! Сектор Один-Шестнадцать! - Клеопатр мгновенно соориентировался на источник сигнала и передал указание дредноуту, — Ферсандр, сектор Один-Восемнадцать! — ДА ВОСПОЕМ ЖЕ ПЕСНЬ РАЗРУШЕНИЮ, БРАТЬЯ! — Отсекаю тварей! Из дымки поднятого пепла, сверкая бронзой, поливая все вокруг себя огнем гаусс-оружия и тесла-разрядами вышло больше сотни некронов, выстроенные в математически выверенный восьмиугольный строй, в центре которого парили несколько барж с дезинтеграторами, сильно потрепанные биоплазмой, защищавших своими корпусами груз в центре. Триста тысяч некронов были развернуты для этой операции и  только благодаря их стойкости, мощи оружия и реакции людям удалось выполнить задачу - пока фаланги металлических воинов редутами стояли на границах ударных групп, сдерживая атаки масс тиранидов оттягивающихся с линии фронта, чтобы устранить опасность, Силы Планетарной Обороны, скитарии и Космодесантники смогли прорваться через стаи защитников к капилярным башням и бассейнам биомассы. Но даже под прикрытием некронов эта операция стоила жизни почти сотне тысяч человек и пятидесяти шести Адептус Астартес. Огромная цена. Две трети ударной группировки, чьи остатки сейчас грузились в десантные корабли и «Валькирии», убираясь прочь под прикрытием некронских и имперских истребителей. Ряды некронов поравнялись с отделением Клеопатра и солдатами лейтенанта Брайта и часть из них, расступившись, пропустила четырех Бессмертных, что на руках несли тело Менелая, укрытое разноцветными плащами, подобно погребальному савану. Бережно опустив тело на землю, они опустили свои череполикие головы к груди, обозначая скорбь. — СЛАВЕН БЫЛ БРАТ МЕНЕЛАЙ, РАЗИВШИЙ ВРАГА ОГНЕМ ЖИЗНЬЮ СВОЕЙ ДАЛ ОН НАМ ЖИТЬ ПРАВО! Доспех был пробит в груди, животе и у шеи. Ядовитые шипы отравляли тело, которое даже в смерти продолжало бороться за сохранение себя от осквернения. Правой руки не было, левая нога была изломана чьим-то мощным ударом. Менелай сражался на правом фланге растянутого отделения, он принял на себя основной удар трех Стражей Улья, сразил двух из них и бесчисленное число гаунтов и Воинов, прежде чем пасть на землю и испустить дух. Клеопатр пытался пробиться к телу, но не смог. Никто не смог, даже Гектор едва не был сражен волной Карнифесков. И тогда он обратился за помощью к некронам, что бились всего в двух сотнях шагов от тела Менелая. И ксеносы согласились. И сейчас они, принимая удары, позволяли скорби наполнить сердца космодесантников, на несколько мгновений отвлечься от битвы. — Мы благодарны. - Произнес Клеопатр, прикладывая два пальца ко лбу. — Ваши павшие будут отомщены. — Металл не может пасть. Рже не сломить его. Мстите за своих мертвых, сражайтесь за живых. - Произнес один из Бессмертных, — Мы... Удовлетворены тем, что вы помните о павших. Этого нам достаточно. Менекей и Антигон похватили тело Менелая и понесли к зоне эвакуации, где прогревал двигатели «Громовой Ястреб». Прогеноиды Менелая будут извлечены апотекариями-асклепами. Наследие его будет жить в новых воинах ордена Эфоров Никомедии. Многие тела павших боевых братьев были забраны с поля боя, а павших бойцов СПО старались сжигать, чтобы не оставить тиранидам. Когда «Громовой Ястреб» и «Валькирии» поднялись в воздух, на частоте пилотов истребительных авиаполков на несколько мгновений воцарилась тишина. — Хгорай погиб. - Сообщил пилот «Громового Ястреба», — Направил «Мститель» в тиранофекса, чтобы спасти отходящих солдат. — И не хватит вина, чтобы оплакать павших. - Протянул Каина, вздыхая, — И не хватит слов, чтобы воспеть их. — У них хватит. - Ответил Клеопатр, глядя на то, как некронские фаланги, потрепанные, но все ещё сверкающие бронзой, ровными рядами отходили к своим Монолитам и Ковчегам Духов. Он посмотрел на плащ, что