​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Воздух в Орисае внезапно стал казаться слишком тесным, почти спертым, словно горные хребты республики превратились в стены изящной, но всё же клетки. После той оглушительной, первобытной близости в «Изумрудном экспрессе», когда тела буквально вплавились друг в друга под мерный стук колес, и после сокрушительного триумфа в Департаменте, внутри бушевала раскаленная энергия. Она требовала пространства, масштаба и немедленного действия. Особняк Асвальда оставался прекрасным местом, идеальной тихой гаванью, но душа сейчас не нуждалась в покое — она жаждала настоящего шторма. Хотелось вернуться в самую гущу событий, в величественный и жестокий Таэр, в самое сердце империи Инарда. Хотелось войти в этот город не в роли безмолвной тени великого Кайрена Керна, а как человек, имеющий на это место и на этого мужчину абсолютно все права. — Кай, поехали сейчас, — ладонь сама собой нашла руку мужа, едва ноги переступили порог особняка.       Пальцы крепко сжали его ладонь, ловя кожей холодный, властный металл его кольца. В глазах наверняка горело то самое нетерпение, которое невозможно было унять никакими доводами рассудка. — Собрать вещи — дело десяти минут. Я не хочу ждать официального утра. Я хочу домой, в Таэр. Прямо сейчас.       Кайрен, глядя на это внезапное воодушевление, лишь едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Его «занозе» требовалось движение, риск и размах, и он, как истинный ценитель созданного им хаоса, явно не собирался в этом отказывать. В его синем, потяжелевшем взгляде согласие прочиталось гораздо раньше, чем последовал утвердительный кивок.       Прощание с Асвальдом и его соулмейтами вышло искренним и теплым, но предельно коротким. В гостиной всё еще витал аристократичный аромат дорогого табака и старых книг, создавая атмосферу уходящей, величественной эпохи, которая теперь казалась бесконечно далекой от наших скоростей. Асвальд смотрел на нас с какой-то особенной, почти отцовской гордостью. Старик видел перед собой не просто двух влиятельных мужчин, а монолит, который невозможно расколоть извне. — Берегите друг друга, — негромко произнес он, поочередно пожимая руку Кайрену и коротко, но крепко обнимая меня. — Орисай всегда останется вашим убежищем, но я вижу, что ваше время здесь истекло. Вам пора возвращаться в свою империю.       Слова благодарности сорвались с губ искренне — этот дом действительно подарил необходимую передышку, когда весь остальной мир, казалось, рушился в бездну. Но как только чемоданы оказались загружены в багажник черного внедорожника, ноги сами понесли к машине. Удалось буквально запрыгнуть на переднее сиденье, потому что каждая секунда ожидания теперь ощущалась как физическая пытка.       Дорога до аэропорта пролетела в стремительном, смазанном движении городских и трассовых огней, которые сливались в длинные светящиеся нити за бронированным стеклом внедорожника. Скорость пьянила, вторя внутреннему ритму, а предвкушение возвращения в Таэр гнало кровь по венам быстрее любого стимулятора. Частный терминал, отделенный от суеты гражданских рейсов высокими заборами и строжайшим протоколом, встретил нас звенящей, почти стерильной тишиной. Здесь время словно замедлялось, подчиняясь воле тех, кто привык владеть этим миром.       Когда подошвы ботинок коснулись идеально гладкого бетона летного поля, невольный вздох восхищения замер в горле. На фоне угольно-черного ночного неба Орисая, в перекрестных лучах мощных прожекторов, стоял он — белоснежный красавец, личный борт Кайрена, чьи изящные контуры казались высеченными из цельного куска благородного мрамора. Огромный логотип «Керн Групп» на хвосте самолета сиял в электрическом свете, напоминая не просто эмблему корпорации, а настоящий родовой герб завоевателя, готового обрушить свою мощь на любой из секторов.       Подъем по трапу сопровождался ощущением вхождения в иное, высшее измерение. Внутри салон меньше всего напоминал транспортное средство; это был роскошный элитный номер, в котором каждая деталь кричала о запредельном статусе владельца. В нос сразу ударил сложный, дорогой аромат: сочетание светлого дерева редких пород, тончайшей выделки кожи и чего-то неуловимо изысканного, присущего только местам истинной силы. Мягкое, интимное освещение мастерски скрадывало углы, создавая атмосферу защищенности и глубокого приватного пространства.       