Игра со смертью (Game of Death)

***

      — Мы получили ещё один свиток из Вестероса, — сказал Освелл, передавая его Хайтауэру. Тот хранил их шифровальные книги в таком месте, о котором не знал даже Освелл. Даже в Красном замке не было такой строгой охраны, но Освелл понимал причину. Однажды он послал своей невестке Шелле короткий свиток в Харренхолл, просто чтобы сообщить ей, что он жив и не вернется в Вестерос, и с тех пор больше не связывался со своей семьей. Защита детей Таргариенов, включая их скрытого дракона, была слишком важна, чтобы рисковать перехватом сообщений. Освелл отошел в коридор, пока Хайтауэр расшифровывал код. Он подождал, пока Хайтауэр его позовет, прежде чем вернуться в кабинет того и устроиться в одном из кресел для гостей.       — Старк? — спросил Освелл. По мере того как скрытый дракон взрослел, Старк действительно все чаще интересовался здоровьем тети и дяди Геджона. Освелл уважал лорда Старка. Тихий волк Севера постепенно превращал свое королевство в мощную державу, как в экономическом, так и в военном плане. Освелл всегда любил маленького Джейме Ланнистера, даже если тот и был высокомерным маленьким засранцем, и поручить ему обучать северян было блестящим ходом. Хайтауэр верил Старку, когда тот говорил, что планирует держать свою семью подальше от трона, но Освелл не был в этом так уверен.       — Нет. Это Артур, — сказал Хайтауэр.       — Как дела у принца? — Освелл старался не называть его Геймоном или Джоном в присутствии других. Они редко называли его иначе, чем «скрытый дракон», но когда называли, то всегда — Геймон, как будто леди Лианна выжила и смогла дать мальчику нормальное имя. Бенджен Старк назвал его Геджоном и звал Джоном, но оба эти имени приводили остальных в ярость.       Хайтауэр сосредоточился на тексте.       — Наш маленький белый львенок продолжает преуспевать в фехтовании, а Скрытый дракон идет по его стопам, превосходя даже талант нашего львенка в том же возрасте. — Освелл прицмокнул, обдумывая, что будет означать наличие короля, превосходящего талант Джейме в фехтовании. Конечно, успех на турнире был лишь частью их замысла, но с каждым годом Освелл все больше убеждался, что их планы продвигаются.       — Помирился ли наш львенок со своим отцом?       — Об этом ничего не сказано, так что, скорее всего, нет. Учитывая, что он не Таргариен, у него есть навязчивые черты характера, свойственные Таргариенам.       Освелл рассмеялся. Джейме было пятнадцать с половиной, когда он впервые появился в столице в своем белом плаще, такой гордый собой. Политика, интриги и разврат в столице разгрызли того мальчика на куски и выплюнули его в грязь, вероятно, потому что он был так уверен, что люди добры, а рыцари доблестны. Ни один полувзрослый ребенок не должен был быть принят в гвардию, чтобы видеть, что делал безумный король и при чем была вынуждена присутствовать королевская гвардия, но Эйрис не отступал от своего замысла, даже перед лордом-командующим Герольдом Хайтауэром, а Хайтауэр пытался.       По правде говоря, Джейме был чуть ли не мальчишкой, заложником, заставившим его отца отказаться от доброй воли и поддержки короны. Освелл надеялся, что на севере ему стало лучше. Бенджен пользовался хорошей репутацией, и судя по тому, что писал Артур, он, похоже, был хорошим лордом. Хайтауэр изучал свиток.       — Меня до сих пор удивляет, что Артур взял к себе этого мальчишку, ведь он не защитил детей.       — Ты слышал эту историю не хуже меня, — резко сказал Освелл. — Он защищал город от сумасшедшего. Ты помнишь того мальчика, каким он был — с яркими глазами и полный идеализма. Для него жизни невинных людей были на первом месте, поэтому его решение вонзить меч в спину человеку, который приказал бы их убить, легко простить. Уверен, Артур думает так же.       — Несмотря на это, дети погибли. Он не послужил им, даже если считал, что больше не может служить королю. — Хайтауэр обладал нечеловеческой способностью никогда не идти на компромисс. До войны Освелл разговаривал с другими Белыми плащами. Он скорбел вместе с ними о том, что они оказались в ловушке, служа безумному королю, который принес бы королевству наибольшую пользу, умерев. Хотя никто из них не убил бы Эйриса, все они с трудом служили ему. Только командир Хайтауэр остался верен своей клятве, настаивая на том, чтобы сохранять королю Эйрису полную лояльность до последнего вздоха короля.       — Мы с тобой оба помним того глупого маленького львенка. Тебя удивляет, что он неверно оценил намерения своего отца, когда тот послал солдат? Ты действительно думаешь, что он из тех мальчиков, которые ожидали бы, что их собственный отец убьет младенцев в колыбели? — Хайтауэр поморщился. Они оба знали, что Джейме был пропитан идеализмом, слишком глубоким, чтобы выжить в столице, и когда этот идеализм разбился вдребезги, когда он стоял у дверей покоев королевы и слушал, как король насилует собственную жену, Джейме сломался. — С нашим маленьким львенком все в порядке? — спросил Освелл.       — Артур пишет в основном о нашем скрытом драконе.       — А что с ним?       — Артур надеется записать его на турнир для оруженосцев в следующем году, когда ему исполнится десять лет. Наш львенок будет его сопровождать, а предполагаемый отец дракона нас поддерживает. Он убедил своего идиотского брата не вмешиваться.       Освелл едва сдержал смешок. Хайтауэр и его непреклонные убеждения. Остальные Семь Королевств, возможно, считали лорда Старка самым благородным из людей, тихим волком, к редким словам которого прислушивались все, Старком, восстанавливающим Север. Но для Хайтауэра он всегда оставался идиотом. Они пытались заставить командира использовать любое другое кодовое имя для лорда Старка, но это было единственное, которое он использовал. Освелл и Уильям оба были развеселены неуступчивостью Хайтауэра.       — Зачем Артуру рисковать жизнью дракона? Оруженосцы не так хорошо обучены; вероятность несчастных случаев выше, когда полувзрослые мальчишки размахивают тупыми мечами.       — Артур хочет, чтобы Юг увидел его навыки. Он пишет, что брат идиота сказал ему, что дракон должен выглядеть лидером, если он собирается завершить Песнь льда и пламени. Идиота убедили разрешить это, потому что пророчеству пойдет на пользу, если скрытого дракона будут уважать по всему королевству. Никто не сказал идиоту, что мы планируем узаконить его. Иначе он, скорее всего, возражал бы сильнее. — Освелл почесал нос, где его укусило насекомое.       — Я понимал одержимость Рейегара, это была самая безобидная форма безумства Таргариенов. Но я до сих пор потрясен тем, что такой практичный человек, как твой идиот, придерживается того же безумия. — Для Уэнта это никогда не имело смысла. С другой стороны, его род был молодым, а не одним из тех древних дворянских родов с запылившимися старыми сказками и заблуждениями о том, что их кровь предназначена спасти мир.       — Он идиот, — сказал Хайтауэр. — Он строит замок там, где в нем нет нужды, а теперь еще и западные города, и нанимает иббенских моряков, которые могут охотиться на китов, будто эти чудовища не способны уничтожить корабли. Боюсь, он может даже заразить нашего скрытого дракона идеей, что ему не следует сидеть на троне.       — Мальчик восхищается старшими, но со временем он становится мужчиной, который сам принимает решения. Настоящим препятствием является незаконнорожденность его происхождения. Уверен ли Артур, что сможет завоевать славу на турнирах? Пора ли поговорить с деревом? — Освелл считал смешным называть Вариса деревом, но было правдой, что у него были его «птички», а птицы гнездятся на деревьях.       — У нас есть время, прежде чем поливать какие-либо деревья. Как только секрет станет известен кому-либо в Красном замке, мы должны быть готовы действовать в мгновение ока.       — Мы не можем узаконить его, не поговорив с деревом, иначе имя на бумаге подорвет нашу надежду вернуть Таргариена на трон.       Хайтауэр уставился на него.       — Я знаю.       Освелл замолчал. Все они видели, что на горизонте надвигается война. Баратеон был слаб и редко появлялся при дворе. Он пил, развратничал и так плохо управлял налогами, что Простор был настолько обременен, что другие дома начали испытывать к ним жалость. Если бы не северянин, занявший должность мастера над монетой, правление Баратеона, возможно, уже закончилось бы. В конце концов, другим королевствам нужна была продовольственная помощь с Простора, так же как им нужны были железо и золото с Запада. Если бы Простор восстала против узурпатора, другие королевства, возможно, не стали бы следовать за Робертом.       Но Мандерли мог лишь отсрочить неизбежное. Сын Роберта был столь же неуравновешен, как и худшие из Таргариенов, а королевству хватило безумных королей. Станнис был настолько закостенелым и непопулярным, что на его сторону перейдут лишь те, кого волнуют формальности наследования. А еще были королевства, которые будут сражаться за независимость. Железнорожденные, безусловно, попытаются отделиться. Моряки из Эссоса говорили о большем количестве пиратов, когда плыли на запад, а это обычно означало, что железнорожденные строят больше кораблей. Дорн отделится, рассчитывая на защиту своих пустынь и раздробленного Вестероса.       