отдал ему один из Бессмертных перед погрузкой в «Громовой Ястреб», — И вина, и слов, и благородства. Металл, о который разбиваются зубы чудовищ. — ХОТЬ И КСЕНОСЫ ОНИ, НО БИТЬСЯ С НИМИ ВМЕСТЕ РАД Я, ДА ПРОСТИТ СЛОВА МОИ БАСИЛЕВС, ЧТО НА ТЕРРЕ! — Сестра. - Кепта, вставший рядом с Сехмет, опустил оружие, давая его системам короткую передышку, — Ты отдала человеку ссвой плащ. Зачем? — Я почтила их жертвенность. Цикл стояли мы плечом к плечу. Цикл они умирали у наших ног, как колосья ржи, но не прятались за спинами нашими, принимая смерть. Мы, металл непреклонный, проклятием Звездных Богов одаренный, лишены её внимания, но энтропия всегда есть в разумах наших. Я захотела запомнить. Почтить. Отдала то, что творила своими руками. Творением я закрепила память. Кепта воззрился на визжащих тварей Пожирателя, что приближались к ним, размахивая когтями. По его корпусу бессильно стучали жуки-телоточцы, неспособные прогрызть некродермис и, подобно пыли, опадавшие к его ногам, когда отпущенные им чужеродным биологическим процессам секунды жизни истекали. Вступив в упряжь семейной секции он отметил некоторых тварей, как свои цели. Рамут, старший брат, отправил сигнал возмущения, когда Кепта наложил свое целеуказание на Карнифекса. — Ты мудра, сестра. — Порыв - не мудрость. — Но может стать ею. Секция открыла огонь, сметая гаусс-лучами и тесла-разрядами волну Пожирателя, не оставляя ничего, кроме суб-атомной пыли. И новой волны, несущейся в объятия смерти. — Неугасимый пожар. - Протянул Кепта. За их спинами развернулись аннигиляционные баржи и орудия Судного Дня. Немессор Эхтон постоянно совершенствовал алгоритмы битвы и, пусть люди и отходили, нанеся Пожирателю рану, некроны продолжат сражаться ещё три и три четверти дневных цикла для максимизации урона. — Мы помним, кто мы есть. — Металл, что не склоняется. — Династия, что едина в Стремлениях. — До края Вечности и дальше... — Всегда помним. Пожиратель не отступал - разозлённый болезненным для себя ударом, он гнал на битву с некронами все новые и новые полчища, формируя настоящее море, волны которого накатывали на сверкающие бронзой линии без передышки. Но, подобно островам-стражам северного полушария, фаланги династии Хепс стояли среди бушующего океана хитина, разбивая приливающие волны. Массы скарабеев и малых каноптековых конструкций растекались по полю боя, врезаясь в гаунтов, пожирая их тела, расщепляя массу на энергию, которая потом будет направлена на воспроизведение себя или ремонт поврежденных воинов; фаланги, поющие славящие войну гимны, постоянно маневрировали, выстраивали сложные системы огневого взаимодействия, отступали и наступали под чутким руководством Эхтона, чей разум был подобен разуму не воина, но управителя музыкальной ложи, где каждое орудие, каждый воин, каждый скарабей были музыкальными инструментами, партии которых должны гармонично сочетаться друг с другом, чтобы достичь апофеоза композиции войны; над головами, между землей и небом, происходила титаномахия - огромные иерофанты и иеродулы сходились в ближнем бою с колоссальными Катакомбными Пауками и Могильными Сталкерами, прикрывающими войска некронов. Накал битвы был таков, что уже к концу первого дня на северных полях Эхтон развернул три миллиона династических воинов и более трех миллиардов каноптековых конструкций и скарабеев. С орбиты это выглядело, как огромное пятно тусклой меди посреди моря гнилостно-желтой массы. Операция по отвлечению незначительных сил Пожирателя вдруг превратилась в некое подобие генерального сражения, в которое Пожиратель бросал все новые и новые силы. Все дошло до того, что к третьему дню экваториальная зона перестала быть линией фронта, а оставшиеся близ людской линии обороны немногочисленные стаи отродий стали подобны