Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

— Ваше имя. Ор’Хатак поднялся с ложа своего саркофага и обратил свой взор на Сто-Шесть, висящего над ним и беспокойно смотрящего своим единственным взглядом на фаэрона. — Ор’Хатак. Сколько я находился в исчислениях инфокрипт? Сто-Шесть громко затрещал. — Оборотный цикл и тринадцать дневных. Ор’Хатак обратился к исчислениям Автономного Духа гробницы, который услужливо предоставил информацию по проходящим восстановительные процессы некронам династии, утраченным боевым машинам, воспроизведенным и утерянным каноптековым конструкциям. На три сотых процента больше того, что сформировали прогностические алгоритмы перед тем, как он ушел в размышления. Каждую минуту гробница принимала тысячи воинов с линии фронта для восстановления и отправляла на их замену новые тысячи. Мощные реакторы, черпающие энергию из ядра, магмовых потоков под корой и из солнц, вылавливая фотоны, работали на пределе возможностей несмотря на то, что в сражении было задействовано всего одна двадцатая часть династии - Ор’Хатак требовал, чтобы каждый павший воин имел возможность попасть в Склепы Восстановления, где инфоциты соберут его личность вновь, а каноптековые пауки восстановят тело даже из атома. Никаких потерь. Никаких безликих легионов. Все должно быть восстановлено, починено, наполнено мыслями и идеями. Именно это требовало огромного количества энергии, именно тяга к сохранению идентичности каждого некрона династии не позволяла задействовать все силы, что могло бы обратить вторжение Пожирателя вспять. Согласно прогнозам, Ор’Хатаку отведено более двух тысячелетий до достижения критических показателей мощностей гробницы и для существа, что прожило эоны, сей срок был крайне незначительным. Мернптах с его адаптирующейся биосферой оказался самой настоящей ловушкой вечной войны - Пожиратель мог биться на нем бесконечно долго, полагаясь на живучесть растений, способных прорастать даже в агрессивной среде северного полушария, за три прошедших годовых цикла ставшей настоящим рассадником патогенов и биологически смертельных вирусов Пожирателя. Щит. Но что есть щит без клинка? Можно обратиться к клинку, воззвать к легионам династии и вывести их все на поле боя. Но клинок сей так тяжел, что придется отложить щит. Что есть клинок без щита? Вальгул исполнил свою часть договора: опустошенные, лишенные всякой жизни палнеты, по пескам и камням которых бродили толпы безумных некронов, оказались непреодолимым препятствием для когтей Роя Пожирателя и он сгурппировал всю свою мощь в коронном мире династии Хепс. Но что это значило? Лишь то, что война будет все интенсивнее, все более требовательна к ресурсам. Даже Афикл, глава людской воинской касты, отметил, что напор Пожирателя настолько велик, что людские воины держатся «Верой в Императора и чудом, что явлено Его милостью». Годовой цикл в исчислениях инфокрипт должен был дать ответ на один вопрос - как вырвать победу из зубов Пожирателя. Практически все сводилось к развертыванию легионов и пренебрежению к потерям. Триста шестьдесят один вариант гарантировал успех в пятьдесят три процента с возможным отклонением в меньшую или большую сторону на семь процентов. Тридцать один вариант гарантировал успех в шестьдесят семь процентов без отклонения. И только один гарантировал сто процентов и не требовал развертывания легионов династии. Медленно ступая по залам гробницы, Ор’Хатак использовал фазовые сдвиги, чтобы спускаться все ниже и ниже, к центрам управления гробницы, погруженной в магматические потоки близ ядра планеты. Мимо проносились уровни Склепов-Арсеналов и Оружейных Склепов, где тысячи каноптековых механизмов собирали новые и восстанавливали поврежденные машины войны, за ними следовали Склепы Сборки, где криптеки и инфоциты стояли среди суетливых скарабеев, что приносили энергию, воссоздавая из неё материю, строя все новые и новые каноптековые конструкции, ориентируясь на нужды легионов и залов гробницы. Наконец, пройдя мимо управляющих блоков гробницы, приветствовавших своего хозяина тихим гулом. Ор’Хатак попал в Залы Созидания. Миллионы скарабеев и пауков поддерживали древние механизмы в идеальном состоянии, несмотря на то, что ими не пользовались со времен, когда старые солнца заперли в эзотерических устройствах, заставивших их «омолодеть». — Фаэрон? - Явившийся Хоркну встал позади фаэрона, склонив голову, — Я получил ваш инфо-импульс и явился, сообразно