​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Гнев, который весь день тяжелым, раскаленным камнем лежал в моей груди, начал постепенно выветриваться. Он уходил, испарялся, оставляя после себя лишь густое, как патока, пьянящее чувство абсолютной власти и бесконечной, щемящей близости. Я перевернул его тяжелое, податливое тело на живот и заботливо подсунул подушку ему под таз, приподнимая его выше. Я уселся верхом на бедра Кайрена и посмотрел на его спину. Я сидел верхом на бедрах Кайрена и смотрел на его спину.       Она была похожа на поле битвы. Мощная, широкая, тяжело вздымающаяся от рваного дыхания. И вся — абсолютно вся — покрытая картой моих эмоций. Багровые полукруги укусов на лопатках, красные пятна на ребрах, цепочка отметин вдоль позвоночника. Мое сердце болезненно сжалось. Я посмотрел на наливающийся синевой след на его плече, который я оставил всего пару минут назад в приступе собственнической ярости, и почувствовал, как внутри просыпается ответная, тягучая нежность. Мне вдруг стало жаль его кожу. Мне захотелось стереть эту боль, которую я причинил, но не стереть метки.       Я медленно сполз с его поясницы, ложась грудью на его спину, накрывая его собой, как одеялом. — Тише, Лев… — прошептал я в его потную шею. — Тише.       Я начал свое искупление.       Мои губы коснулись воспаленного укуса на его левой лопатке. Не зубы, не жесткий язык, а мягкие, влажные, лечащие губы. Я поцеловал багровый след, словно прося у него прощения. Затем прошелся кончиком языка по центру укуса, охлаждая горящую кожу, слизывая остатки соли и боли, превращая их в чистое, успокаивающее пламя.       Кай под моими руками крупно вздрогнул. Его тело, ожидающее нового удара или укуса, отозвалось на эту смену настроения мгновенно. Мышцы под моими пальцами расслабились, растеклись. Из его горла вырвался тихий, прерывистый вздох — звук, в котором было столько облегчения и затаенной, щенячьей благодарности, что я невольно улыбнулся, прижимаясь щекой к его горячей, влажной спине. — Уже не так больно, Кайрен? — прошептал я, спускаясь поцелуями вдоль позвоночника, целуя каждый позвонок, каждую красную точку. — Прости меня. Я немного увлекся.       Я чувствовал, как он тает. Он лежал абсолютно безвольно, уткнувшись лицом в подушку, позволяя мне делать с собой всё, что угодно. Его руки бессильно лежали по бокам, пальцы слегка подрагивали. — М-м-м… — только и смог промычать он, когда я ласково лизнул чувствительное место на боку, которое до этого безжалостно прикусил. — Теперь я буду очень нежным, — пообещал я, скользя губами всё ниже, к пояснице. — Настолько нежным, что ты забудешь, как тебя зовут.       Я добрался до его ягодиц. Они пострадали больше всего — сначала от моей руки, потом от моих зубов. Они горели огнем.       В движениях сквозил священный трепет. Ладони нежно развели его ягодицы в стороны, открывая доступ к воспаленной коже. Язык бережно оглаживал следы укусов, дыхание охлаждало места недавних шлепков. Важно было залюбить каждый сантиметр, каждую рану, нанесенную в порыве страсти.       Я спускался всё ниже, к самой ложбинке. Туда, где жар его тела был максимальным. Кай почувствовал первое, невесомое прикосновение моего языка там, где кожа переходит в слизистую, и его тело пробила мощная, сладкая судорога.       Он не сопротивлялся. Никаких барьеров, никаких табу. Он просто развел ноги чуть шире, безмолвно приглашая меня продолжить, доверяя мне самое сокровенное.       Я чувствовал, как он раскрывается навстречу мне, словно цветок, жаждущий дождя. Никакого зажима, никакого ложного стыда. Только чистое, абсолютное доверие. Я прижался губами к его анусу, вдыхая его запах — густой, мускусный, сводящий с ума. А затем начал.       Сначала — широко, плоско, всем языком, проходясь по сжатому колечку мышц, расслабляя их, увлажняя, подготавливая. Я чувствовал, как Кайрен дрожит подо мной. Его пальцы вцепились в подушку, комкая ткань, сжимая её в кулаках до побеления костяшек.       Затем я заострил кончик языка и начал проникать внутрь. Медленно. Влажно. Глубоко. Я дразнил его изнутри, проходясь по самым чувствительным нервным окончаниям. Делал круговые движения, надавливал, отпускал, всасывал. Это было балансирование на грани — слишком интенсивно для расслабления, но слишком сладко для боли. — А-ах… Эл… — сдавленно прохрипел Кай в подушку. Его голос дрожал, срываясь на фальцет.       