хищным животным. Сехмет пала на второй день, рухнув в пепел, оставшийся от тварей. Её перерубила лапа-коса исполина, которого люди называли Карнифекс. Искореженные останки её исчезли в телепортационной оранжевой вспышке, но Кепта, даже зная, что его сестра будет восстановлена, что она снова будет рядом с ним, все равно печалился - украшение из цветного стекла, что он выплавил для неё, было разбито. Кепта же пал одним из последних, прикрывая отступающих к Монолитам воинов семейной секции Неробах, чье оружие вышло из строя от интенсивного огня. Биоплазма снесла его голову, прожгла плащ и оплавила верхнюю часть груди. Не-смерть. Странное состояние, когда ты обращаешься мыслью, сохранившейся в нетленном теле. В осколке, тлеющем угольке, чужеродном и родном одновременно, нематериальном блоке памяти. Люди называли подобное душой. Оказываясь в нем, ты просматривал образы из прошлого, как слишком далекого, чтобы они были отпечатаны в физических блоках памяти, так и достаточно близкого, чтобы в деталях рассматривать свой путь творца. Это была не первая Не-смерть Кепту. И в очередной раз он с гордостью смотрел, как его металлические пальцы выкладывают из цветного стекла витраж в келье сестры. Он очнулся в Реставрационных Залах, когда скарабеи заканчивали восстанавливать его тело, покрывая бронзу глифами и символами его семейной секции. — И снова здравствуй, брат. — Рад видеть тебя, сестра. Совершенный рычал от негодования. Чувство, явившее себя уже давно, было настолько сильным, что даже Голод не мог справиться с ним, заменить его собой. Его глаза пожирали добычу-планету тысячами, миллионами, миллиардами глаз Меньших, Старших, Древних, Неразумных. И каждый раз эти глаза встречали Непожираемых, за которыми следовало ничто в вспышках цвета звезд. Металлические тела их не могли утолить Голод, а их оружие стирало массу плоти. Но Негодование было вызвано не только этим. Чувство более сложное, более развитое, чем многое, что Совершенный испытывал до сей поры, требовало анализа. Неудачи, да, были важной частью. Основой. Но в неудачах был и Вызов. За Вызовом следовала Адаптация. Непожираемые были отвратительным объектом охоты, но они были Врагом. Врагом, с которым было интересно сражаться, который противопоставлял Совершенному свой разум. Свою силу. Голод не мог бороться с ними без Совершенного и он был даже благодарен Непожираемым за то, что они освободили его разум от давления, позволили мыслить и анализировать. Вот только пока он всегда проигрывал. Не в войне, но в битвах. Стоя в одиночестве в сердце Древнего, парящего в пустоте, Совершенный обратился мыслью к Когтям, что искали обходной путь через пустоту. Везде их встречали Непожираемые на планетах, покрытых песками, камнями, щелочью. Облаченные в плоть, они манили к себе, но под плотью всегда был металл и Когти вязли в охоте, которая приносила крохи добычи, неспособные восполнить утраченное. Некоторые из Когтей были истреблены. Некоторые сражались. Некоторые возвращались, не добившись ничего. Совершенный даже пытался оставить этот мир, пойти другим путем, но Голод... Голод заставил остаться. Он был прав - взять этот мир, пожрать его означало вырасти. Стать сильнее. Любые жертвы были бы оправданы. Ни люди, ни Непожираемые не смогут и за тысячу циклов Меньших убить столько, что Голод захочет уйти. Люди и Непожираемые умирают. Рано или поздно они истощатся. Качнув правой лапой, Совершенный отправил тысячу Старших в бой, в очередной попытке сломить сопротивление в Пустоте. Найти брешь в построении. Разум принялся анализировать, строить ход боя и адаптировать следующую тысячу. Небольшие изменения в хитине. Мешках, где копошились бездумные. Они станут сильнее, будут умирать дольше. Затем они начнут убивать в ответ. А