​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

      

Элион

      Солнце в Небесной бухте уже давно перевалило за зенит. Его лучи, пробиваясь сквозь плотные шторы, окрашивали нашу разгромленную ночной бурей спальню в густые, ленивые, медовые тона. Пылинки танцевали в столбах света, но время для нас текло иначе.       Это был первый момент, когда мы решились прервать этот бесконечный, спасающий нас тактильный контакт.       Кай медленно, словно преодолевая сопротивление густой, вязкой среды, отстранился от меня. Он сел на край кровати, спуская ноги на пол. Я замер, инстинктивно сжавшись в комок под одеялом, и задержал дыхание, ожидая того самого «отката» — привычного, мерзкого чувства сосущей пустоты и холода, которое всегда сопровождало физическое отдаление соулмейтов. Я ждал, что мир снова расколется на «я» и «он». Но ничего не произошло. Тишина не стала вакуумом. Холод не пришел. — Ты всё еще здесь, — прошептал я, во все глаза глядя в его широкую, покрытую мелкими царапинами и следами моих ногтей спину.       Я не просто видел его глазами. Это было что-то за гранью пяти чувств. Я чувствовал, как микроскопически напрягаются дельтовидные мышцы на его плечах, когда он делает глубокий вздох. Я чувствовал кожей прохладу кондиционированного воздуха, коснувшуюся его влажного торса, так отчетливо и ярко, словно это с меня только что сдернули одеяло.       Раньше наша связь была подобна бескрайнему морю. Мы были кораблями в этом океане — мы могли посылать сигналы, чувствовать шторм другого, но между нами все равно была вода, расстояние, время отклика. Мы лишь смутно угадывали направление друг друга по биению волн в сознании.       Теперь же океан исчез. Связь превратилась в целую Вселенную, в сжатую точку сингулярности. Мы находились в одном и том же ментальном пространстве одновременно. Расстояние в полтора метра между кроватью и тем местом, где сидел Кай, теперь казалось нелепой шуткой ньютоновской физики. Мы занимали одно и то же пространство смыслов, ощущений и нервных импульсов.       Кай медленно обернулся через плечо. В его синих глазах, обычно таких непроницаемых и жестких, сейчас читалось то же самое ошеломление, граничащее с благоговейным ужасом, что и в моем взгляде. — Я чувствую твой пульс, Эл, — его голос был тихим, но он резонировал прямо в моей диафрагме. — Не пальцами. Внутри. Словно моя рука всё еще лежит на твоей груди. Словно моё сердце качает твою кровь, а твое — мою.       Это открытие заставило нас замолчать на долгие минуты. Мы просто слушали друг друга, не произнося ни слова. Это была абсолютная, тотальная прозрачность.       Я сел, обхватив колени руками и уперевшись подбородком в них. Я никогда не был тем, кто прячется за чужими спинами. Мой острый ум, моя хитрость и опыт из прошлой жизни всегда делали меня достойным, а порой и опасным игроком на этой доске. Но сейчас всё ощущалось иначе.       Раньше мы тратили часы на обсуждения. Я должен был подбирать слова, аргументировать, убеждать его в своей правоте, пробиваясь через его паранойю. Теперь мне не нужно было тратить время на вербальный код. Мы стали единым вычислительным центром с двумя процессорами. — Давай попробуем кое-что другое, — вдруг предложил Кай. Я ощутил, как в его сознании, словно всплывающее окно интерфейса, появился четкий образ официального приглашения с золотым тиснением, которое мы получили на днях. — Орисай. Асвальд. Подумай об этом, Эл. Подумай так, как ты умеешь.       Я закрыл глаза.       В нашем общем ментальном пространстве мгновенно, со скоростью электрического разряда, развернулась сложнейшая трехмерная проекция. Это не было сухим обсуждением плана «А» и плана «Б». Это была живая симуляция.       Я видел роскошный, холодный зал приемов в Республике Орисай. Я видел Асвальда. Но благодаря нашей связи, я смотрел на него двойным зрением.       Моя часть: Я считывал те те тончайшие психологические нюансы в поведении Асвальда Рейна, которые обычно ускользали от жесткого взгляда Кая.       Часть Кая: В ту же секунду, через моё восприятие, Кай использовал свой колоссальный опыт силовика и диктатора. Он мгновенно накладывал на мою картинку сетку тактических данных: расстановка скрытой охраны, мертвые зоны камер, пути отхода, наличие оружия у гостей, вес политического давления.       Он превращал мою интуицию в четкую карту угроз. А я превращал его грубую силу в хирургический скальпель интриги.       Я подмечал моменты, где Рейн будет пытаться давить на жалость или чувство долга, и тут же, без слов, «вбрасывал» в общее сознание готовые контрмеры — фразы, жесты, интонации. Кай подхватывал эти идеи на лету, облекая мои изящные психологические маневры в стальную, непробиваемую форму своего авторитета и веса Директора «Керн групп».       