Его бедра начали жить своей жизнью. Они мелко дрожали, подергивались, пытаясь найти точку опоры, пытаясь насадиться на мой язык сильнее. Кай, этот стальной Директор, привыкший контролировать судьбы тысяч людей, сейчас был полностью вскрыт передо мной. Разобран на атомы ощущений.       Я не останавливался. Едва почувствовав вкус его возбуждения, вкус его покорности, я начал действовать еще напористее. Доводил его до исступления, до того состояния, когда в голове остается только белый шум. — Эл… пожалуйста… — его мольба была едва различима, заглушаемая сбитым, сиплым дыханием. — Я… я больше не могу… Войди… войди в меня. Пожалуйста.       Я оторвался от него, оставляя влажный след поцелуя на копчике. Выпрямился, глядя на его подрагивающее тело, на эту великолепную, искусанную спину, на разведенные ноги. — Нет, Кайрен, — прошептал я.       Я потянулся к тумбочке за флаконом со смазкой. Мой голос вибрировал низко, проникая в его затуманенное сознание. — Мы не будем торопиться. Ты ведь так любишь планы? Ты хотел всё расписать по минутам? Вот и наслаждайся моим планом.       Я действовал нарочито медленно. Щелчок крышки флакона прозвучал оглушительно громко. Звук выдавливаемого на ладонь геля — шлеп, шлеп — заставил Кая напрячься в ожидании. Щедро смазал свои пальцы, чувствуя прохладу геля. А затем вернулся к нему. Провел скользким пальцем по его ложбинке, снова дразня вход, но не входя. — Ты готов? — спросил я риторически.       Я приставил палец к кольцу мышц и начал погружение. Миллиметр за миллиметром. Не толчок — а плавное, текучее вторжение. Я растягивал его жаркое, податливое нутро, давая прочувствовать каждый нюанс заполнения.       Кай буквально выл, сминая подушку и мотая головой из стороны в сторону. — Б-быстрее… ну же… — скулил он. — Тш-ш-ш, — я добавил второй палец, раздвигая его шире. — Терпи, мой стальной титан. Ты выдержишь это, потому что ты — мой.       Я подготовил его идеально. Он был мокрым, горячим, жадным. Он был готов принять меня всего. Я убрал пальцы, заменяя их головкой своего члена. Уперся в податливый вход. Надавил. И начал входить.       Я заполнял его медленно, неумолимо, как лава. Чувствовал, как его стенки плотно обхватывают меня, сжимая в приветствии, как пульсирует его простата, задеваемая моей головкой. И вошел в него полностью, до самого основания, до упора в лобковую кость.       И замер.       Я замер внутри него. Почувствовал, как его горячее, влажное нутро судорожно сжимается вокруг моего члена, пытаясь «подогнать» меня, заставить двигаться. Мышцы Кая пульсировали, умоляя о ритме, но я был неумолим.       Я наклонился к его уху, опаляя кожу дыханием. — Чувствуешь? — прошептал я. — Я сейчас в тебе. Глубже, чем кто-либо когда-либо был.       Я начал двигаться. Это был самый медленный, самый тягучий ритм, на который я был способен. Выходил из него почти полностью, оставляя внутри только головку, заставляя его тело скулить от потери наполненности. А затем, плавно, как поршень в густом масле, возвращался обратно.       Входил. Глубоко. До упора. Задевая ту самую точку, от которой у него сводило пальцы на ногах. — Н-нгх… ах… — Кай уткнулся лицом в подушку, мотая головой. Из него вылетали не слова, а какие-то рваные, животные звуки. — Эл… б-быстрее… — Нет, — я снова медленно потянул себя назад. — Никакой спешки.       Одновременно с этим я просунул руку под его живот. Подушка под бедрами идеально приподнимала его таз, открывая мне свободный доступ. Его член был твердым, как камень, и истекал предэякулятом. Он пульсировал, ударяясь о матрас. Я обхватил его ладонью. Теплой, влажной от геля ладонью. Это был двойной капкан.       Я начал ласкать его спереди, синхронизируя движения руки с движениями бедер. Я едва касался большим пальцем мокрой головки, дразня нервные окончания, а остальными пальцами плотно сжимал ствол, ведя вниз, к мошонке.       Кайрен дернулся, его спина выгнулась дугой, пытаясь уйти от этого переизбытка ощущений. — Слишком… — простонал он сбито. — Слишком… много…       Я навалился на него сверху, прижимая грудью к матрасу, не прекращая движения. — Слушай меня внимательно, Кайрен, — мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти, проникая ему в мозг. — Вот так. Именно так ты должен был просить моей руки.       