Воспрявшие средь тьмы межзвездной. Книга первая: Металлический Рай.

Ор’Хатак вышагивал по опустошённому войной саду - предоставленные самим себе люди отошли в свои города, когда некронские фаланги были перемещены в гробницу, в безопасность, и твари Пожирателя захлестнули южное полушарие морем желтого хитина, начав жадно пожирать биомассу планеты и истреблять тех людей, кто в силу глупости или отчаяния не укрылся за стенами городов, сражаясь за право умереть от жара стареющих солнц. В небе сверкали огни миллионов спор, падающих на планету и несущих в себе новые стаи тварей, и космического боя - оставшиеся корабли людей и орбитальные станции вели обреченное сражение в окружении тысяч биокораблей Пожирателя. Сто-Шесть прощелкал предупреждение и Ор’Хатак, воздев посох, проведя гравитацию осколка звезды через узконаправленный луч, превратил притаившегося Возвещателя в липкую массу ихора, пропитывающую истерзанную миллионами копыт и когтей землю. — Слишком много энергии. Их Владыка не глуп и сразу обратил внимание на её всплеск. Значит нам предстоит проделать все быстро, дорогой друг. - Проговорил Ор’Хатак, ускоряя шаг. Засовы, что сдерживали старение солнц, спали и теперь два солнца пульсировали, медленно, но неуклонно расширяя свой плазменный контур. Направляющая рука Хоркну пока что не позволяла двум солнцам начать обмен энергией, что могло бы привести к коллапсу ядер и, следовательно, хранилищ оружи в них. Теперь же надо было запустить процесс ускоренного старения, а для этого требовалось направить энергию огромных машин в ядре Мернптаха на солнца через направляющую призму, которая находилась в Жаровне Огня Формирования. Отмахнувшись  от мимолетных воспоминаний, не давая им увлечь себя, он поспешил исполнить протоколы активации, отправляя информационные протоколы к древнему устройству и вскрывая один за одним запоры инфоузлов, постепенно окружая себя сетью данных и управляющих функций. Четырнадцать дневных циклов ожидания, пока планета встанет напротив одного из засовов именно этой точкой. И всего лишь один час на то, чтобы уничтожить все и вся. С таким же успехом он мог бы применить одно из творений династии, что хранились в ядрах звезд Ста Миров. Но это оружие не оставило бы шанса гробнице, которая могла пережить ярость сверхновой благодаря мощным фазовым и поглощающим гравитацию полям. Созданное для обуздания Старейших и К’Тан, для уничтожения того, что можно было бы назвать «божественным», оружие династии не обладало умеренностью возможностей. Абсолютная мощь - таково было требование для его создания. Остановившись, Ор’Хатак провел рукой по нерушимому металлу Жаровни, который, несмотря на уничтоженный вокруг сад, выкорчеванные и обглоданные деревья, копошащихся в земле бездумных и одержимых поглощением биоматериалов тварей Пожирателя, остался нетронутым. Движением руки он воздвиг вокруг себя фазовое поле, способное защитить от ярости растущих солнц, оставить тело нетронутым. Сто-Шесть осел на плечо фаэрона, застрекотав, настраиваясь на резонанс с энграммами фаэрона. В фазовом поле было место только на одного некрона, потому Ор’Хатак направился в это место в одиночку, подвергая себя риску - все ещё были живы Убийцы, высланные Пожирателем. Прерывание процесса старения звезд могло привести к катастрофическим последствиям для гробницы династии или для самого фаэрона, ведь фазовое поле, способное защитить от гнева солнца, ничего не могло поделать с когтями Убийц, способными резонировать с частотами фазы и пробивать усиленный некродермис. Но риск был необходимой частью уравнения - только Ор’Хатак знал протоколы активации. Только Ор’Хатак мог приказать произнести Сто-Шесть нужные слова. — Вы бились достойно. - Ответствовал некрон Ухтон, чей флот покинул орбиту несколько часов назад, напоследок смешав порядки тиранидов обстрелом в упор, оставив потрепанный «Флот Прикрытия» один на один с чудовищами, что уже затягивали орбиту южного полушария и заполняли небо десантными спорами. Связь оборвалась. Хену-Рату стоял на командном мостике «Государя», прижатого к обстреливаемому биоплазмой «Рамилесу». Старый корабль, истерзанный огнем, продолжал сражаться. Каким-то чудом он пробудил поврежденные