​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

— Так, лев, сосредоточься. Я серьезно. Если ты сейчас не возведешь эту Великую Китайскую стену в своей голове, ночью нас ждет грандиозное, эпическое фиаско.       Я говорил, активно жестикулируя, пытаясь донести до него масштаб катастрофы. — Представь: ты входишь в меня. И в ту же секунду ловишь свой собственный импульс, умноженный на мой восторг, отраженный от твоего удовольствия и вернувшийся обратно в меня с тройной силой! Это же будет как короткое замыкание в сервере! Мы просто превратимся в двух дергающихся эпилептиков от избытка чувств, пускающих слюни. Ты этого хочешь? Вместо секса — коллективный припадок?       Я старался честно держать лицо, но внутри меня уже всё клокотало от сдерживаемого смеха.       Мы сидели друг напротив друга на нашей смятой кровати, скрестив ноги, как два йога-неудачника. И Кайрен... О, боги. Он выглядел так, словно пытался силой мысли сдвинуть тектоническую плиту или родить ежа. Его обычно непроницаемое, властное лицо застыло в такой суровой, напряженной гримасе, будто он не ментальные барьеры строил, а запором мучился в планетарном масштабе.       Его брови сошлись на переносице так плотно, что там залегла глубокая складка. Желваки ходили ходуном. Вены на висках вздулись.       Он так неистово, так фанатично «отгораживался» от меня, возводя в нашем общем ментальном космосе какие-то невообразимые бункеры с колючей проволокой и минными полями, что я не выдержал.       Перед глазами так и всплыла яркая, сюрреалистичная картинка: суровый Директор Кайрен в своем безупречном деловом костюме-тройке, но почему-то в грязной строительной каске и с мастерком в руках. Он стоит посреди нашего сознания и яростно, с прорабским матом, закладывает красными кирпичами окно в мою спальню, бормоча под нос: «Лишь бы не перепутать, кто кого трахает... Лишь бы не перепутать... Надо еще слой цемента... И арматуру...»       Я фыркнул. Потом хрюкнул. А потом меня прорвало.       Я повалился на кровать навзничь, вцепившись пальцами в одеяло, и зашелся в таком хохоте, что в глазах потемнело, а пресс свело судорогой. — Кай! Мамочки! Ой, не могу! — стонал я, катаясь по матрасу и дрыгая ногами в воздухе. — Ты бы видел свой лоб! Ты там что, реально цемент заливаешь ведрами?! Ты так пыхтишь, будто строишь бетонный саркофаг над Чернобылем, лишь бы ночью не «фонило»!       Я задыхался, слезы текли ручьем по вискам. — Это же умора! Самый влиятельный человек Инарды, теневой правитель, гений стратегии — сидит в трусах и занимается архитектурой ментального презерватива, чтобы спасти свой секс! Кай, это... это войдет в историю!       Кай приоткрыл один глаз — левый. В нем промелькнуло такое глубокое, вселенское мученическое выражение, смешанное с желанием меня придушить (любя), что меня накрыло новой волной истерики. — Эл, если ты не перестанешь транслировать мне эти идиотские образы с кирпичами и касками... — прорычал он низким басом, но я видел, как уголок его губ предательски дрогнул. — Я тебя замурую в реальности.       В этот самый момент, как по заказу, на прикроватной тумбочке в сотый раз за день взбесился его рабочий терминал. Он не просто вибрировал — он подпрыгивал на лакированном дереве, жужжал, как рассерженный шершень, и светился всеми цветами радуги, сигнализируя о высшем приоритете вызова.       Судя по настойчивости, там назревала либо третья мировая война, либо падение фондового рынка, либо кто-то очень важный (возможно, сам Асвальд или Совет Директоров) решил, что Директор похищен инопланетянами или умер.       Мы понятия не имели, кто именно обрывает линию — помощники, министры, генералы — потому что Кай даже не соизволил повернуть голову в сторону экрана.       Он просто, не открывая второго глаза и не выходя из своего «строительного транса», нащупал рукой вибрирующее устройство. И одним резким, раздраженным движением отправил его под подушку, а потом еще и кулаком сверху припечатал, заглушая истеричные сигналы гибнущего мира.       Этот жест — максимально серьезный, властный и при этом абсолютно абсурдный в своей категоричности — добил меня окончательно. — Ой, всё... Я сейчас умру... — я задыхался, всхлипывая от смеха. — «Оставьте сообщение после гудка, Директор занят, он строит забор для интима». Кай, это фиаско! Весь мир на ушах, экономика рушится, а ты тут бетонные блоки в сознании ворочаешь! Вот это я понимаю — приоритеты! Вот это государственный подход!       Я ржал так, что у меня заболели ребра, а Кайрен продолжал сидеть невозмутимым монументом, игнорируя и меня, и телефон, упорно возводя свою Великую Стену Страсти.

