​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Процесс регистрации начался до странного буднично, что само по себе казалось изощренным кощунством после всего того эмоционального и физического шторма, который мы пережили этой ночью. Сидели в стерильном, бездушном кабинете, насквозь пропитанном запахом старой, пыльной бумаги и дешевого офисного пластика. Перед нами на полированном столе лежали стандартные, безликие бланки — первичный сбор данных, превращающий нашу связь в сухие строчки статистики. Имя, фамилия, сектор проживания, статус связи...       Заполнял графы быстро, стараясь максимально сосредоточиться, чтобы почерк не выдал ту легкую, предательскую дрожь в пальцах, которая до сих пор прошивала тело при каждом воспоминании о руках Кайрена на моих бедрах. Краем глаза наблюдал за ним. Кайрен писал размашисто, с той самой непоколебимой уверенностью, словно не анкету заполнял, а вбивал стальные сваи в фундамент нашего будущего замка. Каждый его росчерк пера отдавался в тишине кабинета как удар молота — окончательный, бесповоротный, не терпящий возражений.       Когда с анкетами было покончено, регистратор — мужчина, чьи руки заметно дрожали, — протянул нам два увесистых, пахнущих типографской краской экземпляра официального брачного контракта. Он старательно отводил взгляд, но я видел, как его зрачки то и дело расширялись, натыкаясь на сочные, багрово-лиловые засосы на моей шее. Эти метки буквально кричали, вопили о нашей ночи, превращая официальную обстановку в фарс. — Пожалуйста... внимательно ознакомьтесь с каждым пунктом перед окончательным подписанием, — пролепетал чиновник, явно мечтая прямо сейчас раствориться в воздухе или оказаться на другом конце планеты, лишь бы не находиться между нами.       В ту же секунду Кайрен преобразился. Его взгляд мгновенно стал острым, как скальпель хирурга, холодным и пугающе расчетливым. Взял документ в руки и погрузился в чтение с такой пугающей вдумчивостью, будто от каждой запятой зависела судьба всех контрольных пакетов акций "Керн групп". Он выверял каждый параграф о наследовании, детально анализировал пункты о совместном имуществе и юрисдикции секторов. Видел, как его губы едва заметно сжимались: он строил не просто союз, он возводил вокруг меня крепостную стену, используя закон как цемент, чтобы отсечь любые, даже теоретические посягательства извне.       Честно попытался последовать его примеру. Взял свой экземпляр, пробежал глазами первые три строчки... и с тихим, разочарованным стуком отложил бумагу обратно на стол. «Сторона А обязуется...», «в случае расторжения ввиду форс-мажорных обстоятельств...», «имущественные претензии сектора 7...». Это было невыносимо. Читать эти сухие, мертвые, бездушные слова после того, как ночью Кайрен выжигал клятвы на моей коже своим горячим дыханием, было почти физически больно.       Бюрократический язык казался пресным, дешевым и жалким по сравнению с тем океаном первобытных эмоций, в котором всё еще тонула душа. Какое «имущество»? Какая, к черту, «сторона А»? Ночью был его единственным кислородом, а он — моим бешеным пульсом. А здесь — параграфы и ссылки на кодексы. Откинулся на жесткую спинку стула, сложив руки на груди и чувствуя, как внутри закипает привычное, искристое озорство.       Кайрен даже не шелохнулся, он продолжал изучать документ с такой пугающей дотошностью, будто искал в тексте скрытые шифры заговорщиков. Мне стало невыносимо скучно. Моя деятельная натура, подпитанная утренним адреналином и не до конца остывшим сарказмом, требовала немедленного выхода. Перевел взгляд на регистратора — бедный мужчина средних лет изо всех сил старался слиться с обоями или притвориться частью офисной мебели, но под моим пристальным, хищным взором начал мелко подрагивать и нервно поправлять сползающие на кончик носа очки. — Скажите, — начал вкрадчиво, подаваясь всем телом вперед и подпирая подбородок ладонью, — а у вас здесь часто случаются... скажем так, нештатные инциденты? Ну, знаете, когда кто-то в самый последний момент осознает, что полторы тысячи гостей на тропическом острове — это всё-таки была потрясающая идея, и сбегает прямо из этого кабинета, лишь бы не подписывать эту скучную стопку макулатуры?       