Я сделал глубокий, акцентированный толчок, вбиваясь в него по самые яйца и одновременно сжимая его член рукой. — Агх!.. — Кай вскрикнул, захлебнувшись воздухом. — Не сухо. Не мимоходом в самолете, между кофе и отчетами, — я продолжал двигаться, методично выбивая из него дух. — А вот так. Искренне. На грани.       Я снова вышел и снова вошел, чувствуя, как его стенки обнимают меня. — Теперь ты будешь просить меня по-настоящему, — скомандовал я. — На каждый мой толчок. Ты будешь говорить мне, как сильно ты хочешь, чтобы я стал твоим мужем. Ты будешь убеждать меня, Кайрен. Пока я не поверю.       Я толкнулся сильнее. — Говори.       Кай попытался вдохнуть, но воздуха не хватало. Его мозги плавились. Он лежал распластанный, потерянный, сведенный с ума удовольствием. — Я… Эл… я х-хочу… — он запинался, глотал окончания, его язык заплетался. — Х-хочу… быть… — Кем? — я надавил на простату. — Кем ты хочешь быть? — Т-твоим… м-мужем… — выдавил он, задыхаясь. — П-пожалуйста… — Плохо слышу, — я замедлил движение руки на его члене, дразня его. — Неубедительно. Еще раз.       Кай всхлипнул. Его лицо было мокрым от пота и слез наслаждения. — Эл… умоляю… — он дергал бедрами, пытаясь поймать мой ритм. — Женись… женись на м-мне… я н-не могу… без т-тебя… — Почему? — я вошел резко, грубо. — П-потому что… ты всё… — его голос сорвался на хрип. — Ты м-мой… бог… ты м-моя жизнь… Д-давай… поженимся… с-сейчас…       Он терял остатки самоконтроля. Гладкие фразы Директора исчезли. Остался только скулеж влюбленного мужчины, которого сводят с ума.       Я не ускорялся. Как бы он ни скулил, как бы ни дергались его бедра, пытаясь насадиться на меня глубже и быстрее, я продолжал пытать его этой садистской, тягучей медлительностью.       Я был метрономом его безумия. Выбивал из него эти признания, толчок за толчком, пока они не перестали быть словами и не стали чистой эмоцией, вывернутой наизнанку душой.       Моя рука под его животом продолжала свою жестокую игру. Я едва касался большим пальцем мокрой, сочащейся головки, кружил вокруг уретры, а затем резко сжимал ствол у основания, перекрывая отток крови. Это доводило его до грани, до цветных кругов перед глазами, но я не давал ему кончить. — Еще, Кайрен. Мало, — я толкнулся так глубоко, что услышал, как хрустнули суставы кровати. Я задел самое чувствительное сплетение нервов внутри него. — А-а-агх!.. Эл!.. — Проси меня так, чтобы я поверил! — прорычал я, кусая его за плечо. — Чтобы я сам захотел надеть это кольцо! — Я… я л-люблю… — Кайрен задыхался, его лицо было мокрым от слез и пота, слюна текла по подбородку, пачкая подушку. — Эл, умоляю… с-скажи «да»…       Он больше не был Директором Керном. Он был просто мужчиной, умирающим от любви и вожделения. — В-выходи… выходи за меня… — он бредил, глотая слова, захлебываясь собственным криком. — Я всё… всё о-отдам… к ч-черту папки… к черту с-среду…       Я двигался внутри него, чувствуя, как его простата разбухает, пульсирует под моими ударами. — Что ты отдашь? — спросил я жестко. — В-всё!.. Жизнь… активы… д-душу… — его голос сорвался на визг, когда я сжал его яйца. — Т-только будь моим… официально… перед в-всем миром… Я х-хочу видеть тебя… у алтаря…       Он пытался повернуть голову, чтобы увидеть меня, его глаза были совершенно безумными, расфокусированными, черными от расширенных зрачков. — С-скажи… что ты с-согласен… Эл… п-пожалуйста… я сдохну сейчас… я не м-могу без тебя… — Ты будешь моим мужем? — спросил я, останавливаясь на секунду у самого входа, лишая его наполненности. — Д-да!.. Да, господи, да!.. — закричал он в подушку, колотя по ней кулаком. — Т-твоим… только твоим… умоляю, в-вернись… трахни меня… и скажи «да»!..       Это было оно. Никакой сухости. Никакого расчета. Только голая, кровоточащая потребность быть вместе. Я почувствовал, как внутри меня разливается торжество. Я поверил. — Я согласен, Лев, — выдохнул я.       И в следующую секунду я резко, без предупреждения выдернул из него член. Кайрен издал жалобный, надрывный, почти детский всхлип. Он потерял опору. Он был на пике, готовый взорваться, и вдруг всё прекратилось. Пустота. — Н-нет… Эл… з-зачем…       Но я не дал ему времени на панику. Я схватил его за плечо и рывком, используя его дезориентацию, перевернул на спину. Он был тяжелым, мокрым, скользким, но я справился. Я подмял его под себя. Его грудь ходила ходуном, член стоял колом, упираясь в живот, подрагивая и истекая смазкой. Он смотрел на меня снизу вверх — растерянный, испуганный, бесконечно влюбленный. — Ты хотел, чтобы я закрепил сделку? — хрипло спросил я, глядя в его глаза. — Сейчас я её подпишу.       