Шаги по мягкому ковру прохода сопровождались стремительно растущим внутри самодовольством. Это была не просто гордость — это был чистый восторг от осознания масштабов реальности, в которую удалось не просто заглянуть, а войти полноправным хозяином. Обернувшись к Кайрену, который как раз заходил следом, закрывая за собой дверь в этот герметичный мир, удалось смерить его долгим, откровенно восхищенным взглядом. В этом интерьере, среди палисандра и кожи, он выглядел абсолютно органично — как верховный бог в своем собственном, специально возведенном храме. — Знаешь, Кай... — рука небрежно, но с явным удовольствием обвела взглядом безупречный салон. — Должен официально признать: быть по-настоящему богатым — это чертовски, просто невероятно круто. Собственный частный самолет, личный шеф-повар, готовый исполнить любой каприз, возможность сорваться в любую точку планеты в ту же секунду, когда этого пожелает душа... Это просто чистый, дистиллированный кайф.       Моя фигура замерла посреди салона, бросая мужу вызывающий, сияющий взгляд. В голове, словно пульсирующий неоновый знак, билась одна-единственная мысль: «Черт возьми, как же мне повезло во второй раз». Мой соулмейт оказался не просто мужчиной мечты, а этим властным, баснословно богатым титаном, который сейчас, с привычной грацией хищника, снимал пиджак. Ткань рубашки натянулась, демонстрируя мощный, уверенный разворот плеч, и от этого зрелища во рту мгновенно пересохло.       Кайрен двигался мимо в сторону своего излюбленного кресла, и само пространство вокруг него, казалось, уплотнялось, подчиняясь этой тяжелой, властной ауре. Но внезапно он остановился. В синей глубине его глаз, обычно скрытой за ледяной маской самообладания, отчетливо заплясали те самые бесенята, которых он держал под строжайшим замком для всего остального мира. Совершенно серьезное, почти суровое лицо не выдавало ни тени иронии, когда он внезапно и оглушительно звонко хлопнул тяжелой ладонью по моей заднице.       Удар оказался весомым, собственническим, заставив всё тело непроизвольно вздрогнуть. По коже мгновенно разлилась пульсирующая, жалящая волна тепла, а внизу живота привычно и сладко потянуло, откликаясь на эту грубую демонстрацию власти. — Помни об этом, Эл, — произнес он абсолютно холодным, деловым тоном, в котором слышались нотки руководителя, обсуждающего квартальный отчет, хотя взгляд при этом искрился недвусмысленным обещанием. — Ты именно этим местом отрабатываешь всё это баснословное богатство. Каждый квадратный метр этого борта и каждую икринку на своем завтраке.       Густая краска мгновенно залила лицо, кончики ушей вспыхнули от сочетания стыда и запредельного возбуждения. Жар стремительно распространялся под одеждой, выжигая остатки благоразумия. Смущение вспыхнуло лишь на миг, прежде чем было окончательно раздавлено всплывшим на поверхность азартом. Вскинув подбородок, удалось встретить его взгляд в упор. — Ах так? Отрабатываю, значит?       Грудь расширилась от глубокого вдоха. Заметив периферийным зрением, как две стюардессы в передней части салона буквально оцепенели с подносами в руках, превратившись в живые изваяния, я набрал побольше воздуха и крикнул на весь самолет, заставляя свой голос звенеть под обшивкой: — Как скажешь, папочка! Обещаю быть исключительно старательным и прилежным работником! Сделаю абсолютно всё для своего нежного и ласкового котика... Может быть, мой господин желает, чтобы я почесал его за ушком после особенно тяжелой смены? Уверен, это поможет снять корпоративное напряжение.       В ту же секунду в салоне воцарилась такая осязаемая, звенящая тишина, что в ней стал слышен шелест систем жизнеобеспечения. Стюардессы синхронно, словно по команде, опустили головы, уставившись в пол. Молодая блондинка судорожно вцепилась в край серебряного подноса; костяшки её пальцев побелели от напряжения, а щеки приобрели пунцовый, почти маковый оттенок. Вторая девушка начала с преувеличенным, лихорадочным вниманием расправлять идеально ровную салфетку, боясь даже лишний раз вздохнуть, чтобы не привлечь к себе внимание этого безумного диалога.       Кайрен замер на месте. Было очевидно — к такой публичной, вызывающей провокации его аналитический ум готов не был. Зрачки его глаз расширились до предела, практически полностью поглощая синюю радужку. Он медленно, с пугающей грацией хищника наклонился к самому лицу, сокращая дистанцию до критического минимума. Дыхание мужа — горячее, пахнущее мятой и опасностью — обожгло кожу. — Ты доиграешься, заноза, — прошептал он, и от низких вибраций этого голоса по позвоночнику пробежало стадо ледяных мурашек. — Путь до Таэра предстоит долгий. И я намерен лично и со всей пристрастностью проверить твое рвение к «работе» прямо сейчас. Считай, Эл, что твой испытательный срок начался в эту самую секунду.       Торжествующая улыбка сама собой расцвела на губах, когда двигатели самолета взревели, начиная разбег по взлетной полосе. В этот момент было абсолютно плевать на свидетелей, на протоколы и на весь мир. Мы возвращались домой, и это возвращение обещало быть легендарным.