рассчитанному времени явления вашего в этот зал. — Помнишь, как мы запирали солнца, Хоркну? — О да. Механизмы, запирающие силу стареющих звезд, как они защелкивали клеть преображения, как мои руки направляли потоки фотонов обратно, как перегретая плазма... — Нет. Я не об этом. Ты помнишь, что ты чувствовал в этот момент? Хоркну молчал, а после тихо произнес: — Что то был наш триумф. Триумф созидания. Почти... — Почти что боги. Мы начали акт творения с обуздания звезд и без их света Мернптах не стал тем, чем является сейчас. В легендах тысяч рас есть мотив, где за гордыней следует расплата. Мы так стремились к воссозданию, улучшению нашего мира, что проигнорировали этот мотив. Мы были... Неосоторожны. И, будь на моем месте кто-нибудь другой, он бы сказал, что мы совершили ошибку. — Владыка? — Созданное руками нашими обратится нами же во прах. Погаснет свет звезд сообразно велению нашему. Я не позволю каким-то отродьям пустоты пожирать мой мир. Я не позволю им даровать ему смерть. Это... Это мое творение, пусть не руками, но разумом! - Ор’Хатак повысил голос, воззрившись на титанические механизмы, едва слышно гудевшие колоссальными энергиями, — Орикан сказал, что заженные нами звезды не подчиняются законам прорицания. Значит именно это и станет нашим клинком, что мы дополнит наш щит... Фаэрон обернулся к Хоркну и его голос с величественного стал надрывным, страдальческим. Память, безупречная и никогда не подводящая, была настоящим проклятием. Из-за неё Ор’Хатак, фаэрон династии Хепс, владыка Ста Миров, безраздельный властитель, испытывал чувства, которых должен был быть лишен. — Я не позволю вам... Исчезнуть снова. Никому из вас. — Владыка, мы, ваши скромные поданные, готовы умереть за вас и ваши стремления. — Никогда. Самое дорогое, что у меня есть - это не плоды, не древа, не моря и не горы. Самое дорогое - это вы. Каждый из вас. Вы - моя династия. Я не хочу помнить о вас. Я хочу видеть вас. Слышать. Говорить с вами. Я хочу, чтобы вы творили и стремились, как и всегда. Мернптах, звезды... Это можно восстановить, но воссоздать заново члена династии Хепс и его стремления невозможно. Можно сколько угодно считать бессмертие проклятием, как считает Сарех. Можно упиваться силой, что дают металлические тела и разрушать все вокруг себя. Но бессмертие ничто без тяги к созиданию. К творению. И мы... Мы протянули руки к К’Тан, да будут они прокляты, чтобы, застыв, в вечности предаваться творению и созиданию сообразно идеям нашим. Обманутые, но возрожденные и нашедшие себя вновь. — Фаэрон. - Хоркну склонил голову, а после скрыл лицо в ладонях. — Начинай активацию механизмов. Отпирай засовы. Начинай плазменную реакцию на поверхности солнц и активируй энтропийные колодцы в их ядрах. — А вы? — Я отправлюсь к людям. Я дам им выбор. Они заслужили выбрать между спасением и гибелью. Было бы неправильно лишать такого выбора тех, кто сражался за Мернптах. За Невыразимость. Гиспат молча смотрел на некрона Ор’Хатака, что стоял между двумя своими стражами, в сопровождении высокой фигуры генерала Эхтона, опиравшегося на боевой топор в его рост, сверкавший оранжевым светом на кромке черного лезвия и бочкообразного, приземистого некрона, представленного, как Ухтон. Только что Ор’Хатак закончил объяснять свой план. Вернее, он просто ставил перед фактом всех собравшихся в командном бункере и присутствовавших через гололиты людей, что Мернптах будет уничтожен. Повисшая тишина перебивалась лишь треском статики и щелчками вокс-кластеров, заполнявших бункер-мостик. Лептана стояла вместе с Кеалсой и Нерсаани, что держала руку на рукояти болт-пистолета и шептала молитвы Императору. Бледная, но с огромными голубыми глазами, она была единственной, кто улыбался некронам. — Иного способа достичь победы нет? - Голос Афикла, глубокий и задумчивый, разорвал тишину, словно гром. — Победы? - некрон Ор’Хатак умел придавать своему голосу некое подобие страстности, эмоций. Он говорил с горечью, несколько надрывно, приглушенно, словно охрипший оратор, — Нельзя назвать победой то, что происходит от отчаяния. Мои легионы истощены потерями, тогда как Пожиратель наращивает численность, использует всякую возможность, чтобы реализовать её. Ваши же фаланги в ещё более худшем состоянии - усталость плоти и разумов все сильнее сказывается на эффективности. Даже твои воители, Афикл, что выкованы для битв и только для них, истощены. Сколько их осталось? Шестьдесят три единицы? Из