План выстраивался сам собой, кирпичик за кирпичиком, оттачиваясь до зеркального блеска за считанные секунды. — Ты слишком прямолинеен в этом блоке, — мысленно отозвался я, когда мы дошли до симуляции переговоров о доступе к базам данных. — Если ты ударишь по нему требованием так сразу, он перейдет в глухую оборону. Его гордость не позволит. Нужно, чтобы он сам открыл нам доступ к архивам, думая, что это его личная гениальная идея, его дар нам.       Кай на мгновение замер. Я почувствовал, как его сознание анализирует мой довод, прокручивает варианты и... соглашается. — Взаимовыгодный обмен данными? — предложил он мысленно. — Под соусом защиты Рейна? — Именно, — подтвердил я, чувствуя удовлетворение от того, как легко он понял суть.       Ментальная модель в нашей голове мгновенно перестроилась. Теперь Асвальд на нашей воображаемой сцене выглядел не как грозный противник, а как фигура на доске, которой мы управляли вместе, дергая за невидимые ниточки, которые он даже не замечал.       Мы создали идеальный сценарий. Капкан, из которого невозможно уйти, потому что жертва сама хочет в него попасть.       Это было пьянящее чувство. Абсолютное могущество интеллекта.       Но в разгар этого триумфального планирования я вдруг понял кое-что еще. Я посмотрел на Кая. Он сидел напряженный, серьезный, полностью поглощенный нашей ментальной работой. Он воспринимал это новое состояние как оружие, как священный Грааль власти.       И мне стало весело.       Черт возьми, мы только что пережили духовный апокалипсис, мы стали единым целым, а он уже планирует захват ресурсов! Я решил, что пора разбавить эту звериную серьезность. Мне захотелось добавить в нашу новую жизнь немного драматизма и проверить, насколько глубоко он теперь чувствует мои эмоции (и может ли отличить игру от правды).       Я открыл глаза и сделал глубокий, судорожный вдох. — Кай, подожди... — я заговорил вслух, намеренно нарушая нашу телепатическую идиллию. Мой голос дрогнул, став ломким, почти трагическим. Я вложил в этот тон все свое актерское мастерство. — Мы... мы совершили ошибку.       Кайрен мгновенно вынырнул из глубин стратегического планирования. Он резко повернулся ко мне, его брови сошлись на переносице. — О чем ты, сокровище? План идеален. — Дело не в плане! — я резко подался вперед, сползая с кровати и босыми ногами шлепая по полу к нему. Я вцепился в его предплечье, сжимая пальцы. Мои глаза, я надеюсь, выражали неподдельный ужас. — Мы должны поставить барьеры. Мощные ментальные заслонки. Стены! Сейчас же!       Кай нахмурился еще сильнее, его уверенность на мгновение пошатнулась от моего панического тона. Он просканировал меня — я почувствовал его ментальное касание — но я закрылся щитом хаотичных эмоций. — Зачем? Эл, мы только что достигли совершенства. Мы — абсолют. Зачем нам стены? — Ты не понимаешь? — я посмотрел на него так, словно он только что предложил прыгнуть в вулкан. — Ты действительно не видишь проблемы? Кай, подумай! Если мы не научимся снова разделять наше восприятие... если мы останемся одной душой в двух телах навсегда...       Я сделал паузу, давая напряжению сгуститься до предела. — ...Мы больше никогда не сможем заниматься сексом!       В комнате повисла тишина. Такая плотная, что ее можно было резать ножом. Кайрен замер. Его лицо вытянулось, брови поползли вверх, но я не дал ему опомниться, продолжая нагнетать драматизм так, словно речь шла о неминуемой гибели всех миров: — Подумай об этом, Кай! Включи логику! Секс — это взаимодействие двоих! Это полярность! В нем есть принимающий и дающий, есть охотник и добыча, есть двое влюбленных, которые стремятся друг к другу через пропасть различий. Но как мы будем стремиться, если мы уже — одно целое?!       Я начал ходить перед ним взад-вперед, активно жестикулируя, изображая безумного профессора. — Кай, представь этот кошмар: ты захочешь меня трахнуть. Ты войдешь в меня. Но вместо того, чтобы чувствовать меня, мою реакцию, мое сопротивление, мою отдельную страсть... ты будешь чувствовать это одновременно как своё собственное действие и как моё ощущение! Ты будешь чувствовать свой член моим нутром и мое нутро своим членом одновременно!       Я остановился напротив него и схватил его за плечи, глядя в глаза с мольбой: — Мы просто замкнемся сами на себе, как бесконечная, рекурсивная петля! Это будет ментальный онанизм! Это будет ментальный инцест с самим собой! Мы потеряем ту самую искру, ту остроту желания, загадку, которая рождается между нами! Ты хочешь трахать свое отражение в зеркале, Кай?!