Я опустился ниже и накрыл его губами. Резко. Властно. Я не стал играть в прелюдию. Просто вобрал его твердый, истекающий желанием член в рот целиком, до самого основания, проталкивая головку глубоко в горло. — Гх-х-а!.. — Кай выгнулся дугой, его пятки уперлись в матрас, а спина оторвалась от простыни. Его пальцы судорожно вплелись в мои волосы, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать.       Я начал работать горлом. Всасывал его в себя, чувствуя пульсацию вены на его стволе языком. И слышал, как он скулит, как молит о финише. Он был на пределе, его выдержка лопнула еще пять минут назад.       Я сжал его член мышцами горла и одновременно погладил рукой его мошонку. Это стало последней каплей. Кайрен закричал — хрипло, надрывно, словно из него вырывали душу. Его бедра дернулись вверх, впечатываясь в мое лицо. Я почувствовал, как его член набух, и в следующую секунду горячая, густая волна ударила мне в заднюю стенку глотки.       Я не отстранился, не желая потерять ни единой капли. Я глотал. Жадно, ритмично, чувствуя вкус его страсти, вкус его капитуляции. Он изливался в меня мощными толчками, отдавая всего себя, скрепляя ту клятву, которую выкрикивал минуту назад. Я пил его «предложение руки и сердца», запечатывая этот контракт внутри себя. Когда последний спазм отпустил его тело, Кайрен с шумом рухнул обратно на подушки. Его глаза закатились, грудь ходила ходуном. Он выглядел как человек, переживший клиническую смерть и воскрешение.       Я медленно выпустил его обмякший член изо рта. На моих губах блестела влага. Я выпрямился, возвышаясь над ним. Во мне самом бушевал адреналиновый шторм. Вид поверженного, удовлетворенного до беспамятства Льва действовал на меня как наркотик. Мой собственный член, забытый в пылу воспитания, ныл от невыносимого напряжения. И я обхватил его рукой.       Глядя на распластанного, тяжело дышащего Кая, я начал двигать ладонью. Быстро. Жестко. Мне не нужно было много времени. Я был на взводе. — Смотри на меня, — прохрипел я, когда почувствовал приближение оргазма.       Кай с трудом разлепил веки. Его взгляд был мутным, но он смотрел.       Я кончил с глухим стоном, выплескивая семя себе на живот и на его бедро, пачкая нас обоих, смешивая наши запахи. Я упал рядом, задыхаясь. Сил не осталось. Я притянул тяжелое, безвольное тело Кая к себе. Он уткнулся носом мне в плечо и отключился мгновенно, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. — Спи, мой муж, — прошептал я, целуя его в мокрый висок. — Ты заслужил.

***

Кайрен

      Утро пришло не с солнечным светом, а с ощущениями.       Первое, что я почувствовал, открыв глаза, — это тотальную, всеобъемлющую боль. Но это была не та боль, от которой хочется стонать и пить обезболивающее. Это была сладкая, тягучая боль в каждой мышце, в каждом нерве.       Я попытался пошевелиться и зашипел. Спина горела. Ягодицы ныли так, будто меня протащили по асфальту. Внутренняя сторона бедер саднила.       Я лежал на спине. Рядом, закинув на меня ногу и руку, безмятежно спал Элион. На его лице играла легкая, торжествующая улыбка даже во сне. Я осторожно, стараясь не разбудить его, приподнял одеяло и посмотрел на себя.       Боже.       Я был похож на холст, над которым потрудился безумный художник. Моя грудь, живот, ребра, бедра — всё было покрыто картой его собственности. Синеющие засосы на шее. Четкие следы зубов на грудных мышцах. Красные пятна на животе. Меня словно вывернули наизнанку и сшили заново, поставив печать качества на каждом шве.       Я вспомнил ночь. Вспомнил римминг, от которого плавился позвоночник. Вспомнил, как умолял его жениться на мне. Вспомнил, как кончал ему в горло, чувствуя, что отдаю ему не просто семя, а ключи от своей жизни.       Стыдно ли мне? Нет.       Я провел ладонью по укусу на своем бицепсе. Внутри царил абсолютный, кристально чистый покой. Директор Керн, который пытался втиснуть любовь в расписание, умер этой ночью. Остался только мужчина, который принадлежит этому невероятному, жестокому и нежному мальчику.       Я закрыл глаза, ощущая тяжесть руки Элиона на своей груди. Я выучил этот урок навсегда: любовь — это не график и не сделка. Любовь — это когда ты готов встать на колени и отдать всё, лишь бы он улыбался.       И я был счастлив сдаться в этот плен.