Регистратор тяжело сглотнул, издав отчетливый звук в звенящей тишине комнаты, и испуганно покосился на Кайрена. Тот даже бровью не повел на мою откровенную провокацию, продолжая перелистывать страницы. — Э-э... господин, в нашем департаменте всё проходит строго по протоколу. Случаи расторжения в момент официальной регистрации крайне редки... почти невозможны, — заикаясь, ответил он, судорожно вытирая платком выступивший на лбу пот. — Редки, но всё же бывают? — хитро прищурился, чувствуя, как внутри закипает веселое, почти детское озорство. — А если я, например, захочу вписать прямо сейчас пункт о том, что мой будущий муж обязан подавать мне кофе в постель каждое божье утро под угрозой немедленной национализации всех его активов? У вас предусмотрены такие бланки? Или мне нужно доплатить за какой-нибудь расширенный пакет «капризный соулмейт»?       Чиновник открыл рот, напоминая выброшенную на берег рыбу, не зная, что ответить на этот абсурд. Он выглядел так, будто находился в одном шаге от глубокого обморока. Кайрен в этот самый момент наконец перевернул последнюю страницу своего экземпляра. Не поднимая глаз от бумаги, он спокойно, но веско, голосом, не терпящим возражений, произнес: — Эл, не мучай человека. Он просто делает свою работу. — Он делает её слишком скучно, Кай, — фыркнул в ответ, но в глазах уже вовсю плясали искры смеха. — Ты так серьезно это читаешь, будто там зашифровано пророчество о конце света. Мы ведь уже всё решили вчера ночью.       Кайрен наконец закрыл папку с глухим, окончательным хлопком и посмотрел на меня. В этом взгляде было столько концентрированной нежности, приправленной легким упреком за моё поведение, что у меня на секунду перехватило дыхание. Наша связь мгновенно отозвалась глубокой, вибрирующей волной тепла, заставляя забыть о регистраторе и кофе. Кайрен накрыл мою ладонь своей, прижимая её к холодной поверхности стола, и я отчетливо почувствовал властную силу его пальцев. — Там написано, что ты принадлежишь мне по закону этого мира, Эл, — негромко сказал он, и этот рокочущий голос заставил волоски на руках встать дыбом. — Хочу быть уверен, что этот закон так же незыблем и тверд, как я сам. Не оставлю ни одной лазейки для судьбы или случая.       Я замолчал, чувствуя, как остатки сарказма окончательно тают под этим сокрушительным напором искренности. Протянул руку к ручке, которую мне дрожащими пальцами, словно священный грааль, подал чиновник. — Ну, раз уж ты всё лично проверил, господин директор... — лукаво улыбнулся, глядя ему прямо в душу. — Давай уже сделаем это официально, пока я не придумал еще парочку каверзных вопросов нашему другу о твоих правах на личные вертолеты.       Кайрен кивнул, и мы одновременно, словно по безмолвной команде, склонились над официальными бумагами. Воздух в тесном кабинете в это мгновение, казалось, окончательно застыл, превратившись в плотную, вязкую субстанцию, сквозь которую было трудно даже дышать. Регистратор затаил дыхание, боясь не то что пошевелиться, а даже громко скрипнуть старым стулом, пока двое самых влиятельных и пугающе красивых мужчин империи Инарды — один в лучах утреннего солнца, другой в тени своей власти — вершили свою личную историю.       Кайрен взял массивную перьевую ручку первым. Его длинные, сильные пальцы сжали дорогое платиновое перо с такой силой, словно он ставил подпись не под свидетельством о браке, а под международным пактом, способным в одночасье перекроить политическую карту всей галактики. Движение его руки было коротким, резким, хирургически точным и абсолютно окончательным. Тяжелый чернильный росчерк лег на бумагу, навсегда закрепляя его волю и фамилию в моем будущем. Затем он передал ручку мне, и в этот миг наши пальцы на долю секунды соприкоснулись. Через этот случайный контакт прошла знакомая, обжигающая искра — властная, собственническая, заставляющая сердце пропустить удар.       Не стал медлить. Поставил свою подпись — изящную, летящую, с едва заметным вызовом в каждом завитке — прямо рядом с монументальным росчерком Кайрена. В ту же секунду регистратор, словно очнувшись от гипнотического транса, резким движением выхватил документы. С глухим, тяжелым и пугающе официальным стуком он опустил на них массивную гербовую печать Орисая. Этот звук эхом разнесся по тихой комнате, словно пушечный залп, ставя жирную, нестираемую точку во всей нашей прошлой, раздельной жизни. — Поздравляю... — пролепетал чиновник, дрожащими руками протягивая нам свидетельство в изящной золотистой рамке. — Отныне ваш союз официально зарегистрирован по всем международным законам. Вы... мужья.       