***

Кайрен

      Шасси белоснежного борта мягко оторвались от взлетной полосы, оставляя россыпь огней Орисая далеко внизу, в объятиях заснеженных гор. В салоне установилось ровное, убаюкивающее гудение двигателей — звук, который для любого другого означал бы покой и безопасность, но здесь и сейчас он лишь подчеркивал запредельный уровень электрического напряжения. Атмосфера внутри герметичного пространства была наэлектризована до предела. Кожа буквально зудела от осознания того, что этот несносный мальчишка, прекрасно понимая, какую бурю вызвала его выходка на трапе и то скандальное интервью, решил не просто продолжать игру, а довести её до абсолютного, извращенного совершенства.       Взгляд зафиксировал мгновенную трансформацию соулмейта. Сидя в глубоком кресле из светлой кожи, Эл включил режим искусного, виртуозного лицедея. Его глаза широко распахнулись, наполняясь такой кристальной, почти ангельской наивностью, что любой сторонний наблюдатель принял бы его за невинного юношу, попавшего в высшее общество по чистой случайности. Но через нашу связь, ставшую после эксперимента пугающе прозрачной, доносились совсем иные вибрации — торжество, азарт и предвкушение моего поражения. — Я всё понял, — проговорил он тихим, нарочито смиренным голосом, захлопав ресницами так правдоподобно, что дыхание на секунду сбилось в тесном горле. — Я сделаю всё в лучшем виде, как и подобает... исключительно старательному работнику и истинному любителю котиков.       Это слово, произнесенное с мягким акцентом, резануло по самолюбию острее бритвы. Напоминание о недавней дерзости перед камерами, где на всю планету прозвучал намек на то, что грозный глава «Керн Групп» в домашних стенах превращается в послушного зверя, вызвало мгновенную реакцию. Челюсти сжались до боли, а пальцы, всё еще сжимавшие папку с документами, побелели в суставах. — Котика нужно просто вовремя погладить, и он обязательно будет мурчать, — добавил он, невинно склонив голову набок, пока в глубине зрачков плясало адское пламя. — Разве не так я выразился в интервью? Что ты — мой домашний котик, Кай?       Тишина в салоне стала осязаемой. Взгляд метнулся в сторону персонала. Высокая статная брюнетка со строгим пучком преувеличенно внимательно проверяла крепление шкафчиков, а вторая стюардесса — совсем молодая блондинка с широко распахнутыми от любопытства глазами — буквально замерла с подносом в руках, жадно впитывая каждое слово нашего разговора.       Эл, заметив это, добавил с едва уловимым ехидством, понизив тон до интимного: — Но не думаю, что тебе, Кай, хочется заниматься... «глажкой» прямо здесь, на глазах у публики. Я подожду.       С этими словами он демонстративно достал телефон и с самым сосредоточенным, деловым видом принялся листать ленту новостей, всем своим видом показывая, что тема закрыта. Но для меня она только начиналась.       Пальцы окончательно сомкнулись на плотных листах отчетов. В тишине салона раздался отчетливый, болезненный хруст — бумага поддалась, сминаясь в бесформенный комок под давлением титанической ярости. Медленный выдох стал звуком закипающего вулкана. Бросаться на него физически в присутствии свидетелей было бы слабостью, признанием того, что его слова достигли цели. Вместо этого пришло решение нанести удар там, где не существует лишних глаз — в нашем общем ментальном пространстве.       Откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу, удалось изобразить хищную, почти миролюбивую улыбку. Эл, всё еще сжимавший гаджет, через нашу связь первым почувствовал этот разряд тревоги. Глаза закрылись всего на секунду, и наша общая сеть, обычно теплая и спокойная, превратилась в бушующее море. Ударил по ней со всей мощью измененного сознания, используя свою волю как раскаленный хлыст.       Эл вскрикнул — не вслух, а там, в глубине нашего общего сознания, когда почувствовал первый, сокрушительный удар. В этом ментальном пространстве, лишенном физических преград и свидетелей, действия были безжалостны. Фантомные, но пугающе осязаемые руки мертвой хваткой сомкнулись на его плечах, рывком лишая равновесия. Использование связи как инструмента доминирования было жестоким ходом, но «заноза» сама выбрала это поле боя. В воображаемом измерении одежда была сорвана с него одним рывком, а тело вжато в несуществующую, холодную поверхность.       