уважения к вам, к вашим жертвам, я дарую вам знание. И возможность уйти, уберечь себя от ярости быстро стареющих солнц. Но не больше этого. — Мы не сможем забрать всех. - Заговорила проекция Ландау, — У меня осталось в строю сорок шесть кораблей из которых семь сильно повреждены и не смогут выйти за границу гравитационного колодца планеты без серьезного ремонта. К тому же Тень В Варпе помешает переходу. — До точек Мандевиля растущие звезды не доберутся. - Протянул Хену-Рату, — Хвала Омниссии, что гравитационные колодцы больше не препятствуют пути и вы сможете достичь их за два дня. Как только план ксеносов-некронов исполнится, то Тень в Варпе спадет. — За нами будет погоня. — Волею фаэрона, я и вверенный мне флот останется на орбите. Нашей мощи хватит, чтобы сдерживать их ровно столько, сколько понадобится благородному владыке Ор’Хатаку для реализации его плана. - Заговорил Ухтон, вызвав перед собой сферу планеты и точки его кораблей. — Ипо-наварх, я услышал «вы» вместо «мы». Что за речи? - Афикл воззрился на проекцию Хену-Рату. — «Государь» не сможет покинуть орбиту Невыразимости. Повреждения двигателей в ходе прошедшей четыре месяца назад попытке абордажа приковало нас к орбите. Чтобы устранить повреждения требуется доступ к верфям сверхкрупного класса и производственные мощности флотской базы или Мира-Кузни. — Ты не собираешься уходить вместе со всеми, творец металла? — Это мой мир, досточтимый стратег и благодаря провидению Омниссии я встречаю свой конец в том месте, где был рожден. Я не просил бы о большем. Гиспат сглотнул. Они сражались все это время ради того, чтобы умереть от жара умирающих звезд, пробужденных техномагией ксеносов-некронов. Хотелось кричать от несправедливости, от осознания беспомощности. Его стремления и все, что создавали поколения до него обратится в ничто, будет предано забвению. Его мир, его люди... — Сколько. - Произнес он, посмотрев пустым взором на проекцию Ландау. — Примерно от десяти до тридцати миллионов человек. Забвение приходит только тогда, когда не остается никого, кто может рассказать. Кто может вспомнить. За три года его люди стали ценным ресурсом. Из фермеров и рудокопов они стали солдатами. Их опыт, их навыки будут необходимы Империуму Нигилус. Невыразимость исчезнет, сгорит в пламени, но люди её продолжат жить. Закаленные ветераны войны в небе и на земле. Горсть, способная сместить чашу весов во многих войнах. Горнило, закалившее их тела и души, было самым ужасным из всех возможных: они выдерживали атаки миллиардов чудовищ, стояли на смерть среди волн клыков и когтей, разрывавших их друзей и родственников. И не сломались. Рабочие, технопровидцы, логисты, химики, хиирургеоны... Их труд был не менее важен и вместе они составляли подточенную морем, но все ещё возвышающуюся над ним скалу. — Мы составим списки. - Гиспат обрел твердость, обрел опору в понимании, — Мы сформируем полки Астра Милитарум, Аэронавтика Империалис и рабочие бригады, что послужат Императору в иных мирах и будут нести весть о бастионе на границе света Астрономикона, что сгорел, но не сдался клыкам тиранидов. Что собой заслонил Империум. Я хочу, чтобы все люди, покидающие Невыразимость, знали об этом. Чтобы они гордились. Фаэрон Ор’Хатак. Сколько у нас времени? — Четырнадцать дневных циклов. — Адмирал Ландау, прошу вас, предоставьте все имеющиеся мощности для принятия на борт моих людей. К середине дня из космопортов можно будет забирать первые группы. — Поднимется паника. - Осторожно заметила Кеалса. — И надо будет что-то сказать людям о том, что их ждет. Нельзя оставлять их в неведении. Надо, чтобы у них было время помолиться о своей душе. — Я сообщу им. - Произнес присутствовавший через голосвязь Ригориус. Все три года он провел на передовой с эвисцератором и огнеметом в руках, примером своим вдохновляя бойцов планетарной обороны, — Жертвенность - добродетель, которую нельзя распалить словами мирянина. Но я хочу знать, друг мой... Ты остаешься разделить с теми, кто обречен, их участь? Гиспат не замешкался и ответил, обратив глаза на сферу планеты, нависающей над всеми в зале, покрытую тысячами и тысячами ежесекундно сменяющихся данных. — Да. - Ответил Гиспат, — Это мой долг. Он взглянул на жену, чей взор метался между ним и Лептаной, что с восторгом смотрела на отца, облаченного в красную военную униформу, поверх которой блестела панцирная броня цвета серебра. В некоторых местах она несла следы повреждений - иногда в столице случались бои с прорвавшимися группами тиранидов и Гиспат лично возглалял отряды охотников. Конечно, жена этого не одобряла... — Я... Тоже останусь. Господин Афикл. - Кеался взяла трехлетнюю дочь на руки и подошла к космодесантнику, — Вверяю её и её будущее вам. В вашей власти будет устроить её будущее, тогда как Нерсаани вложит в неё то, что не смогу уже вложить я. Сестра-фамулос подошла, склонив голову в почтительном поклоне, заодно пряча слезы. — Кеалса! — Я тоже могу быть упрямой, Гиспат! Я не смогу жить с осознанием того, что обрекаю дочь на смерть вместе с нами. И не смогу жить без тебя. Я избираю компромиссный вариант сообразно тому, что будет лучше для всех! Афикл принял дитя на руки и посмотрел той в глаза. — Она будет плакать первое время. Прошу вас, господин Афикл, проявите терпение. - Кеалса поцеловала дочь в лоб. — Я расскажу ей о вас. - Произнес Афикл, — О том, кем вы были. Гиспат подошел к Афиклу и взялся своей рукой за его руку, сжимая в своем кулаке лишь два пальца космодесантника. Лептана, смеясь, потрепала голову отца, будучи в полном восторге от того, что находилась теперь выше него. Она все осознала только тогда, когда космодесантник покинул помещение. Ее голос, зовущий маму и папу, разносился по металличским стенам ещё долго. Кеалса задрожала и заплакала, пряча лицо в груди Гиспата. — Почему вы сразу не использовали эту возможность? - Спросил Гиспат, обращаясь к Ор’Хатаку, — Почему вы дали нам надежду и сражались вместе с нами? — Потому что это мой мир. Мое дитя. Разве поднимется у тебя, Гиспат Грауд, рука на Лептану, если ты веришь в возможность спасти её? - Фаэрон поднял глаза к голопроекции планеты, — Я не собираюсь отдавать моё клыкам и когтям Пожирателя. Этот мотив стар, как сама вселенная: дитя падет от руки родителя, что возьмет на плечи свои тяжкий груз ответственности за сие действо, чтобы дитя не испытало участи ужасней. — Что может быть ужасней смерти, ксенос? Ор’Хатак ответил не сразу. Он, казалось, пытался осмыслить ответ и, хотя его маска-череп никогда не менялась, Гиспат уловил в глазах нечто, что отдаленно можно было принять за печаль. — Забвение. Тесные технические помещения вызывали физический дискомфорт: последнее время Йанх только и делал, что ползал по потолку, лишь изредка позволяя себе парить на антигравитационных движителях. Недовольство, впрочем, было интересным ощущением и он стал ещё лучше понимать постоянно ворчащего Вейра и ругань Улара. Прокторы были интересными единицами: защитники и блюстители законов, они занимали положение ниже того, которое полагалось некронам с их обязанностями, но гордость за свою работу нравилась Йанху. Нравилось ему и их решимость в их новом труде - зачистке самых глубоких и темных мест людских городов дабы защитить других людей. Критическая зависимость людей от самых разных припасов была хорошо известна Пожирателю и он не скупился на формирования секций для инфильтрации в людские города дабы нарушить производство, убить рабочих и ослабить силы живых. Чтобы бороться с этим, прокторы формировали «охотничьи команды», которые на собственной крови учились выслеживать и убивать самые разные биоорганизмы Пожирателя. Выживающие становились достойными охотниками. Йанх перевел взгляд монокуляра на Церцею. Сжимающая в руках примитивное, но эффективное оружие, заливающее узкое пространство смертоносными шариками, за три года она изменилась: стала решительнее, бесстрашнее. Но она все ещё весело смеялась в моменты отдыха. Йанху это нравилось. — Чувствуете? - Вейр остановился, подняв правую руку. Йанх обратился к анализаторам. Высокое содержание озона в застоявшемся воздухе. Наличие неизвестных феромонов и следы ядовитых спор, быстро отмирающих без носителя. — Зоантроп? - Спросил Валдур, приподняв фильтрационную маску. — Отрицательно. - Йанх спустился с потолка и завис над Церцеей, — Феромонный след не принадлежит виду Зоантроп. — А кому тогда? — Не имею данных. Свисающие с потолка два Могильных Сталкера, монокулярами уставившись на людей. Свита Йанха немного пугала людей своим видом и жаждой общения. Огромные, они не раз ломали кости людям, с которыми решали поиграть, тогда как некроны спокойно выдерживали их сдавливающие объятия сегментированными телами из холодного металла. — Сможешь выследить? - Спросил Вейр, проверяя свое примитивное оружие на наличие боеприпаса внутри. — Доступная функция. Припав к полу, встав на острые лапы, Йанх