Кайрен медленно поднялся со стула, не отрывая своего потяжелевшего взгляда от моих глаз. В этом синем пламени больше не было ни «директора», ни «стратега», ни холодного дельца. Там пульсировало нечто древнее, первобытное — удовлетворение хищника, который наконец-то привел свою единственную, самую ценную добычу в свой дом, и бесконечная, щемящая нежность человека, который впервые за десятилетия обрел свой истинный смысл. — Мой муж, — негромко, почти интимно произнес он.       Это слово прозвучало в его устах как самый высокий титул, как высшая государственная награда, о которой он, возможно, втайне мечтал всю свою жизнь.       Мое напускное легкомыслие и сарказм вмиг улетучились, оставив место лишь чистому, незамутненному чувству триумфа. Просто шагнул к нему, наплевав на все приличия и протоколы. Не собирался ждать, пока мы выйдем из здания или сядем в машину. Я буквально повис на Кайрене, крепко обхватывая его за шею и утыкаясь носом в изгиб плеча. Вдыхал знакомый до безумия аромат: терпкий сандал и ледяной океанический бриз, смешанные с едва уловимым запахом дорогой шерсти его пиджака. Для меня этот коктейль давно стал синонимом абсолютной безопасности — так пахнет дом, который всегда защитит от любой бури. — Поверить не могу, что ты действительно это сделал, — пробормотал ему прямо в воротник, чувствуя, как его руки смыкаются на моей талии. — Всё-таки затащил меня под венец, пусть и в таком скучном, сером кабинете. — Я бы затащил тебя куда угодно, Эл. Сквозь огонь и любые сектора, лишь бы ты носил мое имя, — Кайрен властно обнял меня, прижимая к себе так крепко, что между нами не осталось даже миллиметра свободного пространства. — Теперь это — навсегда. И это не обсуждается.       Мы двинулись к выходу, и я даже не думал от него отлипать. Шел, тесно прижавшись к его боку, закинув руку ему на плечо и буквально вися на нем всей своей тяжестью, открыто демонстрируя каждому встречному свою принадлежность этому человеку. Когда тяжелые двойные двери зала регистрации с шумом распахнулись, мы вышли в холл. Люди, ожидавшие своей очереди в коридорах, снова замерли, превратившись в соляные столпы. Теперь в нас было нечто иное — аура нерушимой, пугающей в своем величии законной монолитности. — Ты теперь не отвертишься, Керн, — шепнул ему на ухо, когда мы проходили мимо ошеломленной охраны, которая даже забыла отдать честь. — Я буду самым вредным, самым невыносимым мужем в истории твоей корпорации. Буду тратить твои активы на абсолютные глупости и мешать тебе работать своими поцелуями на совещаниях.       Кайрен лишь коротким, собственническим движением прижал меня к себе еще сильнее, почти до хруста ребер, и поцеловал в макушку прямо на глазах у всей этой шокированной толпы. — Я именно на это и рассчитываю, Эл. Трать всё, что захочешь. Покупай планеты, если тебе будет угодно. Главное — будь со мной.       Мы приближались к массивному выходу. За прозрачными стеклянными дверями уже бесновалось море лихорадочных вспышек. Я расправил плечи, вдыхая этот наэлектризованный воздух. Внутри меня уже расцветала дерзкая, скандальная и по-настоящему мстительная радость. Мой план расплаты за его утренние слова и за ту мучительно-медленную ночь был окончательно готов к исполнению.       Едва автоматические двери Департамента регистрации плавно разъехались в стороны, нас ослепил яростный, хаотичный каскад фотовспышек. Толпа репортеров, напоминавшая стаю голодных, почуявших кровь акул, мгновенно хлынула вперед, удерживаемая лишь тонкой, натянутой до предела цепочкой правительственной охраны. Кайрен переменился за долю секунды: плечи расправились, челюсть закаменела, превращаясь в монолит, а рука на моей талии из бережной опоры трансформировалась в стальной, не сокрушимый захват. Он снова надел свою маску — маску того самого «Ледяного Директора», перед которым трепетал весь мир Кернос. — Господин Керн! Правда ли, что регистрация прошла в строжайшей тайне от совета акционеров? — выкрикнул кто-то из первых рядов, перекрывая гул голосов. — Элион, каково это — стать частью самой влиятельной династии сектора под таким колоссальным давлением?       