двигатели, каким-то чудом его реакторы заработали, словно новые, наполняя лэнс-батареи энергией, а опустевшие снарядные бункеры систем ПКО продолжали откуда-то черпать боепитание, позволяя рвать на части приближающиеся к «Государю» биосуда. Сотни и тысячи космических ударных аппаратов назойливой мошкарой облепили линкор и звездный форт, уничтожая биокорабли, подошедшие слишком близко. Никаких боевых порядков не было - каждый пилот работал в режиме свободной охоты, а огромные ангары «Рамилеса» и «Государя» были избавлены от всего лишнего, чтобы обеспечивать постоянное перевооружение истребителей и бомбардировщиков. На тактическом дисплее гасли точки орбитального сопротивления: форты, оставшиеся мониторы и корабли салютовали в пустоте взрывами реакторов, запруживая орбиту своими обломками и забирая с собой десятки биокораблей тиранидов. Вскоре останутся только «Государь» и «Рамилес». — Старый друг. - Протянул Хену-Рату, оглаживая перило командного трона, выполненное из настоящей сосны, исцарапанное его пальцами за три столетия службы, — Послужишь ли ты Омниссии в последний раз? Утробный звук ревущих реакторов и тряска корпуса служили утвердительным ответом. — Благодарю тебя. Мне жаль, что история твоя кончается вот так... Но разве не прекрасен был мир, над которым мы встречаем свой конец? И снова утвердительный ответ - лазерные лучи расчертили пустоту за бронестеклом, разрывая на части крупное биосудно. — Господин. Высокая активность тиранидов в точке, что передал нам ксенос. Они... Они, возможно, попытаются ему помешать. — Разве владыка некрон там один? Разве не привел он для защиты себя легионы свои? — Один. Хену-Рату устремил свой взор на проекцию планеты, выстроенную авгурами и одинокую точку-сосредоточие энергетических линий, исходящих как из солнц, так и из самой планеты. — Мы сможем добраться до стационарной орбиты над ней? — На все воля Омниссии. — Соберите эскадрильи. Сколько сможете. И сообщите губернатору... Нам понадобятся наземные силы ибо самолеты не смогут остановить наступление на земле. «Государь» набрал скорость: плугообразный нос громил хитин и плоть на своем пути, лазерные орудия выжигали дыры в замешкавшихся биосудах вокруг, а в ангарах четыре сотни ударных кораблей готовились принять свой последний бой. — Егерь-капитан! - Кейм, прихрамывая на аугметическую ногу, тащил в правой руке стационарный болтер, — Вы идете? Беанари открыла глаза и опустила руки, сложенные в молельном жесте перед собой. Три пикт-карточки перед фигурой Императора-Спасителя, выточенного из дерева, изрядно поврежденного огнем, но все ещё величественного. Отец. Мать. Брат. Погибшие, но не забытые. Она отказалась от права отправиться к звездам и послужить Императору среди них. Она отказалась от своей мечты ради того, чтобы умереть там, где осталась её семья. Она пообещала себе, что доживет до того момента, когда звезды поглотят Невыразимость и она отправится к Императору ослепленной и обоженной, чтобы там, у подножия Золотого Трона обнять брата, отца и мать. — Уже скоро... - Прошептала Беанари, поднимаясь с колен и обращая свой взгляд на другие фотокарточки. Тысячи. Десятки тысяч пикт-снимков погибших. Не было времени, чтобы хоронить павших. В лучшем случае трупы сжигались, а в худшем - пожирались тиранидами. Целые семьи сгорали в горниле войны и память о них исчезала с последним вздохом погибшего. Семье Беанари повезло, что она была ещё жива. Что она помнила и чтила их память. Что у неё оставались пикт-карточки, которые можно было поставить на алтарь. Покинув часовню вслед за Кеймом, Беанари поправила ножны с силовым клинком и плотнее прижала респиратор ко рту - вездесущие мелкие споры перегрузили системы очистки воздуха несколько дней назад и дышать без респираторной маски вне помещений означало медленную смерть от разложения органов. Повышенная до командира батальона, она и её люди одними из первых откликнулись на просьбу губернатора обеспечить наземное прикрытие для некрона, в нескольких сотнях километрах от столицы. Атмосферная авиация как раз закончила пробивать проход в массах летающих тварей и «Валькирии» нескольких полков взмывали в воздух, неся в себе тяжеловооруженные отделения. — Постойте. - Раздался