двинулся вперед, увлекая за собой людей. Концентрация озона в воздухе становилась все сильнее по мере того, как Йанх вел группу по тесным коридорам ближе к поверхности. Пронизывающие город людей ходы были плохо изучены самими жителями: за три тысячелетия архивные данные терялись, стирались и просто не заполнялись. Этим пользовались различные девиантные социальные группы живых, торгующих тем, что у людей было запрещено или же генетически измененные сообщества живых, которые подлежали истреблению. Люди называли их «мутантами». Таких мутантов Йанх обнаружил в одном из коридоров: растерзанные тела с характерными признаками изменения генетической структуры людей, вроде чешуйчатой кожи или дополнительных, но малофункциональных конечностей, усеивали пол. — Порченые. И их разорвал точно не Зоантроп. Убиты недавно. - Рыкнул Валдур, нервно стуча большим пальцем по коробу крупнокалиберного стаббера. — И не ликтор. Слишком сильные повреждения костей. Их буквально продавили, словно молотом. - Церцея, морщась, склонилась над одним из тел, — Но это и не карнифекс. Он бы сюда не пролез. — Да фраг, опять какая-то тварь, о которой ничего неизвестно, ничего неясно, кроме того, что она отлично убивает. — Заткнись, Хад. - Оборвал его Вейр, — Йанх, оно далеко? — Не могу сказать. — Где мы находимся? — Под погрузочными площадками номер семнадцать и восемнадцать в районе космопорта. — А грузятся там Астартес, верно? — Вот бесчестные ублюдки! — Надо их предупредить! Пока живые возмущались, Йанх анализировал вибрации металлического пола. Из сотен шумов, создаваемых как ботинками живых, так и вибрацией подъемников он вычленил две выбивающиеся из общей шкалы волны. И если одна из них исходила из устройства-стража на руке Церцеи, то вторая приближалась к ним с большой скоростью. — Приближается. Люди, оставив споры, вскинули оружие, но прежде, чем источник вибраций показался перед ними, Йанх направил на него Могильных Сталкеров. Два массивных существа заскользили по потолку, спеша навстречу врагу и, завернув за угол, бросились на массивное тело, которое с легкостью двигалось по узкому коридору. Через пару мгновений оба Могильных Сталкера были разорваны на куски, что заставило Йанха оцепенеть - это выбивалось из логики, сформированной в прошлые встречи с боевыми формами Пожирателя. Могильные Сталкеры были мощными боевыми каноптековыми единицами, способными сражаться на равных даже с наиболее мощными боевыми формами Пожирателя, и уничтожить их так быстро могло лишь существо огромной силы. Йанх даже испытал некое подобие страха. Не за себя, а за то, что не сможет выполнить свою задачу. Задача. Это заставило его начать двигаться и зависнуть над Церцеей ровно в тот момент, когда огромная туша вынырнула из темнты, срезав одним ударом шестипалой лапы сразу четырех человек. «Владыка, прошу простить эту единицу за вторжение в разум ваш, но... Вы должны видеть» - энграммы Йанха вторглись в инфопривязь некронской гробницы и, нарушая все протоколы, стали частью разума фаэрона. Церцее повезло - когда тварь ворвалась в порядки прокторов, Йанх, нависнув над ней, оттащил опешившую девушку в сторону, в техническое углубление в покрытой лишаем рокритовой стене. Кровавая бойня, учиненная исполинским монстром только началась, но не осталось никого, кто мог бы оказать сопротивление: люди или безропотно принимали смерть, или пытались сбежать, или спрятаться. За три года Церцея насмотрелась на смерть. Она стала принимать её, как что-то обыденное и неизбежное и когда несколько дневных циклов назад Гиспат сообщил, что Невыразимость ждет гибель, что Некроны своим техноколдовством заставят солнца стать сверхновыми, она приняла эту новость спокойно. Она так долго избегала смерти, так долго опекалась существами столь далекими от человеческого понимания, что единственным итогом видела свою смерть во имя чего-то великого. Пусть она будет одной из многих, одной из миллиардов погибших, но если это уничтожит омерзительный тварей, то так тому и быть. Но два цикла назад Гиспат лично прислал ей приглашение в свой дворец и вручил предписание вместе с семьей покинуть Невыразимость. Отец, мать, сестра, её муж, маленький ребенок, родившийся на первый год войны... Своей волей её двоюродный брат даровал им право жить. Избежать смерти. Она была не согласна. Её снова спасали. Снова вытаскивали из объятий небытия. Были люди, которые были важнее её и которым пригодилось бы её место на кораблях. Но