Кайрен даже не замедлил шаг. Он смотрел поверх их голов холодным, абсолютно пустым взглядом, игнорируя шум. Уже чувствовал, как он набирает в легкие воздух, чтобы бросить своё дежурное, режущее как бритва «Без комментариев», которое обычно ставило точку в любой дискуссии. Но в этот момент понял: мой звездный час настал. Пора было не просто треснуть этот гранитный фасад, а разнести его вдребезги на глазах у всей планеты.       Резко затормозил, буквально увлекая Кайрена за собой и заставляя его остановиться. Он бросил на меня недоуменный, предостерегающий и полный немого вопроса взгляд, но я лишь ослепительно, почти невинно улыбнулся прямо в объективы камер. — Господа, ну зачем же вы так официально? — подался вперед, ловко перехватывая ближайший микрофон с ярким логотипом центрального канала. — Мы только что официально стали супругами, а вы продолжаете мучить нас вопросами об акциях и давлении. Неужели вам действительно не интересно узнать, как великий и неприступный Кайрен Керн ведет себя на самом деле, когда за нами закрывается дверь спальни?       Толпа мгновенно замерла. Шум стих, сменившись звенящим предвкушением. Почувствовал, как Кайрен напрягся всем телом — я буквально слышал, как скрипят его суставы от сдерживаемого напряжения. Его уши начали медленно, но неумолимо окрашиваться в нежно-розовый цвет — верный признак того, что он почуял неладное, но уже не мог меня остановить. — Вы все привыкли думать, что он — ледяная скала, лишенная эмоций, — продолжал я, намеренно понизив голос до доверительного, интимного шепота, который благодаря микрофону мгновенно разнесся по всем динамикам площади. — Но правда в том, что Кайрен не может прожить и дня без моей ласки. Вся империя Инарда трепещет перед его решениями, а дома... дома он буквально чахнет, если я не уделяю ему каждую секунду своего внимания. Его утро начинается вовсе не с кофе или аналитических отчетов, как вы думаете. Он утыкается носом в мой живот, обвивает меня руками, словно капризный ребенок, и буквально умоляет не уходить на кухню. Он зависим от тепла моей кожи настолько, что порой это кажется настоящим безумием.       Заметил краем глаза, как у одного из маститых журналистов от изумления выпал блокнот. Кайрен застыл рядом со мной, словно соляной столп, и его лицо начало заливаться той самой густой, палящей краской, которую не мог скрыть даже идеальный свет. Но я только вошел во вкус, чувствуя вкус сладкой мести за каждое его утреннее издевательство. — И раз уж мы заговорили о подчинении и власти... — сделал театральную, многозначительную паузу, картинно и нежно поправляя Кайрену его безупречный галстук, намеренно задевая пальцами его шею. — Весь деловой мир видит в нем абсолютного доминанта. Но в нашей спальне декорации полностью меняются. Кайрен просто обожает отдавать мне контроль. Он расцветает, когда я трахаю его — очень нежно, но при этом страстно, властно и глубоко. Да, великий директор Керн предпочитает быть внизу, принимая мою любовь и становясь невероятно покорным и ласковым, когда я вхожу в него. Он отдает всего себя, стоит мне только проявить инициативу и взять управление на себя.       В холле и на площади воцарилась такая сверхъестественная тишина, что стало слышно мерное гудение кондиционеров в здании. Репортеры замерли с открытыми ртами, боясь даже вздохнуть. Это было не просто интервью — это была публичная, блистательная казнь его репутации. — Посмотрите на него, — ласково прикоснулся к его пылающей щеке, слегка поворачивая его голову к камерам, чтобы все могли насладиться его состоянием. — Он такой беззащитный и ласковый котик, когда я наконец беру его... Настоящий зверь, который на самом деле хочет только одного — чтобы его любили и направляли. И лишь иногда, в порыве какой-то запредельной, особой страсти, он решается взять меня сам. В остальное же время — он принадлежит мне целиком и полностью. Подчиняясь каждому моему желанию.       Кайрен издал звук, который трудно было назвать человеческим — это был сдавленный, утробный рык раненого, но всё еще опасного хищника. Его хваленое самообладание не просто дало трещину — оно взорвалось, оставляя его абсолютно беззащитным перед вспышками сотен камер.