голос позади Беанари. — Губернатор?! — Рядовой Грауд. - Ответил мужчина средних лет в хорошо подогнанной красной броне Губернаторской Гвардии. За ним следовала женщина, неся в руках лонг-лаз. Она молча кивнула Беанари. — Но... Вы могли бы... — Гвардия остается в городе, у них есть приказы. Я же... Имею право выбрать, в каком месте мне встречать смерть. На правах губернатора. — Кхе, а я думал, что вы, как и все богатеи, заберетесь поглубже. — Это моя планета. И вы - мои люди. Я буду встречать смерть вместе с вами. — Добро пожаловать на борт, губе... Рядовой Грауд. Слушай меня и проживешь на несколько минут дольше в этих адских джунглях. - Беанари отошла чуть в сторону, пропуская губернатора и его сопровождающую. — Да, мэм. — «Стремление» «Изгнаннику», работаем по отмеченным целям. Остальной эскадрилье - формация Т-102. Рассекайте карг, дайте проход «Мародерам». — К нам прибилась эскадрилья с уничтоженной орбитальной. Никон, они просят задачу. — Даир, забери себе брошенных. Обеспечьте прикрытие «Государя». — Понял тебя. Космический бой набирал обороты: истребители сходились в смертельном танце в верхних слоях атмосферы с тысячами карг и гарпий. Три года бесконечной войны, десятки тысяч боевых вылетов довели рефлексы до автоматизма. Когда им предложили покинуть систему с уходящим флотом никто из них не вышел из строя и не подал голоса. Пусторожденные и «атмосферники» стояли в одном строю, пока вербовщики ещё два раза предлагали выйти из строя желающим избежать участи обреченных, после чего покинули корабль. Они остались все до последнего: ветераны-пилоты и вчерашние выпускники летных училищ Невыразимости, техники и артиллеристы, техножрецы и операторы вокс-станций и авгурных коггитаторов. Никон после спрашивал себя: не будь он над Невыразимостью, принял бы он их предложение? А потом смотрел на Мероа. Для неё «Государь» был таким же домом, каким для него была Невыразимость. Он бы не оставил её одну тут. Не после всего, что случилось. Не в одиночестве, брошенную и семьей, и любимым. Даже если все его товарищи сошли бы с корабля, он бы остался. Росчерки лазерных лучей разорвали каргу на части и ихор, моментально обращенный в оледеневшие кристаллы, застучал по копкиту. Направив машину вправо, он крылом поддел ещё одну каргу, подставив её под опаляющее небольшое солнце разрыва плазменной ракеты и, затем, лег на курс за «Изгнанником». Тираниды отчаянно пытались завоевать господство в космосе вокруг «Государя» одной лишь численностью, но без крупных кораблей-синапсов все эти волны летающих тварей рассыпались, стоило им потерять несколько управляющих ими малых биокораблей. Беспощадно разящие «Молнии» и «Фурии» целенаправленно атаковали наиболее крупных существ, нарушая связь в роях и после прижимая мельтешащих и напуганных тварей в зону поражения орудий ПКО линкора, подобно тому, как на древней Терре псы загоняли скот в огороженное место. Высокое мастерство пилотов, улучшенные двигатели и усовершенствованные устройства, снижающие перегрузку при форсаже позволяли людям на равных биться с каргами, распиливая их на куски форсированными мультилазерами, маневрировать и уклоняться от их атак. И пусть тысячи пилотов покинули Невыразимость, а десятки тысяч погибли в боях, опытных пилотов осталось достаточно, чтобы тираниды истекали кровью, пытаясь поглотить этот мир. Даже один человеческий корабль, даже один форт были смертельно опасными для десятков биосудов: ярко пылающие в пустоте, озаренные вспышками выстрелов, покрытые биоплазмой и ихором, они умирали крайне медленно и лишь уничтожение реакторов заставляло их орудия замолкнуть в ослепительной вспышке новорожденной звезды, несущей смерть тем тиранидским судам, что подошли слишком близко к умирающим остовам. Никон бросил взгляд в пустоту космоса, где далеко на границе системы выстраивались для перехода в Варп корабли Империума. Тираниды, задержанные кораблями Некронов, что убыли в неизвестном направлении семнадцать часов назад, даже не стали бросаться в погоню за Имперским Флотом, предпочтя направить все силы на охват планеты. — Мерзкие падальщики... - Голос Мероа раздался в воксе одновременно с тем, как она выпустила плазменные ракеты в рой