брат был непреклонен и не принимал отказов. — Церцея. - Знакомый голос заставил девушку выйти из оцепенения, заставил опустить занесенную для шага ногу, чтобы выйти под удар окровавленных лап чудовища. — В... Вейр? — Ну а кто ещё?! - Лицо Вейра было залито кровью, шлем куда-то слетел, оружие было разломано на две части. — Я в этого фрага даже выстрелить не успел. Никто не успел. Йанх, что это за хрень?! — Анализ не дал результата. Предположительно сверхорганизм. — Очень, знаешь ли, заметно! Проклятье... И че делать?! — Надо его убить. - Процедила Церцея. — Ага. Легко сказать. Идеи? У нас секунд двадцать, пока оно гоняется за остатками отряда. Фраг, и почему именно мы? — Анализ... — Нет! Я хочу верить в случайные совпадения! — Иррационально! — Да мне плевать! — Крак-гранаты. - Церцея бросила взгляд на пояс Вейра, — Нужно собрать связку крак-гранат. Они выскочили втроем в коридор и, сдерживая рвоту, стали обыскивать тела, снимая с поясов и доставая из подсумков крак-гранаты. Это было эффективное оружие против крупных тварей. Несмотря на все ухищрения, хитин тиранидов был гораздо тоньше танковой брони. Даже у карнифексов и тригонов броня не могла отразить направленный тепловой луч из мельты или взрыва крак-гранаты. — Вот так. Ремнями обтягиваем, затягиваем и... Готово. — Вейр усмехнулся, — А ведь это билет в один конец. Нас тепловая волна испарит вместе с тварью. Ну, насчет Йанха я не уверен, а вот нас с тобой... — Я готова. — К чему? — К смерти. — Хах! Церц, двай вот без всего этого, а? Ты юная, красивая девушка из богатой семьи, у которой есть будущее. Ты что, думаешь я не знаю, что у тебя есть билет с нашего мира? — Я... — Нет-нет, давай мы пропустим пафос. Вообще я удивлен, что тварь все ещё не пришла, но не будем рисковать. Ты - хороший человек и ты заслужила возможности прожить жизнь. Императору, уж поверь, не нужны мертвые, сколько бы Эклезиархия не кричала об обратном. Вали отсюда, проктор. Вали и живи во имя Императора и Невыразимости. — Династия должна жить. — Даже Йанх согласен. — Я не... — Движение. - Йанх воспарил под потолок, расставив свои лапы в стороны. Исполинская тварь приближалась. Желтый хитин, вымазанный кровью, она уже никуда не торопилась, видя перед собой лишь трех существ, которые не представляли для неё существенной угрозы, ведь только что она убила сорок три человека и два конструкта. Вейр затолкал связку крак-гранат под китель и стоял к тираниду лицом, сокрытый силуэтом Йанха. Йанх внимательно следил за движенями существа, ощущая в разуме присутствие фаэрона. Небывалая честь для скромного каноптекового призрака. — Убийца. - Раздался голос фаэрона в разуме, — Достаточно изящен, чтобы служить заточенным клинком в лапе Пожирателя. Клинком, что пронзает сердца. — Каково будет ваше веление, владыка? — Сообразно стремлению твоему. Ведь ты уже все решил, Йанх. Не так ли? — Да. — За Краем Вечности. Я буду помнить. — Большего мне не требуется, владыка. Йанх, воспринимавший себя, как защитник династии Лептаны, обернулся и посмотрел на Церцею. Посмотрел на Вейра, что сжимал в руке металлический цилиндр. Это вернуло его на тысячелетия назад и лица Церцеи и Вейра стали лицами Лептаны и Дрега. — Я... Был рад защищать. Узнавать вас. Служить стремлениям фаэрона. Церцея. Воспой эту единицу, когда будешь среди звезд. Покачиваясь, раскаляя добела свой реактор, распадаясь на куски, Йанх бросился на отродье Пожирателя, облепляя его некродермисом, состоящим из миллиардов наноскарабеев, начавших прогрызать хитин и плоть сообразно последней воле энграмм того, чьей плотью они были. Йанх умер, распался разумом и телом. Но дал две секунды. Церцея видела, как вслед за Йанхом прыгает Вейр. Крик «За Императора!» вдруг сменился булькающим звуком - тварь успела выставить перед собой руку-косу. Взрыва не произошло и Вейр умирающим телом повис прямо перед мордой твари, чьи черные глаза смотрели на рычащего из последних сил человека. Она бросила гранату. Ту, которую ей передал Вейр, будто бы знавший, что так все закончится. Что судьба не даст ему выйти победителем. Но Церцея... Везучая Церцея точно справится. Крак-граната взорвалась на теле Вейра, вызвав детонацию связки таких же и горячая плазма превратила исполинскую тварь в ошлакированный труп, а Церцея провалилась во тьму. Она очнулась уже на шаттле, что уносил её к звездам, к одному из кораблей, на котором ей суждено будет покинуть систему. Она даже не спрашивала, что