затем они заберут свою добычу. Он - Совершенный. Он превзойдет Непожираемых. Людей. И однажды превзойдет даже Голод. Бесшумно ступая, в сердце вошли четыре Древних. Их тела были подобны Совершенному, а их разумы лишь на йоту были слабее, чем его. Совершенный обернулся и оскалился, чувствуя конкуренцию. Древние ответили рычанием и хриплым скулежом, когда Голод подавил их инстинкты. Всего йота разницы, но этого было достаточно, чтобы между ними была непреодолимая пустота: они - Убийцы, Он - Охотник; Они - Ловчие, Он - Направляющий Разум. Две цели. Четыре убийцы. Более чем достаточно. Геб молча наблюдал за людьми, что суетились вокруг идола крылатого существа с человеческими чертами лица, выточенного из дерева. Они украшали идола кусками бумаги, клали к ногам плоды деревьев, которые он не мог съесть и это приводило Геба в замешательство. Люди для него были суетливой массой, озабоченной всем и сразу: их разговоры были посвящены множеству дел, в них не было какой-либо кастовой структуры, не было должного уважения к должностям и было много пустых мечтаний. Они отвергали почтенное ратное ремесло в угоду мирскому делу. Это вызывало в его энграммах как неприятие, так и интерес. Обращало разум к воспоминаниям, когда сам Геб шагал по своему миру во плоти, занимаясь мирским делом и грезя о том, что однажды сможет сменить серп на гаусс-оружие. Не хотелось признавать, но, глядя на людей, какая-то часть разума Геба жаждала вернуться к работе с красками. Сконцентрировавшись на беседе людей, Геб старался уловить их слова - может тогда он получит ответ, почему люди так суетятся. Но стоило ему сконцентрироваться на звуках, как перед ним возникла человеческая особь в длинных одеждах, расписанных красной краской. Быстрый визуальный и химический анализ дал особи шестнадцать циклов от рождения и мужское начало. — Позволите? - Дрожащим голосом спросил человек, окуная пальцы в маслянистую жидкость, пахнущую цветами. — Ритуал? - Голос Геба звучал нейтрально, хоть он и старался вложить в него толику «утомления». Люди боялись некронов. Чтобы погасить страх, они проводили странные ритуалы, называемые «санкционированием»: некродермис вымазывался в маслянистых жидкостях под гимны обращенные к некоему «Императору». Среди высокопоставленных некронов велись споры о том, считается ли участие в таких ритуалах нарушением верности династии или же это просто потакание низшим для эффективного взаимодействия. Воины и Бессмертные же воспринимали эти ритуалы с нейтральным энтузиазмом, вызванным словами фаэрона о возможности черпать новое в малом. Пальцы человека тряслись, на лице выступил пот, глаза редко задерживались на одной точке. — Д-д-да. - Он вздохнул и нанес символ двуглавой птицы на лоб и грудь Геба, не затрагивая династический анкх в центре груди, — Правом, необходимостью вызванным, я налагаю на тебя, ксенос, Xenos Sanctio fidelis est officio humanitati, сиречь Верность долгу перед Человечеством. Принимаешь ли ты сей удел? — Эфирное масло из рунарского дерева. Хороший состав. - Произнес Геб, анализируя нанесенную на себя маслянистую жидкость, — Принимаю. Для Геба эти слова ничего не значили. Интерес представляло только то, чем на сей раз будут покрывать его некродермис, какое масло, какие жесты использует человек. Верность, о которой говорил человек, была лишь словом, которое принималось и отвергалось с той же легкостью, с какой оружие Геба повергало отродий Пожирателя. Лорды и Немессоры могут спорить сколько угодно о природе верности ибо таков был их разум, жаждущий расширять даже малое, тогда как Воинам и Бессмертным хватало простого понимания, что единственным мерилом верности есть верность династии и фаэрону и ничего не может быть выше их. Когда человек в рясе его покинул, Геб снова обратился к суете людей. — ...