***

Кайрен

      Смех Элиона в моей голове был похож на стаю обезумевших, ярких чаек, которые решили устроить рейв-дискотеку прямо в центре моего стратегического управления полетами. Это было невыносимо громко, ярко и... тепло.       Я пытался сосредоточиться. Я пытался, черт возьми, возвести тончайшие когнитивные фильтры восприятия, разделяя наши переплетенные нейронные контуры, а этот несносный мальчишка подсовывал мне сюрреалистичные картинки меня самого в оранжевой строительной каске, с мастерком в одной руке и планом «Б» в другой.       «Прекрати, — транслировал я ему, стараясь не рассмеяться самому, потому что если я сейчас засмеюсь, вся моя ментальная архитектура рухнет карточным домиком. — Ты мне мешаешь. Я пытаюсь спасти нашу сексуальную жизнь».       Но в ответ прилетел лишь новый виток хохота и образ бетономешалки с логотипом «Керн групп».       И да, я чертовски старался. Я буквально кожей, каждым нервом чувствовал, насколько важна эта работа. Элион был прав в своем пафосном монологе, как бы он ни паясничал. Если мы не научимся ставить эти заслонки, мы потеряем ту самую драгоценную, эротичную разницу между «мной» и «им». Я не хочу чувствовать себя. Я хочу чувствовать его. Я хочу чувствовать его кожу как чужую, которую нужно завоевать, а не как свою собственную. Каждое его «ха-ха» отдавалось во мне физическим желанием его приструнить, наказать (сладко и долго), но я продолжал упорно укладывать эти ментальные блоки, создавая систему шлюзов.       Терминал под подушкой продолжал глухо, обиженно и настойчиво зудеть, вибрируя мне в бедро через матрас.       Там, во внешнем мире, наверняка рушились чьи-то карьеры. Горели многомиллиардные контракты. Министры пили валерьянку. Возможно, Асвальд уже объявил нас в федеральный розыск. Но мне было плевать. Абсолютно, кристально плевать.       Пусть хоть вся империя Инарда в бездну провалится, пусть акции обвалятся до нуля — сейчас у меня была задача поважнее: сохранить право ощущать своего соулмейта как нечто внешнее. Как цель моей страсти, а не как продолжение собственного сознания. Приоритеты были расставлены железно: сначала Элион, потом Вселенная.       Наконец, я почувствовал щелчок. Словно захлопнулась герметичная дверь шлюза. Гул его мыслей стал тише, превратившись в фоновый шум, который я мог контролировать — делать громче или заглушать по желанию. Цвета разделились. Мой «синий» перестал смешиваться с его «янтарным» в непонятную кашу. — Есть... кажется, закрепил, — выдохнул я, чувствуя, как пространство между нами наконец-то обрело нужную структуру. Воздух снова стал прозрачным.       Теперь я чувствовал его присутствие рядом не как разлившуюся внутри меня краску, а как четкий, яркий, горячий контур рядом. Снаружи.       Я открыл глаза.       Эл лежал поперек кровати, красный от смеха, с растрепанными волосами, в расстегнутой рубашке, и выглядел так, будто только что выиграл войну с плохим настроением. Он смотрел на меня с любопытством, все еще подрагивая от остаточных смешков. — Всё? Забор готов, прораб? — прохрипел он, вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони. — Сигнализацию проверил? Колючую проволоку натянул?       Я посмотрел на него. Теперь, когда барьер стоял, я снова мог видеть его отдельно. И желание, чистое, острое желание обладать этим отдельным существом, ударило меня с новой силой. — Проверь сам, — низко произнес я.       Я протянул руку и медленно, намеренно схватил его за голый лодыжку. Мои пальцы сомкнулись на его кости.       И на этот раз это было оно. Он вздрогнул. Я почувствовал кожей подушечек пальцев его тепло, гладкость его кожи, пульсацию венки. Но я почувствовал это своими руками. А он почувствовал прикосновение моих пальцев как внешнее действие. Это была не общая галлюцинация. Это был контакт двух разных тел.       Мы выдохнули одновременно. Получилось. Мы спасли магию касания.