с ней случилось, ибо камень в браслете окончательно раскололся. Последний раз он спас её. Дал право жить с памятью о Вейре и Йанхе. Дал возможность начать все заного. Сообщение сатрапа было воспринято на удивление спокойно: люди, не смотря на обреченность, продолжали воевать и лишь незначительная часть самых трусливых отпрысков рода человеческого рвалась на корабли всеми возможными способами, чтобы спасти себя и свои пожитки. Афикл не мог их за это винить ибо человек суть есть существо слабое и подверженное страхам и чаяниям. С другой стороны он испытывал восхищение перед обычными солдатами с этого мира, перед сатрапом и его женой, перед рабочими и земледельцами, обеспечивающих войну необходимым. Люди, поколениями обитавшие в неге и достатке, избегавшие конфликтов и войн на протяжении тысячелетий, не просто выдержали удар прилива чудовищ, но и наносили ему раны. С именем Басилевса на устах, они, тем не менее, сражались за то, чтобы вернуть все назад, вернуть мир. Это придавало им сил. Позволяло не сойти с ума от бесконечных волн врага, от смерти товарищей по оружию. Они стояли, сражались и умирали с верой в то, что все вернется как было. Но даже узнав о том, что они обречены, эти люди все равно стояли на позициях, все равно стреляли во врага. Надежда сменилась мрачной решимостью. А рядом с ними все так же стояли бронзовые ксеносы. Афикл испытывал стыд - его фаланга уходила с планеты изрядно потрепанная и потерявшая в числе, не исполнив долга по защите мира и людей, тогда как ксеносы будут стоять до конца и даже, как сказал их фаэрон, после него. С другой стороны, ксенос был прав: если фаланга останется и примет смерть от ярости звезды, то пласт истории Эфоров Никомедии будет обречен на забвение. «Это наш мир. Вы тут гости и, хоть мы и рады были разделить с вами общие беду и редкие радости, вы должны быть во владениях своего Императора, дабы защищать их. Возможно, однажды, мы выйдем друг против друга как враги, но я буду рад, если наша битва пройдет в почтении к узам сотрудничества прошлого, а если вас не останется, то кто будет соблюдать правила поединка?» - Так сказал ему фаэрон Ор’Хатак. Опираясь на копье, Афикл стоял на заставленной пустыми контейнерами, нерабочими шаттлами и погрузчиками посадочной площадке, где суетились сервы ордена, заканчивая погрузку на грузовой «Громовой Ястреб» последние припасы, которые Невыразимость могла дать Эфорам Никомедии: в основном запасные части для космического корабля и специфические химические реагенты. С обреченного мира вывозили не только людей, но и досуха выжимали промышленную и ресурсную базу, забирали семена, продовольствие, даже воду, осушая целые озера до илистого дна. Клеопатр с мрачной иронией заметил, что будь у них больше времени, они бы составили конкуренцию тиранидам в деле опустошения планеты. Конечно же в этом сравнении не было правды - тираниды подходили к делу обстоятельнее, выгребая все, что хоть немного было способно поддаваться биологическому распаду. — Афикл. - Голос, властный и глубокий, заставил стратега резко обернуться, активируя расщепляющее поле на наконечнике копья. — Командир Эхтон. Ваше появление подле меня... Неожиданно. — К вам двигается Убийца. - В руке некрона показалась проекция огромного существа, что напоминал собой Тирана Улья, — Один был убит в технических туннелях в хете отсюда. Второй, судя по сигнатуре, уже где-то тут. — Павсаний. - Афикл активировал вокс и морганием перешел на широкий канал вещания, чтобы связаться с зависшей на орбите «Барракудой». — Да, стратег. - Голос тэктора звучал хрипло, прерывисто. — Мне нужен брат Аргос. Немедленно. — Брат Аргос готовится к отходу в дрему и я... — Враг класса терминус. Мне СРОЧНО нужен Аргос. — Готовлю телепортационный канал. Продержитесь четыре минуты, стратег. — Пусть Аргос видит все через мой шлем. Раздался звук сопряжения и Афикл ощутил легкое покалывание в штифтах, размещенных в затылке. Эхтон встал подле Афикла, перехватив свою тяжелую секиру двумя руками. Сервы обеспокоенно попятились к «Громовому Ястребу». — Логично было бы сесть на корабль, Афикл. — А ты бы побежал от битвы, командир Эхтон? — Вы важны своей династии. Я же нетленный и нерушимый. Мое падение - лишь мгновение в небытии. — Не кичись несмертностью, командир ибо судьба может бросить вызов твоему существованию в отместку за гордыню. — Это знание обретенное. Гордыня основывается на вере. — Движение. — Зрю врага. Исполинское