Внутри шале пахло старым кедром, воском и чем-то неуловимо домашним — смесью специй и жареного мяса. Мы сидели в уютном полумраке, за небольшим столиком у самого окна, за которым расстилалась ослепительная белизна заснеженных пиков. Я только собирался заказать нам еще по бокалу того самого вина, что подают «над облаками», как заметил, что атмосфера изменилась. Кай вдруг отставил свою чашку в сторону, и звук фарфора о дерево прозвучал необычайно веско в тихом гуле ресторана.
Его взгляд стал прямым и непривычно открытым, без той ледяной брони, которую он обычно носил в обществе как вторую кожу. Я замер, чувствуя по нашей
связи, как внутри него зреет нечто монументальное, какая-то тектоническая плита его убеждений пришла в движение.
— Эл, послушай меня, — голос Кая прозвучал глубоко и твердо, резонируя где-то у меня в груди. — Я принял решение. Мне надоело.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. Я отложил меню и подался навстречу, ловя каждое его слово.
— Что именно тебе надоело... Кай? — я произнес его имя так мягко, как только мог, давая ему опору.
— Мне надоело притворяться, — Кай подался вперед и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы, горячие и сильные, крепко переплелись с моими, и я почувствовал тяжесть его серебряного льва на своей коже. — Надоело держать дистанцию в офисе, надоело фильтровать каждое слово и жест, когда мы на людях. Я чувствую себя так, будто я краду минуты нашего счастья у собственной жизни. Я не хочу больше тратить силы на то, чтобы казаться «просто директором». Это стоит слишком дорого, и эта цена мне больше не по карману.
Я смотрел на него, не смея пошевелиться. В полумраке шале его глаза казались темными озерами, в которых горела настоящая, честная решимость. Это не было импульсом, это был результат долгого, мучительного вызревания.
— Завтра, как только мы вернемся, я официально объявлю всем, что ты — мой соулмейт, — Кай произнес это уверенно, с явным вызовом всему миру. — Я хочу, чтобы каждый человек в этой компании, от совета директоров до охраны на парковке, знал: я занят. И занят самым лучшим человеком, которого я когда-либо встречал. Я устал от их догадок, от их шепота за спиной. Теперь они будут знать правду.
Я почувствовал, как сердце предательски екнуло, а к горлу подкатил комок восторга. Воздух в шале вдруг стал невероятно густым, насыщенным его волей.
— Кай... — выдохнул я с тем самым придыханием, в котором смешались обожание и легкий шок. — Ты действительно хочешь заявить об этом вот так прямо? Ты понимаешь, какой поднимется шум?
— Именно так, — Кай поднес мою руку к своим губам, обжигая кожу горячим дыханием. Его губы коснулись моих костяшек — медленно, властно. — Я не хочу больше прятать свою гордость за тебя. Ты — мой истинный партнер, мой человек, и я хочу, чтобы это было официальным фактом, а не темой для сплетен в курилках. Я хочу иметь право взять тебя за руку или обнять прямо в коридоре, если мне этого захочется, и не оглядываться по сторонам в поисках лишних глаз.
Кай посмотрел на меня так нежно, как умел смотреть только на меня одного — так, будто я был единственным источником света в этой заснеженной пустыне.
— Ты готов к тому, что завтра ты официально станешь самым важным человеком в моей империи, Элион? Это будет непросто, но я буду рядом.
— Если это значит, что я смогу называть тебя по имени не только за закрытыми дверями нашего пентхауса... — я сияющее улыбнулся и крепко сжал его руку в ответ, чувствуя, как по связи передается его уверенность. — То я готов к чему угодно, Кай. Пусть смотрят. Пусть захлебнутся своей завистью.
Это решение будто добавило сочному мясу на наших тарелках вкуса, а вину — терпкой крепости. Напряжение, которое Кай тащил на плечах все эти недели, та серая пыль ответственности и скрытности, наконец сменилось предвкушением триумфа. Мы сидели на вершине мира, и завтра этот мир должен был узнать о нас.
***
Взгляд Кайрена
Кайрен смотрел на сияющее лицо Эла и чувствовал, как с его души падает огромный, ржавый замок. Сказать эти слова вслух было сродни тому, чтобы впервые за много лет сделать полный вдох. Свобода — вот что он ощущал сейчас. Свобода не прятать нежность, свобода не играть роль холодного автомата перед теми, кто всё равно не стоит его мизинца.
Он чувствовал, как их связь вибрирует от восторга Эла, и это лишь укрепляло его в принятом решении. Кайрен больше не мог и не хотел загонять свои чувства в тесные рамки корпоративного этикета. Ему было плевать на репутационные риски или недовольство старых акционеров.
Глядя на тонкие пальцы Эла в своей руке, Кайрен ощущал прилив почти пугающей самоуверенности. Он был хозяином корпорации, и он защитит свою родственную душу. Он выстроит вокруг Эла такие стены, через которые не просочится ни один косой взгляд, ни одна ядовитая фраза. Он заставит их всех уважать этот союз, чего бы это ни стоило.
Впервые за всё время Кайрен не просто вел дела — он строил будущее, в котором ему не нужно было выбирать между властью и любовью. Он заберет и то, и другое. И глядя в обожающие глаза Эла, он понимал, что эта битва уже выиграна.