***

Элион

      Оставшуюся часть дня, пока солнце медленно катилось к закату, окрашивая небо в пурпур, мы провели, исследуя новые границы своей «операционной системы», не покидая стен спальни. Это было похоже на изучение сложнейшего, инопланетного инструмента, который внезапно оказался у нас в руках, и к которому не прилагалась инструкция. Мы двигались, мы говорили, мы молчали — и всё это было тестом.       В какой-то момент я встал с кровати и подошел к окну, вглядываясь в бесконечный горизонт Небесной бухты. Кай оставался сидеть на кровати, прислонившись спиной к мягкому изголовью, погруженный в свои мысли (которые я теперь ощущал как фоновое гудение мощного процессора).       Наша синхронность, которая и до этого эксперимента была нашей гордостью и пугала врагов, теперь обрела пугающую, совершенную, почти неестественную глубину. В тишине комнаты Кай только подумал о том, что у него пересохло в горле. Эта мысль даже не успела оформиться в слова. Это был лишь сухой, короткий нейронный импульс, вспышка жажды. Его пальцы едва дернулись в сторону тумбочки, где стоял графин. Я, стоя спиной к нему, глядя на океан, уже протягивал руку назад, к столику у кресла, где стоял мой стакан.       Это произошло автоматически. Мое тело сработало раньше, чем мой мозг осознал команду. Мои пальцы сомкнулись на прохладном стекле ровно в тот миг, когда Кай только собирался начать движение корпусом.       Я обернулся, передавая ему воду, и наткнулся на ответный, ошарашенный взгляд льва. Он даже не успел попросить. Я даже не успел подумать «надо дать воды». Стакан просто оказался в его руке в ту самую секунду, когда он был нужен. Идеальная стыковка. Это больше не было просто «пониманием с полуслова» или удачным совпадением старых супругов. Теперь наши тела реагировали друг на друга быстрее, чем мысль успевала оформиться в полноценное намерение. Одно нервное окончание на двоих, один импульс, заставляющий мышцы двух разных тел сокращаться одновременно. — Это уже не просто синхронность, Кай, — тихо сказал я, завороженно наблюдая, как моя собственная рука идеально подстраивается под наклон его ладони, чтобы передать стакан, не пролив ни капли. — Мы словно предугадываем само время. Мы живем на долю секунды в будущем друг друга.       Кай сделал жадный глоток, не сводя с меня потемневших глаз. — Раньше мы чувствовали друг друга, — произнес он, ставя пустой стакан на тумбочку. — Теперь мы…       Он замолчал, подбирая слово, которое могло бы описать этот феномен, и я тут же, не давая паузе повиснуть, закончил фразу за него, потому что слово уже горело в моем сознании: — Опережаем друг друга.       Эта сверхъестественная слаженность делала любое наше действие бесшовным, как танец. Кай отпустил стекло, и я почувствовал фантомное исчезновение тяжести в своем собственном плече, словно это я сам поставил стакан.       Мне стало тесно. Мне нужно было понять масштаб. — Радиус… — я сделал шаг назад, к открытой двери балкона, впуская в комнату соленый бриз. — Насколько далеко это заходит? Сейчас мы в одной комнате. Но смогу ли я чувствовать это так же четко, если уйду к воде? Если между нами будут стены, метры, шум? — Давай проверим, — Кай кивнул, и в его глазах, где еще недавно плескалась усталость, промелькнул холодный исследовательский азарт ученого. — Иди. Я буду здесь.       Я вышел на балкон, перешагнув порог. Связь не дрогнула. Я спустился по винтовой лестнице вниз, на веранду. Связь была стабильной. Я ступил на песок. С каждым шагом, удаляясь от дома, я подсознательно ожидал, что эта связь начнет растягиваться, как резина, становиться тоньше, слабее, появятся помехи. Как сигнал Wi-Fi, который теряется за бетонной стеной.       Но ничего подобного.       Даже когда между нами легли массивные стены особняка, стеклопакеты и добрые пятьдесят метров пляжа, я чувствовал присутствие Кая так же ярко, так же плотно и горячо, как если бы он стоял у меня за спиной и дышал мне в затылок.       Я подошел к самой кромке океана. Волны с грохотом разбивались о берег, ветер свистел в ушах, чайки кричали. Мир был полон хаотичного шума.       Но в моей голове царила кристальная чистота. Среди всего этого природного грохота мое внимание само, без усилий, вычленяло ритм дыхания Кая на втором этаже как единственный важный сигнал. Все остальные звуки мира — океан, ветер, птицы — превратились в пустой, неважный белый шум, фон, который можно игнорировать. В то время как присутствие партнера оставалось на приоритетном, выделенном «красном» канале, заполняя всё мое сознание до краев. Я знал, что он сейчас встал. Я знал, что он подошел к окну и смотрит на меня.       Я обернулся и посмотрел на балкон. Кай стоял там, маленькая темная фигурка на фоне света. Я поднял руку. И в ту же секунду, без задержки, он поднял руку в ответ. Мы были одним существом, растянутым в пространстве. И никакое расстояние больше не имело значения.