***

Кайрен

      Я сидел на кровати, глядя на мечущегося по комнате Элиона, и чувствовал, как внутри у меня всё на мгновение заледенело.       Его слова, произнесенные с таким надрывом, с такой искренней паникой, ударили в самую уязвимую цель. В мой эгоизм. В мой инстинкт собственника.       Я привык к нашей близости как к единственному способу по-настоящему владеть им. Секс для меня был не просто разрядкой, это был акт завоевания и поклонения одновременно. Я жил ради того момента, когда я чувствую его отдачу. Его другую реакцию. Его сопротивление, которое сменяется экстазом.       Перспектива потерять это разделение... Перспектива превратить наш секс в унылое ментальное эхо, в разговор с самим собой... Это было по-настоящему пугающе. Хуже смерти.       Я живо представил эту картину: я целую его, но чувствую вкус своих губ. Я вхожу в него, но не чувствую грани между его мягкостью и моей силой, потому что мы — каша. Однородная масса.       По моей спине пробежал ледяной холод. Мой внутренний зверь, который только что радовался слиянию, теперь в ужасе завыл, требуя вернуть ему его добычу. — Черт... Эл... — прохрипел я. Мой голос сел. Я почувствовал, как по нашей связи хлестнула волна моего искреннего, глубокого опасения. — Ты прав. Твою мать, ты абсолютно прав.       Элион продолжал стоять надо мной, заламывая руки, его глаза были полны трагизма...       Но стоп.       Через нашу связь, где-то на самой глубине, под слоем этой наигранной паники, я вдруг уловил крошечный, едва заметный всполох. Это было не отчаяние. Это было веселье. Я присмотрелся к нему внимательнее. В уголках его губ, которые он старательно поджимал, пряталась предательская улыбка. В его янтарных глазах плясали черти. Этот маленький гаденыш просто издевался надо мной! Он устроил этот спектакль, чтобы сбить с меня спесь!       Но...       Зерно истины в его словах было слишком весомым, чтобы его игнорировать. Даже если он шутил, проблема была реальной. Я не хотел трахать себя. Я хотел трахать его. — Ты играешь со мной, — медленно произнес я, и в моем голосе угроза смешалась с облегчением. — Ты дразнишь меня, лисенок.       Я увидел, как он довольно прищурился, поняв, что я его раскусил. Его маска трагического героя мгновенно слетела, сменившись наглой, торжествующей ухмылкой. — Возможно, — промурлыкал он, склоняя голову набок. — Но разве я не прав, мой Император? Разве ты хочешь знать наперед каждый мой стон? — Нет, — твердо ответил я. — Не хочу.       Я протянул руку, схватил его за талию и рывком притянул к себе, заставляя упасть мне на колени. Он охнул, но тут же обвил руками мою шею, смеясь. — Теперь у Асвальда действительно нет ни одного варианта, который мы бы не предусмотрели, — негромко произнес я, утыкаясь носом в его шею и вдыхая родной запах. — Мы поедем в Орисай. Вместе. И мы их уничтожим.       Я отстранился и посмотрел ему в глаза. Серьезно. Без тени улыбки. — Но сначала... давай займемся нашими «стенами», Элион. Прямо сейчас. Я хочу построить между нами самую толстую ментальную стену. — Зачем? — он хихикнул, поглаживая мои волосы. — Чтобы я мог сломать её и взять тебя так, как будто мы незнакомцы, — прорычал я, чувствуя, как напряжение отступает, сменившись тяжелым, сладким предвкушением. — Мы обязаны сохранить эти границы. Я не готов жертвовать нашими ночами даже ради абсолютной власти над Вселенной.       Элион улыбнулся — мягко, тепло, с той любовью, от которой у меня останавливалось сердце. — Договорились, Кай. Строим стены. Чтобы было что рушить.