гарпий. — Обеспечить заслон в указанных квадратах. - Раздался спокойный голос Хену-Рату в воксе, — Корабли ксеносов приближаются. Разумом плывущий среди таблиц данных и инфоузлов, соединяющих машины в недрах планеты с внешним контуром управления лучом энтропийных энергий, Ор’Хатак даже не заметил, как вокруг него развернулась битва: в небе, на земле, в космосе. Люди явились защитить его, думая, что тираниды смогут нарушить работу. Это было лишено логики. Но это было так по-человечески. В конце концов, они заслужили право выбрать смерть. Он не опасался стай меньших тварей. Его беспокоили лишь Убийцы, целенаправленно созданные на основе анализа одной только жертвы, которую и должны были устранить. — Сто-Шесть. Скарабей затрещал, а затем активировал крохотную часть своей памяти, вместе с тем проецируя голос, не искаженный системами металлического тела, дарованного К’Тан. Голос Ор’Хатака до биопереноса. Голос, обращавший разум к глубокой меланхолии. — Я невечен. Но пламя творения неугасимо. - Тихий, молодой, радостный голос отдавался каждым словом в разуме Ор’Хатака с болью, — Я в праве созидать. Я в праве разрушать. Мыслью я направляю миллионы рук. Голосом вещаю в миллионы ушей. Я - Ор’Хатак. Я фаэрон династии Хепс. И я говорю  тайнам мироздания стать подвластными мне по праву моего рождения. Инфоузлы начали сменять друг-друга, потоки данных собирались и разрушались за едва уловимое мгновение. А затем все сложилось в огромную математическую формулу перенаправления энтропийных энергий. Ор’Хатак слышал отголоски того, как клетка из небольших крестовидных генераторов, расположенных на солнцах, начали отключаться и входить в фазу и видел, как луч энтропии протянулся от Жаровни Огня Формирования, подобно пламени свечи, вверх, к солнцам.   Вспышка телепортации заставила фаэрона отвлечь часть мыслительных процессов. Креопс и Нарим отсалютовали фаэрону своим оружием и изготовились к бою. — Вернуться в гробницу. Это приказ. — Отказано, фаэрон. — Долг превыше приказа. Два Убийцы, прорываясь через людей, оставляя кровавую просеку, приближались к фаэрону с огромной скоростью. Люди называли их Эмиссары-Норн. Посланники Воли Пожирателя. Убийцы. Только у них было достаточно силы, чтобы пройти сквозь фазовое поле и прервать активацию... — Вернуться в гробницу. - Снова повторил Ор’Хатак, продолжая формировать энтропийный луч, усиливать его. — Фаэрон... Мы прибыли исполнить долг. - Произнесла Нарим. — Это самое меньшее, что мы можем сделать ради вас, владыка. - Креопс склонил голову. — Нам были даны эоны, чтобы прожить подле вас бесчетное число жизней. — И мы благодарны вам за то, что вы сделали. За то, что вы дали нам стремления. Но пришло время выполнить наш долг ибо для лич-стражи долг превыше своих желаний. — Я запрещаю. — Наказание на ваш выбор, фаэрон. Но только после того, как мы сразим врагов ваших! — Стойте! Я приказываю... Я... - Ор’Хатак вытянул руку, пытаясь направить импульс в разумы лич-стражи, чтобы они подчинились его воле, но не смог сделать этого. Не посмел. Они... Оспорили его. Живые. Его память предательски облачила Нарим и Креопса в плоть. Они улыбались так тепло и так по-живому, а их глаза блестели от слез. И все, что он мог сделать, это улыбнуться им со всем теплом, на которое был способен, со всей скорбью, что он мог выказать. Синхронно Левая и Правая длани фаэрона бросились в бой, круша меньших тварей пожирателя, чтобы добраться до Убийц. И когда их клинки сошлись с когтями, Ор’Хатак понял, что он бы не успел. Без Креопса и Нарим ему бы не хватило нескольких секунд. Луч энтропии ударил в солнца. Обмен веществ растущих, стареющих звезд, до сего момента бывших в равновесии, начал ускоряться в миллионы раз. Нарушая привычные законы физики, растущие плазменные контуры звезд стали взаимоизливаться друг в друга, дестабилизируя массы. Первая и вторая планеты системы были поглощены их растущим контуром за две секунды и, в одно мгновение, на Мернптахе температура выросла в три раза. А затем солнца взорвались, бушующим потоком плазмы поглощая все, вплоть до пятой планеты. Смерть Невыразимости была быстрой. Беанари нажимала на спуск опустошенного плазменного пистолета наведя тот на Воина, что, размахивая