мазать Сангвиния Милосердного грязью? Что ещё предложишь, Кайм? — Так будто бы у нас есть краска... — Можно сходить к танкистам. — М-м-м, синий, красный и зеленый. Цвета Сангвиналы. Мы говорим о празднике, а не о маскировке позиций. — Есть идеи лучше, ег-серж? — Ягоды. Можно собрать ягоды и окрасить статую в их цвета. — Ну и чем это отличается от размазывания грязи по статуе? — Ягодами. — Сангвинала без ярких красок - не Сангвинала. — Я думала, тебе только еда важна, Валон. — Так, это тоже, но какой прок от кучи подслащенных батончиков, если вокруг тебя нет ярких полотнищ и размалеванных статуй? — Как выразился один пилот - атмосфера праздника зависит исключительно от цветовой гаммы окружения. — Верно, высокое разнообразие цветов повышает эффективность на тринадцать процентов и позволяет разуму найти умиротворение и, следовательно, отдых. Геб сделал несколько шагов вперед. В его энграммах вспыхнуло возмущение - вокруг людей было столько материала, а они стремились к примитивному, варварскому подходу работе с красками. Во плоти ему приходилось заниматься окраской полотнищ и статуй. В культуре некронтир преобладали так называемые «погребальные цветовые схемы»: черные, серые, темно-зеленые и костно-белые, иногда ржаво-красные. Скоротечность жизни некронтир диктовала свой подход к выбору цветов и раса, чья жизнь была неразрывно связана с подготовкой к смерти, где сами города напоминали гробничные комплексы, редко находила время на увеселения. С другой стороны Сто Миров были яркой жемчужиной или же, с точки зрения традиционалистов, бельмом на глазу, где цветовые схемы всегда отличались яркостью и тягой к живым цветам. Отчасти это было обусловлено богатой флорой планет. Отчасти - непокорным характером династии Хепс, воспринимавшей смерть с неестественной праздностью. Геб, как красильщик династии Хепс, был искренне возмущен скупостью умений людей. Геб, как подданный династии Хепс, был искренне восхищен, что перед ликом смерти люди находили время для праздности. Конечно же его шаги привлекли внимание людей и глаза воззрились на приближающегося некрона. Напрягая все свои познания человечского языка и активируя голосовые модули, Геб заговорил. Голос ему не нравился ибо людская речь изобиловала звонкими буквами, которые превращались в скрежетание металла из несовершенного голосового аппарата Воина: — Геб, сын Ота, внук Лота испрашивает возможности говорить с воинами людей. - Воспринимая эту фразу, как формальное начало беседы, Геб продолжил, — Вы говорили о красках. Разве не зрите вы, что вокруг вас все пестрит ими? Воля фаэрона, наполняя наши матрицы разума, вливалась в члены, которые взрастили мир под вашими ногами и его волей вам дано было право взимать блага. — Никто из нас никогда не занимался красками. - Выпалил один из людей, самая крупная особь. — Отмечено. Зачем вам нужна краска? — Ну... - Протянула женская особь, переступая с ноги на ногу,  — Каждый год мы отмечаем вознесение возлюбленного Императором Сангвиния и его жертву во благо всех нас. — Вы превозносите смерть? — Нет! Вернее... Почти да, но он не умер бессмысленно. Его гибель позволила Императору поразить страшного врага и, тем самым, спасти человечество от забвения! — Я помогу. - Произнес Геб, — Кладя на землю гаусс-свежеватель и отключая его, — Вы расскажете мне о смерти Сангвиния. Я подберу краски. Он зашагал через джунгли, пока люди семенили за ним. Их рассказ, поначалу сбивчивый и обрывистый, постепенно наполнявшийся из многих чаш, как сосуд, был полон нелогичного мифотворчества и, вместе с тем, ярких образов. Жертва этого Сангвиния в понимании людей была велика. Настолько велика, что у некоторых людей в ходе рассказа слезные железы выделяли влагу, они осеняли себя