Игра со смертью (Game of Death)

***

      Герольд разговаривал с Уильямом Дарри о бюджете их дома, когда Визерис с грохотом распахнул дверь и ворвался в комнату.       — Герольд! Герольд, у меня есть замечательная идея! — раздался резкий треск, когда дверь ударилась о стену. Герольд уже положил руку на меч, прежде чем осознал, что это всего лишь Визерис. Дарри чуть не споткнулся, вскакивая со стула. Они оба были слишком стары для таких неожиданностей.       — Милорд? — спросил Герольд, пока Уильям снова опускался в кресло и собирал разбросанные записи об их расходах на еду.       — У меня появилась самая замечательная идея, — повторил Визерис. — Мы хотим вернуть меня на Железный Трон. А что, если с Робертом Баратеоном случится какая-нибудь беда? Вы же знаете, как он любит устраивать турниры? Похоже, он только и делает, что ходит на турниры, пьет и развлекается с женщинами, если верить слухам, так что давайте наймем кого-нибудь, кто сможет выйти в ристалище.       — Милорд, — устало сказал Герольд. Он был лордом-командующим королевской гвардией, а ему приходилось ухаживать за этим необразованным мальчиком в теле взрослого мужчины. Дейн и Ланнистер получили возможность обучать молодого короля, а ему приходилось иметь дело с Визерисом и его безумием. Если бы он не был так узнаваем, он потребовал бы, чтобы один из тех двоих поменялся с ним местами, хотя Ланнистер и не знал, в какую интригу он попал. Его раздражало, что Джейме Ланнистер получил лучшее назначение благодаря своему невежеству; однако служба в Королевской гвардии требовала от него отложить в сторону личные предпочтения Визерис проигнорировал перебивание Герольда и продолжал объяснять с излишним энтузиазмом.       — Кто бы ни был нанят, он может взять копье или дротик в качестве оружия, и когда начнется рукопашная, а король будет смотреть, наш человек сможет бросить оружие прямо в Узурпатора и убить его. Тогда весь Вестерос будет умолять меня вернуться и возглавить их, и я не буду тратить все деньги королевства на шлюх. И я смог бы жениться на Дейенерис, как когда-то сделали наши родители, и у нас были бы дети, и мы были бы королем и королевой, а все наши дети — принцами и принцессами. — Визерис выпалил эти слова, мечась по комнате, словно человек, выпивший слишком много травяного эля.       — Милорд, простите меня, но этот план кажется опасным. — Заговорил Уильям. Именно Дарри вывез детей с Драконьего Камня, прежде чем Герольд и остальные нашли их в Эссосе, поэтому Визерис прислушивался к нему больше, чем к остальным членам Королевской гвардии, но сегодня безумие охватило его слишком крепко.       — Нет. Нам даже не придется ехать в Вестерос. Нам просто нужно найти кого-то, кто готов умереть за наше дело, — сказал Визерис так, будто найти такого человека — самое простое дело на свете.       — И где мы найдем такого человека? — спросил Герольд.       — У нас есть золото. Мы могли бы кого-то нанять. Нам, возможно, даже не придется ему платить. Если он знает, что я — законный король Вестероса, он должен захотеть умереть за меня. — Он говорил так, будто им не приходилось дважды пересчитывать каждую монету, прежде чем тратить ее. И Север, и Дорн присылали небольшое содержание, но безумие Визериса требовало от них замены гораздо большего количества мебели, чем обычно, и у них были слуги, которых они взяли с Драконьего Камня, когда впервые пришло послание Старков. Им приходилось платить зарплату, потому что эти люди не могли найти другую работу — не тогда, когда они были так тесно связаны с Таргариенами. Это означало, что у них был избыток персонала и нехватка денег, даже несмотря на то, что большинство слуг получали лишь часть своей зарплаты. Если к этому добавить расходы на дополнительную охрану и необходимость переезжать всякий раз, когда шпионы подбирались слишком близко, в их бюджете не оставалось места на наем лишней лошади, не говоря уже об убийце.       — Милорд, — тихо сказал Герольд, — мы уже обсуждали это. Закон завоевания превосходит закон наследования. Армии вашего отца были разгромлены до последнего человека; это положило конец любым вашим претензиям на трон. Убийство узурпатора ничего не изменит. — Хайтауэр не сказал ему, что если бы вестеросские дворяне увидели Визериса, они никогда не приняли бы его ни в какой роли, тем более в роли короля. Король Эйрис был таким же в детстве, колеблясь между этой странной энергией, заставлявшей его верить, что он способен на все, и глубокими приступами меланхолии, из-за которых ему было трудно что-либо делать.       