мечами, рвался через гаунтов, топча их копытами, чтобы самому расправиться с раненными людьми у стационарного болтера. Ментальный удар убитого Зоантропа, что валялся на земле, недалеко от их окопа был настолько сильным, что у некоторых солдат лопнули глаза и вскипели мозги. — За Императора! - Голос Валона вывел Беанари из ступора и она увидела, как тот, перемахнув через яму, сжимая в руке штык-нож, бросился на Воина. Боеприпасов почти не осталось, броня была истерзана телоточцами и люди бросались в бой, своими телами прикрывая тех своих товарищей, кому ещё было чем стрелять. Ударом плеча Валон заставил Воина пошатнуться, но ответный удар костяным мечом снес человеку голову, которая покатилась по грязи. — Сука! Кейм бросился на Воина, размахивая тяжелым болтером на манер дубины. Варф и Беанари не сговариваясь последовали за ним, сцепляясь с гаунтами в ближнем бою. Хруст хитина и визг гаунтов ознаменовал победу Кейма, которая тут же превратилась в поражение, когда телоточец попал в открытую шею здоровяка. Беанари старалась не смотреть на его смерть. Старалась сосредоточится на битве за свою жизнь. Острые когти мельтешили вокруг, но силовой меч разрубал их с легкостью, заставляя тварей подставлять под удар головы. — Император... Я... Благодарю Тебя... За право умереть во имя Твое... За право умереть, защищая дом свой. - Цедила Беанари, разрубая голову очередному гануту. Становилось невыносимо жарко. Нет большей радости для солдата, чем пасть за дом свой. Чем пасть за человечество. Она обернулась, смотря на некрона. — Давай же. И плазменное пламя поглотило её, даровав смерть мгновенную. Гиспат отстреливал тиранидов из хеллгана, пока его жена точными выстрелами из своего лонглаза отправляла в небытие наиболее крупных тварей. — А мне всегда казалось, что все эти светские приемы - не твое! — Нам надо было сходить на охоту, дорогой. Кеалса была рождена в простой, по меркам аристократии, семье. Её отец и мать были владельцами нескольких охотничьих угодий и фабрик по косторезному делу. Брак с ней, по мнению матери Гиспата, был ошибкой, глупостью и «сиюминутным желанием юнца». Это было не так... До заключения брака Кеалса и Гиспат тайно встречались на протяжении семи лет и их любовь друг к другу не угасла даже тогда, когда Гиспат вступил в губернаторские права. Она подарила ему трех детей и всюду следовала за ним, принимая участие в государственных делах, смягчая его решения своими советами и наблюдениями. Негромкий голос Кеалсы был одним из немногих, которым Гиспат доверял, а её суждения, наполненные милосердием и принятые им принесли много хорошего для Невыразимости. Властолюбие всегда должно быть уравновешено мягкосердечностью, чтобы прийти к наилучшему результату. Он взглянул на её растрепанные волосы, выпавшие из под шлема и улыбнулся, после чего вернулся к стрельбе по тиранидам. — Прекрасна, как и всегда. - Проговорил он, чувствуя, как пот стекает по лицу и спине. Пламя поглотило их одновременно, сожрав до костей, а затем и кости обратив в прах меньше чем за секунду. Никон и Мероа кружились в танце, полагаясь на зрительный контакт - приборы один за одним отказывали из-за накатывающих радиационных и электромагнитных волн от умирающих солнц. — Ужасающая мощь. - Процедил Никон, укладывая «Стремление» поверх радиационного потока, грозившего накрыть электронику двигателей. Даже если допустить, что взрыв сверхновой не произойдёт и технологии некронов дадут сбой, они все равно умрут от радиации, которая с легкостью проникала сквозь металл корпуса и жгла кожу, нарушала работу внутренних органов и разрушала мозг. Впрочем, страдали не только пилоты - тысячи тиранидов безвольно повисли в вакууме, выблевывая свои внутренности, а биокорабли начали осыпать друг-друга выстрелами из биопушек, не различая своих и чужих. Бросив взгляд на планету, Никон Грауд в последний раз видел свой дом и то, как волны жара и радиации сдували атмосферу слой за слоем, как зеленые леса в одно мгновение сменили цвет на коричневый и серый. — «Изгнанник» «Стремлению». Фиксирую потоки плазмы... — Мероа... Попробуем... Оседлать? — Да. Два истребителя, кружась друг вокруг друга, неслись перед потоком солнечной плазмы, пожирающей все