существо вырвалось из технического туннеля, разметав пласталевые контейнеры, в которые могла бы поместиться «Химера», словно это были пустые ящики из фанеры. Под грохот, оно, раскинув руки-косы и шестипалые руки, увенчанные когтями, размером с клинки, окутанные психическими энергиями, бросилось на Афикла. Стратег Эфоров Никомедии приготовился нанести колющий удар в живот существу, но то, несмотря на свои размеры, с легкостью отстранилось от выпада и полоснуло когтями по нагруднику Афикла, с легкостью проломив его и лишь вмешательство Эхтона, ударившего топором в грудь исполина спасло Афикла от смерти. Впрочем, Некрон недолго наслаждался успехом - лапа-коса обрушилась на него, пробив металлическую грудь и заставив союзника отшатнуться и встать в защитную позицию. — Он обучен противостоять тебе. - Голос Эхтона звучал несколько сбивчиво, — Измени подход. Афикл посмотрел в глаза твари перед ним. Чужой разум, абсолютная чернота на желтом фоне, которая поглощала свет. В этих глазах не было ни ненависти, ни чувств. Даже не зверь. Словно Афикл вступал в бой с самим воплощением Смерти. Но разве он не сражал на Никомедии тварей, которые были смертельно опасны для обычного человека? Тогда, во времена, когда его тело было хрупким, когда один удар мог оборвать его жизнь, он бросал вызов гидорам и сциллонам, чтобы доказать, что он достоин стать избранником Басилевса, вступить в звездное море. Пронесшаяся мысль заставила его позабыть о ране, о том, что его организм сейчас спасал ему жизнь. Подняв копье правой рукой над собой, на левую намотав свой плащ, он принял церемониальную позу с узора на вазе, которую видел в доме отца. Тиранид бросился вперед, но Афикл начал наносить быстрые удары-выпады, что оставляли неглубокие раны на хитине и заставляли тварь инстинктивно озаботиться защитой. Когти рвали плащ, но не могли добраться до тела, лапы-косы обрушивались на мельтешащего стратега, но не могли зацепить тело. Примитивнейший стиль боя, лишенный изащества, построенный на скорости и выносливости, был явно неизвестен существу и адаптироваться к нему требовалось времени. Но прежде, чем лапы, наконец, смогли бы перехватить древко копья из адамантина, Афикл опустил копье на уровень бедер, нанося удары в бедра тираниду. За спиной стратега стоял Эхтон, топором отражавший удары лап-кос. Они вдвоём начали теснить существо: не способные победить в силу разницы в росте и силе, они превосходили его в числе и совсем немного в скорости. — Через Звездное Море к Свету Императора! - Ревел Афикл, делая шаг вперед и оттесняя ксеноса ещё на шаг. Таймер в шлеме тянул секунды. — БАСИЛЕВС! - Раздался громогласный голос, пришедший вслед за ярким запахом озона и благовоний, — С ДОРОГИ, ЮНЦЫ! Дредноут модели «Сатурнин» тяжеловесным бегом, несмотря на свои размеры двигавшийся грациозно и легко, при этом сотрясая землю и проламывая рокрит, сблизился с тиранидом. Окутанная расщепляющим полем цепная перчатка-манипулятор с оглушительным грохотом и визгом буров врезалась в тело ксеноса, расплескивая зловонный ихор вокруг. — НЕ БЫТЬ ТЕБЕ ПОБЕДИТЕЛЕМ, ИСЧАДЬЕ ТАРТАРА! Я, АРГОС, СМЕРТЬ ТВОЯ! Рука-коса вонзилась в огромную наплечную пластину дредноута. — И РАЗВЕ УДАРОМ ЭТО МОЖНО НАЗВАТЬ? - Пальцы перчатки схватили тиранида за грудь и заставили склониться так, что его морда оказалась напротив спаренных дезинтеграторов. Нестабильные частицы антиматерии срубили начисто верхнюю часть тела тиранида и тело, дымясь от сверхбыстрого испарения материи, рухнуло на рокритовое покрытие мешком ихора и рабитого хитина. — Древний Аргос. - Афикл кивнул дредноуту, что выпрямившись, воздел окровавленный кулак к небу. — СТРАТЕГ АФИКЛ! СЛАВНО СТОЯЛ! КАК И КСЕНОС, ЧТО ТОПОРОМ УДАРЫ ОТВОДИЛ! СТОЯЛ Я ПОДЛЕ ТВОИХ СОРОДИЧЕЙ И СЛАВНА БЫЛА СТЕНА ИЗ ИХ ТЕЛ, ЗАЩИТИВШИХ МЕНЯ ОТ ВТОРОЙ ГИБЕЛИ! — Они помнят о той битве, благородный воин. - Ответил Эхтон, — И о том, какое разрушение врагу учинил ты. Афикл оперся на копье - рана, нанесенная тварью, заживала с трудом и он потерял много крови. Сервы ордена бросились к стратегу, поддерживая его в меру своих сил. Затем с неба сошел ещё один «Громовой Ястреб» с тэктором и пятью бойцами командного отделения. — Прощай, командир Эхтон. И пусть... Пусть у вас все получится. - Хрипло произнес Афикл, когда ему помогли стянуть шлем и понесли к транспортнику. Некрон, придерживая пробитый металлический корпус, кивнул и исчез в телепортационной вспышке оранжевого цвета.