Освелл надеялся, что королевство сможет подождать, пока законный король не станет достаточно взрослым, чтобы получить легитимность и произвести впечатление на лордов и леди королевства. В противном случае война опустошит королевство, и поскольку племянники и племянница Освелла находились в Харренхоле на пути любой армии, он надеялся этого избежать.       — Возможно, нам придется раскрыть правду, чтобы заставить твоего идиота поддержать истинного короля.       — Если понадобится, мы это сделаем. Но сначала нужно избавиться от узурпатора. Этот идиот цепляется за свою честь и дружбу с большей упорством, чем за здравый смысл. — Кто-то постучал в дверь. — Входите, — позвала Хайтауэр. Дверь открылась, и вошла Лена, одной рукой держась за трость, а другой — за плечо Дейенерис. Хайтауэр встал на полсекунды позже Освелла. — Миледи, — сказал Хайтауэр, улыбнувшись Дейенерис. — Она сделала реверанс.       — У молодой леди есть что сказать, сир, — сказала Лена. Ее голос дрожал от старости, но глаза были такими же ясными, как и в те времена, когда она была кормилицей Рейегара. Пятьдесят лет она ухаживала за детьми Таргариенов и дружила с королевами Таргариенов, и она была рядом с королевой Рейллой, когда та скончалась.       — О? — спросил Освелл. Дейенерис не смотрела ему в глаза. Она не смотрела ни на кого из них.       — Говори, дитя. Леди не прячется от последствий своих поступков. Она признает свои ошибки и находит способ искупить их. — Дейенерис подняла плечи и опустила голову. — И у нее отличная осанка! — Лена стукнула тростью по земле, и девушка выпрямилась и выглядела настолько достойно, насколько это было возможно для девятилетней девочки со слезами на лице.       — Леди Дейенерис, — сказал Хайтауэр ласковым голосом, — вы наша леди. Мы поможем вам с любой проблемой, в которую вы попали.       — Я просто хотела поиграть, — тихо сказала она.       Хайтауэр нахмурился.       — Поиграть? — У Освелла скрутило живот. Она была единственным ребенком в доме. Визерис вел себя не по годам и часто потакал сестре в ее играх, но она не чувствовала вины за то, что играла с братом.       — Говори, или я расскажу им и выберу наказание. — Если бы у Освелла был выбор между наказанием, назначенным Хайтауэром, и наказанием, назначенным Леной, он не выбрал бы правосудие этой старухи. Дейенерис, должно быть, думала так же, потому что наконец заговорила.       — Она — дочь кроликовода. У нее самые мягкие меха, и мы играли в кольца. Я знаю, что не должна была убегать…       Губы Лены сжались в жесткую линию.       — И как девочка тебя называла?       — Моим именем, — прошептала девочка.       Освелл резко вдохнул. Им нужно было уходить. Дейенерис была слишком молода, а Визерис — слишком непредсказуем. Если шпионы Роберта найдут их, дети окажутся в опасности. Хайтауэр уставился на девочку, скрывая все свои эмоции. Несомненно, в голове у него крутились самые неподобающие мысли, но он всегда сохранял самообладание. Через некоторое время он глубоко вздохнул.       — Освелл, скажи Дарри, что мы уезжаем. Лена, пусть слуги начинают собирать вещи. Я обойду территорию и проверю, как там наши стражи. — Освелл подозревал, что тот также будет допрашивать стражей, почему они не заметили, как маленькая девочка ускользнула из усадьбы. К завтрашнему дню кого-то пришлось бы отшлепать хлыстом. — Я напишу принцу Дорану, чтобы узнать, какие меры он приготовил для нас. Леди Дейенерис, я бы хотел, чтобы вы поговорили с нами, но поскольку вы этого не сделали и мы не можем знать, с кем еще могла поговорить дочь этого кроликовода, я вынужден попросить вас оставаться в своей комнате, пока слуги упаковывают вещи и готовятся к нашему переезду.       Дейенерис шмыгнула носом, голова ее задрожала, и слезы уже собирались в уголках глаз. Освелл хотел поднять ее на руки и заверить, что все в порядке, и Дарри, скорее всего, поступил бы именно так, как только узнал бы об этом, но Освелл был королевским гвардейцем. Он не мог быть с ней так свободен, как другой мужчина. Поэтому он молча скорбел о том, что маленькая девочка не может иметь друзей.       Жизнь королевских детей всегда была тяжелой, но иногда казалось, что на этих детях лежит слишком тяжелое бремя. Даже Джон в своем далеком замке, живущий с человеком, которого он считал своим отцом, рано или поздно будет вынужден жить в соответствии со своим происхождением. Бремя должны нести взрослые, а не дети. Когда Освелл встретил взгляд Лены, он увидел в нем отражение своего сожаления. Судьба и боги были жестоки, и все, что они могли сделать, — это обеспечить ей все, насколько это было в их силах. У них не было власти сделать больше.