перед собой в тщетной надежде обогнать его, чтобы насладиться последними мгновениями жизни. Оседлав волну, они сгорели в ярости умирающих солнц, смеясь. Системы «Государя» молчали. Ни одна из них больше не реагировала на запросы, но Дух Машины продолжал бороться за жизнь. Не от отчаяния, а потому что стремился защитить своих подопечных, собравшихся на палубах для молитвы. Гимны Омниссии и Императору наполняли умирающий левиафан. — Ты хорошо послужил друг. В последний раз. - Хену-Рату подошел к обзорному экрану, смотря за тем, как умирают звезды. Как к ним несется солнечная плазма. — Разве можно желать кораблю смерти более достойной, чем смерть от ярости звезды. Выдержишь ли ты ещё мгновение? Бросишь ли вызов, творение Омниссии, самой звезде? Пустотные щиты замерцали. Последнее усилие древнего линкора. Исполнение последней просьбы. Не попытка отсрочить неизбежное, но вызов силам вселенной. Творение рук человеческих бросало вызов самой физике. Хену-Рату уходил под гимны славословия Омниссии, под тихий стон умирающего корабля, под мелодию смерти звезд, что несла погибель, но не забвение. Некроны говорили о фотонном ветре, что разносит слова... Если он разносит слова, то примет в себя и души экипажа и машины, приливом принеся их к Омниссии. Щиты дали Хену-Рату увидеть секунду, когда флот Тиранидов перестал существовать. А затем плазма ворвалась на мостик, пожирая металл и плоть. Креопс бросился в бой на существо перед ним, не испытывая страха за себя. Замедлив свое хроновосприятие до боли в энграммах, выжигая целые пласты памяти, целые гимны, что он сочинил за эоны, Щит династии Хепс полностью отдался поединку. Каждую секунду он что-то забывал. Его не интересовало мельтешение людей вокруг, хотя он мысленно выказывал благодарность их жертвам, которые они приносили во имя сохранения фаэрона. Убийца возвышался над Креопсом на половину его корпуса и размахивал когтями-косами, стремясь одной только грубой силой снести с пути своего некрона. Его не интересовал поединок, в нем не было благородства. Креопс поднял щит и занес клинок, что держал в правой руке, тогда как топор он держал у бедра в третьей руке, что была закреплена у правого плечевого сустава. — Я - щит фаэрона. Он принял удар косой на щит и тот вспыхнул фазовым полем, поглощая огромную мощь твари, не двинувшись с места. — Я - нерушимая стена, что выстоит в шторм. Ещё удар. Стопы утонули в грязи, а поддерживающие механизмы ног надрывно взвизгнули. Даже металлическое тело лич-стража не могло долго противостоять столь огромной мощи. — Я - бастион, что скрывает за собой смерть. Фазовый меч рубанул сверху-вниз, рассекая одну из лап-кос. Убийца зарычал и бросился на Креопса, нанося удар за ударом, но лич-страж не сошел с места. Оценка, что дал Хаптура, была верна - слишком крепкий панцирь, психосиловое поле, окружавшее тело и когти, позволявшее гасить нуль-поля некронского оружия. Единственный способ убить - нанести множественные повреждения термическим оружием или же изрубить на куски. Будь у Креопса минута - он бы справился. Но у Креопса не было минуты. Не было и полных десяти секунд. Но эти десять секунд будут решающими. Он не будет валяться в грязи, в безнадежной попытке обмануть расчёты. Он не будет отчаянно атаковать тварь, чтобы нанести как можно больше ущерба и доказать свое мастерство, как воина. Он будет стоять. Он будет сражаться. И он умрет. Но сделает это сообразно своему стремлению. Своей роли, что была возложена на него ещё во плоти и в которой он всегда видел великий дар. Одну секунду он потратил, чтобы взглянуть на фаэрона, что гордо стоял перед Жаровней и направлял силы, способные сокрушать звезды, чтобы уничтожить творение династии, но, в тоже время, спасти её. Когда Династия готова была умереть за Мернптах, фаэрон избрал свой народ достойным спасения, обрекая на гибель мир, что был создан из его мечты. И, конечно, он будет сильно опечален тем, что Креопс и Нарим умрут тут... Печаль. Единственное чувство, что позволял себе испытывать Креопс помимо долга. Оставалось девять секунд. Он забыл ритм. Он отразил удар щитом, нанес рубящий удар в живот, затем вознес топор над своей головой и перерубил правую часть морды твари. Осталось