***

Кайрен

      Сидеть в этом душном кабинете было настоящим испытанием для моих нервов. Я привык к залам заседаний, где каждый вздох стоит миллионы, но здесь всё было иначе. Здесь решалась не судьба акций, а моя собственная жизнь. Перед нами положили бланки, и я взялся за ручку с таким чувством, будто это было самое тяжелое оружие в моем арсенале. Я заполнял графы размашисто, впечатывая свое имя рядом с именем Элиона, чувствуя, как внутри нарастает глухое, собственническое торжество.       Но Эл не был бы собой, если бы просто молчал. Пока я вчитывался в каждый параграф контракта, проверяя, чтобы юридический щит вокруг моего соулмейта был абсолютным, этот невозможный мальчишка решил развлечься.       Я видел, как мужчина лет пятидесяти начал потеть под прицелом золотистых глаз Эла. Элион буквально измывался над ним, неся какую-то чепуху про побеги со свадеб и национализацию моих активов за не вовремя поданный кофе. Я старался сохранять лицо «Ледяного Директора», но внутри меня всё вибрировало от подавленного смеха и нежности. Он был таким живым, таким невыносимым и таким моим. — Эл, не мучай человека, — бросил я, не поднимая глаз от текста, хотя на самом деле хотел просто перекинуть его через стол и заткнуть поцелуем прямо здесь. Когда мы наконец поставили подписи и тяжелая гербовая печать с глухим стуком опустилась на бумагу, внутри меня будто что-то встало на место. Последний пазл. «Вы — мужья», — пропищал клерк.       В этот момент я почувствовал, как наша связь натянулась и вспыхнула, став чем-то осязаемым, законным, нерушимым. Эл тут же повис на моей шее, и я вдохнул запах его кожи, понимая: теперь он никуда не денется. Он — мой муж. Официально. Навсегда. Мы вышли в холл, и я почувствовал, как Эл буквально виснет на мне, демонстрируя всем свою принадлежность. Это наполняло меня каким-то темным, тягучим удовольствием. Мне льстило это безмолвное признание моей силы; то, как он собственнически закинул руку мне на плечо, заставляло мою связь с ним вибрировать от почти животного удовлетворения. Он был моим, и он хотел, чтобы это видели все.       Но стоило тяжелым створкам дверей Департамента разойтись, как реальность, до этого момента казавшаяся контролируемой и почти идиллической, с размаху ударила в лицо ослепительным каскадом фотовспышек. За бронированным стеклом бесновалась многоголовая гидра журналистов; их выкрики, сливаясь в единый, нестройный и хищный гул, мгновенно заполнили всё пространство площади. Рефлекторно сжал ладонь на талии Эла, буквально впаивая его в свой бок, закрывая своим телом от этого безумного вихря внимания. Мы шли к нашей темно-синей машине, и я уже мысленно выстраивал стратегию того, как завтра мои пиар-менеджеры будут зачищать информационное поле. Но стоило нам только выйти на открытое пространство, как Элион устроил то, к чему я, при всей своей аналитической подготовке, не был готов даже в теории. Он не просто остановился — он перехватил микрофон у ближайшего репортера с такой кошачьей ловкостью, что охрана даже не успела среагировать.       Сначала слушал его с легким, почти снисходительным недоумением, полагая, что это очередная дерзкая шутка. Но когда в эфир, на всю планету, полетели слова про «котика», про то, как я «утыкаюсь носом в его живот» и как «чахну без его ласки», почувствовал, как раскаленная, густая краска заливает не только уши, но и шею, уходя глубоко под воротник. Моя репутация и десятилетиями выстраиваемый авторитет стального монолита, моя пугающая «ледяная» маска — всё это рушилось в бездну. Под яростные вспышки камер и в абсолютной, оглушающей тишине шокированной толпы мой образ разбивался вдребезги.       