Рыцарь подозревал, что именно его безумие заставило Эйриса поверить, что он может въехать в Сумеречный Дол и вести переговоры с мятежниками, не опасаясь за свою жизнь. До этого король был просто таким же, как Визерис. Неуравновешенным. Но жестокость появилась только после того, как его пытали. Он подозревал, что любые серьезные испытания приведут Визериса по тому же пути к жестокости.       — Но если он смог победить мою семью после того, как мы правили так долго, мы должны быть в состоянии победить его. — В голосе Визериса слышалась детская капризность.       — У нас нет армии для такого подвига, — ответил Герольд. — И даже если бы у нас была армия, можно быть уверенным, что все королевства, за исключением, возможно, Дорна, поднимутся на защиту короля Роберта. — Лорд Старк послал весть на Драконий Камень в тот же момент, когда пал принц Рейегар, чтобы спасти королеву и ее детей. Он посылал деньги на содержание их двора. Он защищал истинного короля, укрывая его под видом бастарда Бенджена Старка. Однако он ясно дал понять, что никогда не восстанет против узурпатора. Хотя Герольд в конце концов найдет способ посадить Геймона на трон, ему придется обходить стороной идиота, который является дядей короля и преданность Старка своему еще более идиотскому другу Баратеону.       — Простор был верен моему отцу, как и часть Штормовых земель, часть Долины и часть Речных земель. А единственная причина, по которой Север восстал против моего отца, заключалась в том, что мой отец совершил ужасную ошибку, убив Хранителя Севера. Ему не следовало этого делать. Если бы он просто отправил Брандона Старка домой к отцу, Север никогда бы не восстал, и тогда Роберт никогда бы не стал королем Робертом, а мой брат Рейегар был бы сейчас королем, и я был бы принцем. Должен быть способ вернуть все как было. Я хочу снова стать принцем. Если мы убьем узурпатора, тогда я смогу стать принцем.       Герольд и Дарри обменялись усталыми взглядами. Ни один из них не знал, какие слова сказать, чтобы развеять заблуждения и нереалистичные надежды, преследовавшие разум Визериса. Герольд пересек комнату и сел на диван, похлопав по подушке, чтобы пригласить Визериса сесть рядом с ним. Тот так и сделал, хотя сидел, как кошка на ложе из шипов.       — Вы правы, что ваш отец не должен был убивать Брандона Старка или его отца. Но твой отец забыл, что король менее свободен, чем любой другой человек. Он должен выполнять свои обязательства, иначе его королевство утратит веру в него. Еще до того, как Роберт Баратеон взошел на Железный Трон, ваш отец уже потерял свое королевство, потому что потерял самого себя.       — Что ты имеешь в виду, говоря, что король не свободен? Король — самый свободный человек во всем королевстве. Он сам решает, что ему делать. — Смятение лишило его излишней энергии.       Герольд объяснял это и раньше, но ему с трудом удавалось подобрать нужные слова, чтобы произвести неизгладимое впечатление на поврежденный разум Визериса.       — Если лорд второстепенного дома чрезмерно увлекается шлюхами, играми в кости или выпивкой, вряд ли это кого-то заинтересует. Вряд ли кто-то станет об этом говорить. Если же верховный лорд одного из королевств предается тем же грехам, люди будут шептаться за его спиной и, возможно, начнут сомневаться в его суждениях. Не все Штормовые земли поднялись на поддержку Баратеона, потому что еще в молодости он был известен своей чрезмерной любовью к шлюхам и вину. Речные земли разделились пополам, потому что Холстер Талли был известен как гневный и властный человек, который слишком быстро наказывал своих вассалов за мелкие проступки. Поскольку у них была власть, их недостатки выставлялись на всеобщее обозрение. Но в королевстве нет человека, который был бы так же на виду, как король. От самой западной части Вестероса до восточного побережья Эссоса большинство людей высокого положения знают, что Баратеон — пьяница и развратник. У него нет той частной жизни, которой обладают другие люди. И это делает его менее свободным.       Визерис наклонил голову набок, как щенок, услышавший новый звук.       — Но ты сказал, что мой отец потерял королевство еще до того, как узурпатор занял трон, потому что не мог себя контролировать. Ему не следовало сжигать людей заживо. Это было неправильно. Но узурпатор тоже неправ. Ему не следует спать с шлюхами или тратить королевские деньги на то, что он может себе позволить. Значит ли это, что он уже потерял трон, даже если сидит на нем? — Герольд надеялся, что да. Дарри бросил на него удивленный взгляд, но Герольд продолжал смотреть на Визериса.       — Возможно, милорд.       — Тогда, когда он потеряет трон, я смогу занять его. Мне сейчас семнадцать. Я мужчина. Я должен взять на себя обязанности мужчины.       — Вы и так мужчина, милорд. Вы довольно хорошо владеете языками, и я слышал, что ваши успехи на тренировках значительно улучшились.       Визерис сморщил нос.       — Я не тренируюсь, чтобы стать наемником. Я должен быть королем. Я должен быть, по крайней мере, принцем. И тогда я смогу жениться на Дейенерис, и у нас будут дети.       — Вы никогда не женитесь на своей сестре, — твердо сказал Герольд. Если с Геймоном что-то случится, Дейенерис станет последним шансом вернуть Таргариенов на трон. Семья Герольда имела сложные отношения с властью, и он считал, что некоторые действия Хайтауэров были глупыми или злонамеренными. Однако он верил, что без стабильной правящей династии Вестерос погрузится в бесконечные войны, вернувшись к тому безумию, которое царило на континенте до появления Таргариенов. Роберт не сделал ничего, чтобы укрепить власть или улучшить положение королевства, и после его смерти другие королевства начнут задаваться вопросом, какую выгоду они получают от уплачиваемых налогов. Как только это произойдет, королевство окажется в постоянном состоянии мятежей и гражданской войны. Поэтому он не позволит Дейенерис оказаться в ловушке брака с кем-то, кто так сильно не подходит для правления, с кем-то, кто так ядовит для их мечты увидеть Таргариена на троне снова.       — Мои родители поженились друг с другом, — упрямо сказал Визерис.       Заговорил Дарри. Возможно, Герольд знал Рейегара и даже Эйриса лучше, но Дарри знал королеву.       — Ваших родителей заставили пожениться, и это никогда не был счастливый брак. Ваша мать не хотела бы такого для вас. — Дарри и призывы к королеве обычно могли заставить Визериса изменить ход его мыслей, но на этот раз он был слишком погружен в свои собственные фантазии, чтобы призрак его матери оказался эффективным.       — Я пойду составлю список всех домов, которые поднимутся на мою сторону, если я найду убийцу, чтобы убить узурпатора. — Он выбежал из комнаты.       Герольд вздохнул. Визерис был неплохим ребенком. Он проявлял нездоровый интерес к своей сестре, но, учитывая, что его родители были одновременно мужем и женой, а также братом и сестрой, Герольд мог понять эту путаницу. Мальчик лучше всего справлялся с простыми правилами, не допускающими исключений, но игра престолов велась с учетом нюансов.       — Может, сказать ему правду… что он никогда не сядет на трон? — спросил Дарри.       — А он нам поверит? — парировал Герольд, возвращаясь к своему столу.       Дарри поморщился и погладив свою грудь. Он делал это все чаще и чаще. Он настаивал, что еда Эссоса не подходит его желудку, но Герольд видел людей с такой привычкой в прошлом. Часто это ассоциировалось с ползучей слабостью, которая заставляла их падать замертво без предупреждения. Он подозревал, что Дарри знал правду, но ни один из них не говорил об этом. Все они привыкли избегать определенных тем и существовать в состоянии вечного ожидания. Смерть Дарри была лишь еще одной неизбежностью, которую все они ждали. — Мне нужно поговорить с Уэнтом, — сказал Герольд. Дарри кивнул, не отрываясь от счетов, лежащих перед ним. Не удосужившись попросить Дарри покинуть его кабинет или прибрать книги, Герольд направился в особняк и поднялся на второй этаж, где находился кабинет Уэнта. Ему нужно было узнать, не переросла ли меланхолия мальчика вновь в безумие.       Дверь кабинета Уэнта была закрыта, и Герольд постучал. Двери в Эссосе были сделаны из породы дерева, которое казалось таким же несущественным, как пергамент. Странно, как нечто столь простое, как стук в дверь, могло заставить Герольда скучать по Вестеросу, по Красному замку, где он прослужил большую часть своей жизни… по Староместу, где он вырос. Сколько бы лет он ни прожил здесь, это не было его домом.       — Входи, — позвал Уэнт.       Герольд проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь, создав иллюзию уединения. К счастью, все в их доме знали, как важно не допускать, чтобы какие-либо слухи покидали стены их усадьбы. Боги знали, что это хрупкое эссосское дерево не хранит секретов.       — Визерис снова замышляет вернуть себе трон. На этот раз он хочет нанять убийцу, чтобы устранить узурпатора во время турнира. — Герольд опустился в одно из кресел напротив Уэнта. Это был непривлекательный мужчина с густыми бровями и длинным лицом, которое сейчас стало еще длиннее от шока.       — Где мы возьмем деньги на этого убийцу, и как убийство Роберта приведет к тому, что Визерис окажется на троне? — Герольд поморщился. — Клянусь Семеркой, если бы он знал, что Дорн предложил принцессу Арианну, он бы поспешил жениться и попытался осуществить один из своих заговоров.       — И погубил бы себя, если предположить, что Доран не запер бы его в очень хорошо обставленных апартаментах и не использовал бы имя Визериса для продвижения своих собственных замыслов.       — Верно, — согласился Уэнт. Он провел рукой по лицу. — Но если бы принц Доран увидел, как безумие укоренилось в Визерисе, он никогда не позволил бы своей дочери выносить ребенка Таргариена.       — Нет, но он мог бы найти какого-нибудь здравомыслящего драконьего семя с белыми волосами и фиолетовыми глазами и выдать полученных бастардов за детей Визериса. Ведь драконов нет, и их обман не раскрылся бы из-за того, что дракон отверг бы ребенка. — Если бы Герольд не был предан семье Таргариенов и если бы у него не было лучшего претендента на трон в лице Геймона, чья кровь Старков, казалось, блокировала безумие Таргариенов, он был бы склонен поступить именно так.       — Когда у Рейегара не проявилось то безумие, которое преследовало Эйриса, я думал, что кровь стабилизировалась.       — Я знал Рейегара лучше всех, кроме Дейна, и безумие не обошло его стороной. Он был одержим своими пророчествами и не обладал здравым смыслом, чтобы предсказать, как другие воспримут его поступки. Его поведение в Харренхоле — тому доказательство. Его безумие было лишь более мягкой и приемлемой версией, чем у его отца или брата. — С другой стороны, Герольд подозревал, что если бы Рейегар выиграл бы на Трезубце, а затем обнаружил, что его жена и дети были забиты как свиньи, он был бы столь же безумен и жесток, как его отец. Кровь, возможно, и определяет безумие, но казалось, что именно горе и лишения диктуют его форму.       — Есть новости от нашего друга со скрытым драконом? — спросил Уэнт, избегая произносить настоящее имя Геймона или его северное имя. Джон. Какое ужасно банальное имя для короля.       — Он замечательный. В нем есть лучшее от матери и отца, но лорд из дома его матери продолжает настаивать, что он не для этой игры. — Герольд не любил играть в словесные игры, но даже если бы он доверял членам дома, которые все прибыли с детьми из Драконьего Камня, он не произнес бы имя Старк. Он также обнаружил, что не хочет произносить имя лорда Старка, потому что его звучание вызывало ярость.       Герольд отказался от всего и покинул свою родину, чтобы почтить своего принца и его видение ребенка, который выполнит договор льда и огня, заключенный его семьей. Геймон должен был готовиться к вступлению на трон, и он знал, что Дейн будет работать над обеспечением этой цели. Однако Старк, с льдом в жилах и бесчестьем, оскверняющим его душу, надеялся помешать им. Если бы Старк был таким же честным, как утверждали королевства, он не обратился бы против принца Рейегара из-за грехов короля Эйриса. Но Старк, как и любой человек, служил себе и своим целям. И, как и любой человек, он был обречен на неудачи. Баратеон растрачивал доверие своего народа и вгонял королевство в долги. Его старшая дочь, судя по всем отчетам, которые он читал, была хорошо воспитанной девочкой. Но их люди в Красном замке намекали, что наследный принц в пятилетнем возрасте уже проявлял больше безумия, чем покойный король в том же возрасте. В пятилетнем возрасте Эйрис прятался в своей комнате, сидя в темноте, или говорил людям, что собирается взлететь с парапетов, потому что он дракон.       