восемь секунд. Он забыл ноты. Лапа твари нанесла удар по его груди, обогнув щит. Креопс остался на месте и рубанул по пальцам. Некродермис спешил устранить повреждения. Семь секунд. Он забыл название инструмента на котором впервые начал играть музыку. Убийца схватил его третью руку и потянул на себя. Креопс толкнул его щитом и ощутил, как пазы крепления не выдерживают приложенной существом силы и мысленной командой позволил пазам отойти. Шесть секунд. Он забыл о том, как фаэрон попросил его сыграть музыку. Небольшая передышка. Креопс чуть приподнял щит и отвел руку вверх для рубящего удара. Пять секунд. Он забыл свой первый гимн. Отшатнувшись и отступив на три шага назад, тварь едва удержалась на ногах. По её панцирю скользнули лазерные заряды людей. Лич-страж позволил себе насмешку - его враг отступил. Четыре секунды. — Стоишь? - Голос Нарим звучал надрывно. — Стою. — Как и всегда, Стенорожденный. Бросившись вперед, Убийца метнул в Креопса его же руку, которую некрон принял на щит. Едва успев направить энергию в ноги, Креопс принял вес твари на себя и рубанул мечом снизу-вверх, рассекая живот и грудь. Ядовитый ихор излился на землю, но тварь не собиралась умирать. Слишком много дублирующих систем органов. Три секунды. Он забыл имена отца и матери. — Стремглав бросаешься в атаку? — Да. — Как и всегда, Копье-Без-Руки. Они рассмеялись одновременно и Креопс нанес рубящий удар в челюсть Убийце, отрубая ту. — Ты была достойным соперником. — Ты был достойным другом. — За Краем Вечности, Нарим. — За Краем Вечности, Креопс. Две секунды. Он забыл, как звучит его голос. Некродермис вдруг начал вскипать и Креопс опустил щит к своей левой ноге, воздев клинок к небу, которого уже не было. Был лишь космос. И звезды. Секунда. Он все ещё помнил о долге. Но не помнил, почему его пожирает печаль. Тварь издохла, так и не оправившись от удара. Как и триллионы тиранидов. Как и миллиарды людей на всем Мернптахе. Оглушительно яркая смерть звезды поглотила планету, сдирая с неё слой за слоем, оставляя лишь оплавденный, безмолвный камень. Мощь сверхновой была такова, что пока плазменные волны разрушали тело лич-стража, его разум обращался в ничто под потоком излучения и выброшенного звездного вещества, что рассеивалось по галактике. Но что-то внутри него, что было неподвластно физическим законам вселенной, тлеющая искра того, что некогда было душой, вдруг загорелась ярче, вбирая в себя все эоны его жизни и перед тем как исчезнуть в неизвестности, унося память с собой, удержало мыслью фазовое поле вокруг щита, направив на него энергию лишенного жизни, но все ещё сопротивляющегося распаду тела, защитив синий цветок в нем от разрушительных энергий и, когда оно спало, космический холод обратил падающий в абсолютной тьме на камень Мернптаха цветок в оледеневшее изваяние, сверкающее на покрытых кристалликами льда лепестках блеском далеких звезд. Нарим вскинула косу и бросилась в бой, направив все мощности вычислительных энграмм на предсказывание атак Убийцы. Она обрушивала удар за ударом, стремясь обездвижить, нанести критические повреждения твари, выйти победителем в поединке, где победа означала не только исполнение долга, но и попытку оказать помощь медлительному, стойкому сопернику. Она отмахнулась от логических выводов, которые сообщали ей, что она не уложится и за полторы минуты. Заглядывая на половину секунды вперед, она с легкостью уходила от ударов, способных расколоть напополам людской танк или каноптекового паука и отвечала размашистыми взмахами косы, прорубая хитин и покрывая тело твари узором ран, из которых сочился ихор. Слишком мощный, слишком живучий, опирающийся в своей защите на омерзительное поле психической энергии, которую создавала вся масса тварей Пожирателя, он представлял собой совершенный организм, воссозданный Разумом Великого Роя для одной единственной цели и только это позволяло Нарим противостоять ему - при всей своей силе он просто не был создан сражаться с лич-стражами, хотя и  был способен снести с пути целую фалангу Бессмертных. Увернувшись от размашистого удара лап и позволив твари сделать шаг к фаэрону, Нарим отослала владыке свои извинения и, вонзив косу в хребет исполина, оттянула