Но когда он, не моргнув глазом, начал рассказывать на весь сектор о том, как я якобы «люблю быть снизу», как он «трахает меня» — нежно, страстно и глубоко — и как я добровольно отдаю ему контроль над своим телом и волей...       Замер. Дыхание перехватило так, словно легкие внезапно заполнились жидким азотом. Это было настолько за гранью всех мыслимых приличий, настолько интимно, дико и запредельно дерзко, что на несколько секунд я просто потерял дар речи, превратившись в безмолвную мишень для миллионов зрителей. Он выставил меня, великого Кайрена Керна, ласковым зверем, полностью подчиняющимся его тонким рукам. Чувствовал, как слепящая, первобытная ярость внутри мгновенно смешивается с густым, темным и совершенно неуместным здесь животным возбуждением. Его рука в моих волосах, его голос, шепчущий об этих постыдных и одновременно прекрасных вещах прямо в объективы камер, превращали меня в пороховую бочку с уже подожженным фитилем.       Не выдержал. Хватит. Гортанно рыкнув, подхватил его под бедра, буквально вырывая из этого хаоса, и одним мощным движением зашвырнул в прохладный салон нашей машины. Захлопнул тяжелую бронированную дверь с глухим, сочным звуком, который моментально отрезал нас от внешнего мира, погружая в абсолютную, звенящую тишину. Как только Эл оказался на заднем сиденье, он не сжался от страха, не попытался оправдаться. Напротив, этот невозможный мальчишка вальяжно откинулся на дорогую кожу сиденья и начал смеяться — громко, заливисто, до слез, упиваясь своим триумфом и моим унижением. Этот звук — чистый, победный и совершенно бесстрашный смех — окончательно сорвал мою последнюю чеку. — Смешно? — перемахнул через сиденье к нему, блокируя все замки центральной системы безопасности.       Машина была тонирована в ноль, превращая салон в нашу личную, непроницаемую для чужих глаз клетку, где законы общества больше не действовали. Навис над ним всем телом, чувствуя, как его смех всё еще вибрирует в его груди, отдаваясь в моих ладонях, которыми я уперся в сиденье по обе стороны от его головы. Мои глаза, уверен, сейчас горели темным, нечеловеческим пламенем. — Тебе очень смешно, Эл? Весь мир, все акционеры и враги теперь в деталях обсуждают, какой я «ласковый котик». Весь мир теперь «знает», как я обожаю, когда ты входишь в меня. Ты только что совершил самую большую ошибку в своей жизни... или самую сладкую из всех возможных.       Впился пальцами в его бедра, обтянутые тонкой тканью брюк, чувствуя его лихорадочный жар и ответную, предвкушающую дрожь. — Сегодня я очень доходчиво напомню тебе, почему иногда — подчеркиваю, иногда — я всё же беру контроль на себя и не терплю даже тени возражения. Ржи дальше, муж мой, но обещаю: очень скоро тебе будет совсем не до смеха. Будешь стонать так громко, так надрывно и так часто, что эта бронированная тонировка запотеет изнутри за считанные минуты. За «котика» ты ответишь каждой клеткой своего обнаженного тела, каждым своим судорожным вдохом.       Резким, нетерпеливым и почти грубым движением сорвал с него галстук, наматывая шелк на кулак, и окончательно заткнул его победный смех своим поцелуем. В нем не было ни капли жалости, ни тени снисхождения — только дикая, первобытная страсть и недвусмысленное обещание очень долгой, изнурительной и детальной расплаты за каждое произнесенное им слово.