Это были эксцессы, но в пять лет Эйрис не убивал кошек и не вскрывал их, чтобы вытащить нерожденных котят и посмотреть на них. Он не наслаждался страданиями слуг. Каким бы безумием ни страдал принц Джоффри, оно не было таким же, как-то, что преследовало род Таргариенов. Серсея была известна своей жестокостью. Рейегар отказался жениться на ней, сказав отцу, что, по слухам, она убила подругу детства. Возможно, Серсея несла в себе собственное безумие. Это могло бы объяснить, почему ее брат-близнец ударил короля ножом в спину, когда должен был его охранять. Боги на небесах, им не нужна была еще одна королевская семья, пораженная подобными душевными недугами. Уэнт с шумом втянул воздух сквозь зубы.       — У скрытого дракона проблема с легитимностью. Не думаю, что наш первоначальный план сработает. Мы не сможем посадить Визериса на трон даже настолько, чтобы узаконить нашего дракона.       — Я понимаю, но не все короли должны быть законными.       — Мы не можем допустить, чтобы на троне оказался Блэкфайр. Семь королевств этого не допустят. — Уэнт был непреклонен, и Герольд понял, что их позиции значительно ослабнут, если они не смогут посадить Визериса на трон хотя бы на короткий срок.       — Наш единственный другой вариант — это чтобы король из рода Баратеонов узаконил его.       Уэнт рассмеялся — грубо и хрипло.       — Скорее он возьмет свой боевой молот и отправится на север, чтобы размозжить голову девятилетнему мальчику, чем узаконит его.       — Тогда проявим изобретательность. — Как лорд-командующий, Герольд часто был вынужден находить творческие решения, чтобы держать дела подальше от Эйриса, который решал любой конфликт огнем. Сжигание людей заживо редко разрешало земельные споры или вражды, поэтому он научился умело работать с королевой, чтобы обходить короля Эйриса. — В документах об узаконивании должно быть указано новое имя бастарда, но, возможно, мы сможем составить документы, которые просто присваивают ему законное имя его биологического отца.       — Не указывая его законного отца и не упоминая, что это имя Таргариен?       — Если правильно сформулировать, это может сработать. — А Варис умел обращаться со словами, как с кинжалами, вонзая их в сердца врагов. Сейчас он не знал о скрытом драконе, но до сих пор хранил их секреты и передавал информацию, чтобы дети были в безопасности. Возможно, пришло время довериться ему.       — Баратеон никогда это не подпишет.       — Он любит этого идиота с севера, а тот идиот любит нашего мальчика. Дейн планирует сделать его героем турнира, а узаконивание бастарда, который хорошо выступает, — давняя традиция. Нам нужно лишь тщательно сформулировать документ.       — Узаконивание, не дающее права использовать отцовскую фамилию и не устанавливающее новую фамилию, не будет законным в глазах многих.       Герольд сжал губы, обдумывая все возможности. Всегда найдутся те, кто отвергнет их притязания, потому что у них есть собственные амбиции, как, например, у Ланнистеров. Если у Тайвина не будет дочери, достигшей брачного возраста, чтобы выйти замуж за их дракона, он никогда не поддержит их притязания. И даже если бы им удалось устроить брак с Мирцеллой — что никогда не произойдет, пока Геймон не займет свое законное место на троне, — Тайвин все равно предпочел бы видеть на этом троне своих светловолосых внуков, благосклонных к Ланнистерам. Однако многие поддержали бы любого короля, способного остановить утечку налогов из короны.       — Возможно, они сочтут бумажную волокиту пустой церемонией, но предпочтут ее хаосу, — сказал он.       — Хаос? Что ты знаешь, чего не знаю я? — Уэнт наклонился вперед с выражением нечестивого веселья. Он действительно ценил немного хаоса. Всегда ценил.       — Тайвин Ланнистер потребовал погашения королевских долгов.       Уэнт присвистнул.       — Зачем ему это?       — Подозреваю, что это связано с тем, что и его наследник, и его запасной наследник сейчас скрываются на Севере.       — Значит, он давит на короля, а тот давит на своего друга Неда Старка, чтобы тот отправил их домой. — Улыбка Уэнта была полна злобы. На кону стояли более важные игры, чем одержимость Тайвина Ланнистера идеей заставить Джейме занять место рядом с отцом, но Геральд все же радовался новостям, пришедшим из Западных земель. Джейме был наивным и глупым пушистиком, когда впервые надел белый плащ, но с мечом у него всегда все было чертовски хорошо. Если его отец продолжит давить на наследника, чтобы тот вернулся домой, младший Ланнистер может прибегнуть к родоубийству, чтобы искупить свои грехи как убийца короля. Все они несли на себе раны той войны, но он не мог представить, кем стал тот идеалистичный подросток после того, как не смог защитить принцессу, которую почти боготворил. Даже в Дорне говорили о том, как он сошел с ума, как пытался задушить отца голыми руками, узнав, что случилось с детьми и принцессой Элией. Принц Доран с теплотой отзывался о Джейме Ланнистере, но подобная неудача оставляет глубокий след в душе человека. — Что нам делать? — спросил Уэнт.       — То же, что и всегда. Мы постараемся обеспечить, чтобы Визерис и Дейенерис получили хорошее воспитание. Мы знаем, какие препятствия им предстоит преодолеть, если они надеются произвести впечатление на знатные семьи и убедить их, что не все Таргариены сумасшедшие — задача, значительно усложненная тем фактом, что один из наших подопечных именно такой. — Уэнт поморщился. Герольд продолжил: — Пока скрытый дракон не проявит себя, мы мало что можем сделать, кроме того, чем уже занимаемся. Мы готовимся. Мы защищаем детей. И следим за тем, чтобы безумие Визериса держалось под контролем.       Уэнт снова заскрежетал зубами — раздражающая привычка, которую Герольд уже успел возненавидеть.       — Брак вне рода, похоже, излечил нашего скрытого дракона. Возможно, нам стоит найти для Визериса кого-то без крови Таргариенов.       Геральд об этом думал.       — Рейегар верил, что для сохранения магии в роду Таргариенов необходимо жениться на ком-то, обладающем магией. Его семья вступала в браки с дорнийцами, потому что у них была магия воды, а у Старков — магия зимы. Но в Дорне слишком много крови Таргариенов, и мы не смогли бы найти невесту из рода Старков. Если мы выдадим его замуж за кого-то, у кого нет никакой магии, род может прерваться. Не будет больше снов, не будет больше магии, не будет врожденной силы или грации.       — Не будет больше детей, рождающихся с чешуей или уродствами, не будет больше безумия, — возразил Уэнт.       — У нас есть двое детей, которые продолжат род. Мы должны верить в это.       — Мы могли бы взять девушку из Асшая.       — За какие деньги? — спросил Герольд. — У свободной девушки будет семья, которая потребует выкуп, а рабыня с подтвержденной магией будет стоить больше, чем мы можем заплатить, и после того, как мы освободим ее и она проведет время с Визерисом, она сбежит.       — Вероятно, — согласился Уэнт с вздохом. — Так что мы должны довериться тем двум, что у нас есть, и найти лучшую пару, чтобы посадить нашего скрытого дракона на трон. Дейенерис — очевидный выбор, но если мы сможем посадить его на трон, не заключая никаких союзов, все дома будут соперничать, чтобы их дочери оказались в его постели. Это даст нам преимущество. Но посадить его на трон без подходящей жены будет сложно.       Герольд задался вопросом, что бы сказал юный Геймон, если бы знал, что люди на двух разных континентах планируют его жизнь. Таково проклятие рождения в королевской семье, и хотя Геймон еще не знал о своем происхождении, его незнание не меняло реальности. Возможно, Нед Старк хотел уберечь своего племянника от игры престолов, но если Роберт Баратеон не обеспечит трон для своих сыновей, грядет война. Ни один король не сможет выжить, будучи расточителем и повышая налоги. Народ простит одно или другое, но никогда и то, и другое. Но это отвечало целям Герольда — тем, которые он разделял с Артуром, Уэнтом и Дарри. У Таргариенов наконец-то появился достойный принц, воспитанный, чтобы править справедливо и честно, а Баратеон лишь делал восхождение Геймона к власти еще более неизбежным своей неспособностью хорошо править. Возможно, они проиграли важные сражения в этой войне за трон. Они потеряли хорошую королеву, которой восхищался Герольд. Они потеряли дорнийскую принцессу и ее двух прекрасных детей Таргариенов. Они потеряли хорошего принца, который боролся со своими навязчивыми идеями, но всегда заботился о народе. Они потеряли многое. Но они еще не проиграли войну. И чем дольше узурпатор сидел на троне, тем яснее Герольд видел путь к победе.