его назад, напрягая все свои сила, заставив сделать три шага назад. — Ты и тот кто создал тебя - падете и станете прахом! - Бросила Нарим, вскинув косу в картинном жесте. Взмах лап-кос оцарапал правый наплечник и срезал обод из перьев. Атаки становилось предсказывать все сложнее, но при всем при этом она все же решилась связаться с Креопсом. Она пропустила удар. Левая рука повисла, лапа-коса вошла в грудь, повредив несколько систем. Ничего такого, что не собрал бы вновь усиленный некродермис лич-стража, но на это нужно было время. — Стоишь? - Она проскрежетала это, скрывая боль за энграммой напряжения. Взмах ее косы достиг глаза существа, пробив его и, видимо, достигнув одного из множества мозгов. — Стою. — Как и всегда, Стенорожденный. Не снижая скорости, все ещё насаженная на лапу-косу, она усилила напор, заставляя исполина отступать под градом ударов. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Креопс бы никогда не отошел от её атак, а значит эту тварь можно было победить. Двигаясь с ним словно в танце, она не позволяла оружию врага покинуть свое тело, снижая боевые возможности Убийцы. Раздался напряженный голос Креопса, лишенный прежней мелодичности: — Стремглав бросаешься в атаку? — Да. — Как и всегда, Копье-Без-Руки. Нарим рассмеялась и, перерубив косу исполина, сделала шаг назад. Смех Креопса терял естественность. Он сжигал сам себя, замедляя хроновосприятие, напрягая все свои мысленные процессы, чтобы оттянуть мгновение конца. Нарим осмотрелась вокруг и её взгляд достраивал леса, сожранные роем Пожирателя, а после подняла глаза к небу, где два солнца, став одним, с каждым мгновением становились больше. Усилием мысли она оборвала связь между зрением и разумом. Нарим не хотела видеть смерть того, что любила. Не хотела видеть Мернптах таким, каким он был сейчас. Обратившись не к мыслям, но яркому огоньку за ними, она вдруг снова ощутила себя во плоти. Это убивало и лишь Голос Креопса служил для неё ниточкой, что связывало её с реальностью, спасая от вечного забвения. От всепоглощающей боли утраты. Лишенный эмоций, он все равно заставлял её вспоминать каждое мгновение её существования в металлическом теле. Она ни о чем не жалела. — Ты была достойным соперником. — Ты был достойным другом. — За Краем Вечности, Нарим. — За Краем Вечности, Креопс. - Коса Нарим взметнулась навстречу потоку плазмы. Ни о чем, кроме того, что не сможет исполнить свой долг ещё раз. И еще раз бросить вызов Креопсу. Совершенный хрипел: Жар был невыносимым. Древние умирали и их смерть отзывалась воплями боли в разуме Совершенного. Слишком быстро. Слишком неправильно. Он грузно шагал по ороговевшей, мертвой плоти Древнего, в его пасти, с трудом переставляя копыта в оплавляющейся плоти, что становилась вязкой, словно гной. Инстинкт стремился увести Совершенного из спазмирующих отделов, где бурлящая кровь, соки и гной сжирали Меньших и Неразумных. Дать ему ещё несколько мгновений жизни. Разум лихорадочно искал способы спастись. Победить. Но убийцы столкнулись с Непожираемыми, которые своими телами прикрыли их цель и даже концентрация на них, прямое направление ударов, не могла изменить сложившуюся ситуацию. Совершенный обратился к Голоду, но тот молчал... Он оставил Совершенного на произвол судьбы, собрав все полученные им знания и исчез. Пустота в голове была приятной, но насладиться ей всецело Совершенный не мог. Слишком больно... Боль была новым чувством, доселе неизвестным. За болью пришел Страх, но осознать его не было времени. Провести анализ чувств - роскошь, когда речь стоит о выживании. Он просто двигался вперед, обгоняя смерть до тех пор, пока не оказался в тупике, в пазухе фильтрации. Не имея возможности сбежать бежать, Совершенный выхватил костяные клинки и заревел. Волна плазмы шла прямо на него и, бросая вызов неодолимости, Совершенный бросился вперед, подавив инстинкты и обретя понятие свободы. Он не умрет, как загнанный зверь. Он - охотник. Он будет сражаться. Это его право. Его выбор. Когда хитин и мышцы начали опадать с кристаллического скелета, Совершенный взревел, вращая мечами до тех пор, пока его лапы не осыпались грудой костей. Он умирал. Он проиграл. И он был свободен от гнета Голода.