символами и мешали слова с гимнами восхваления. Это заслуживало уважения и не мнимого, но истинного интереса. Геб практически не задавал вопросов, собирая и анализируя информацию, структурируя её в меру возможностей своего ограниченного разума и постепенно места слов заменяла матрица цветов. Он собирал ягоды, собирал цветы, листья деревьев и жуков, передавая это все людям, словно распределяя ингридиенты в колбы, вместе с тем узнавая их имена. Внезапно энграммы памяти достроили реальность и Геб словно оказался в том времени, когда его тело могло испытывать боль и, вместе с тем, радость от труда. Взор заполонили бескрайние поля девственного мира, не Мернптаха, но того, откуда он был родом. Там, посреди поля, стоял с серпом отец, подрезая цветы. Вокруг него суетилась мать, промакивая бальзамом раны на серой коже, покрытой узорами из красной и желтой красок. От. Его отец. Ниб. Его мать. Геб. Он сам. И чья-то рука в его руке, испачканной в краске. Маленькая, хрупкая. Да, его младший брат. Несмышленый. Геб учил его добывать из ягод сок, мешать его с эфирными маслами в нужных пропорциях. Он опустил взгляд, посмотрел на лицо брата. Его имя... Геб не помнил его. Попытка вспомнить причиняла боль голове. Но его взгляд, его улыбка, вымазанные в соке ягод губы были ярки, как свет синего светила в небе. Его брат не учился, а ел ягоды. Геб журил его, а брат смеялся. Геб смеялся вместе с ним. Он вернулся в настоящее, выйдя из неги памяти. Его окружали люди. Один из них махал перед Гебом рукой. — Батарея села? У некронов вообще есть батареи? - Произнес человек по имени Кейм. Несмышленые. Как его брат. Он не помнил его имени, помнил лишь улыбку. Это заставило Геба издать треск. Стон. Затем он оглядел людей и покачал головой. — Надо приниматься за труд. - Произнес он. Называя людей по именам, он просил их отдать ту или иную пропорцию собранных цветов, жуков, масел. Они сидели вокруг него, пока он рассказывал о том, как делать краску. О том, что символизирует тот или иной цвет для Геба и некронов и как он соотносится с тем или иным событием из жизни Сангвиния. Иногда он видел, как люди ели ягоды. К заходу солнц они вернулись назад. В флягах людей плескалась сделаная Гебом краска. Изливая ту на свои руки, они покрыли отпечатками своих рук статую Сангвиния. Красный - жертва. Пурпур, добытый из панцирей жуков-ракушечников - благородство. Белый - чистота. Желтый - вера и стремление. Синий - слезы о жертве. Черный - человеческий траур. Ярко-зеленый - возрождение. Ярко-оранжевый и голубой - цвета неба мира, где воздают хвалу. Внезапно люди стали подходить к Гебу, оставляя отпечатки своих рук на его некродермисе. Валон, Лао, Кейм, Беанари, Варф, Шейз, Кейнори, Лагуран, Эфтолк, Нисомира, Зейк, Димбалх, Антон, Харрис... Слова благодарности, что исходили от них, заставляли Геба вертеть головой. Не от не понимания, а от желания запечатлеть их лица вместе с именами. Младший брат, которого он не помнил по имени, который остался где-то там, на задворках памяти, вдруг стал ими всеми. Он не позволит пропасть их именам. Их деяниям. Их радости. Когда они праздновали, он стоял среди них, позволяя некродермису сохранить отпечтаки рук. Его благородная бронза была покрыта разноцветными пятернями людей. Они весело рассказывали ему об Императоре, снова повторяли историю о Сангвинии, пели гимны, пили и танцевали. Они говорили о смерти так же часто, как о жизни и это было так похоже на династию Хепс. Они обещали встретиться у Золотого Трона их Императора и рассказать ему все о том, как Геб делал краску. А он продолжал смотреть на них молча, запечатлевая каждое слово. Он расскажет о них своей семейной секции. Они расскажут фаланге. Так, даже если смерть придет к ним, они будут жить в памяти Геба и других.