В реальности же — взгляд оставался прикованным к его лицу, фиксируя каждую микро-реакцию. Наблюдать за тем, как Эл в кресле чувствует вкус воображаемых губ и ощущает фантомный укус в ключицу — до искр перед глазами, до тягучей боли — было высшей формой триумфа. Ментальное присутствие не знало жалости: каждое движение внутри связи было наполнено властью, заполняя существо соулмейта до самых краев. Пока мое тело сидело напротив, холодное и застегнутое на все пуговицы дорогого пиджака, проекция сознания вбивалась в него на ментальном уровне, заставляя его содрогаться в кресле.       Затем последовала смена тактики. Агрессия мгновенно сменилась невыносимой, выматывающей душу нежностью. Фантомные губы медленно скользили по его животу, ладони ласкали внутреннюю сторону бедер, а толчки в ментальном поле стали тягучими, лишающими воли. Видеть, как в реальности пальцы Эла судорожно впиваются в дорогую кожу подлокотников, было почти физическим удовольствием. Его дыхание стало рваным, прерывистым, по бледным вискам скатывались капли пота, а на щеках расцветал лихорадочный, болезненный румянец. Он ерзал в кресле, не в силах унять тот зуд и жар внизу живота, который транслировал в его мозг мой измененный разум.       Когда молодая стюардесса-блондинка решилась подойти ближе, испуганно глядя на раскрасневшегося пассажира, голова даже не повернулась в её сторону. Голос звучал ровно, пугающе холодно, создавая чудовищный контраст с тем безумием, которое в этот момент транслировалось прямо в мозг мужа: — Мне ничего не нужно, благодарю, — короткий, ледяной взгляд полоснул по лицу Эла. — Но вот моему супругу, кажется, внезапно стало нездорово. Атмосферное давление, вероятно. Принесите ему холодной воды. Срочно. И побольше льда.       Блондинка охнула, едва не выронив поднос. Со стороны Эл действительно выглядел так, будто у него начался бред: глаза лихорадочно блестели, губы припухли, тело била мелкая, едва заметная дрожь. Брюнетка постарше тоже подошла ближе, профессионально, но с явной тревогой оглядывая высокопоставленного пассажира. — О боже... Конечно. Я сейчас же принесу воду, холодное полотенце и, если нужно, жаропонижающее. Вам очень плохо, господин? — голос девушки дрожал от искреннего испуга.       Эл попытался что-то ответить, но из его горла вырвался лишь сдавленный, едва слышный всхлип. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде читалась немая мольба прекратить эту ментальную экзекуцию, но ответом стал лишь едва заметный подъем брови. Трансляция образа — медленного, дюйм за дюймом, проникновения, растягивающего его наслаждение и муку — продолжалась с неумолимой четкостью. — Да... — через силу, облизывая пересохшие губы, выдавил он. — Воды... льда... пожалуйста.       Как только стюардессы скрылись за перегородкой кухни, наступил момент для решающего выпада. Наклон вперед был минимальным, но этого хватило, чтобы обжигающий шепот коснулся самого его уха: — Ну что, «котик» доволен твоим рвением. Тебе действительно так нравится работать на публику, заноза? Или мне стоит продолжить нашу... сугубо конфиденциальную беседу прямо в твоей голове до самого Таэра?       Однако Элион не собирался капитулировать так просто. В его затуманенных экстазом глазах внезапно полыхнула та самая азартная, почти первобытная злость, которая всегда делала его опасным противником. Вместо того чтобы окончательно сдаться под тяжестью ментального гнета, этот невозможный мальчишка принял вызов и нанес ответный удар через нашу общую связь. Удар был нанесен так метко и прицельно, что мои зрачки непроизвольно расширились, поглощая остатки синевы.       Этот дерзкий монстр начал буквально взламывать выстроенное годами самообладание изнутри, используя наши общие каналы восприятия. Внезапно по телу прошел разряд фантомного, но обжигающего жара. В ментальном пространстве я отчетливо почувствовал прикосновение его горячих ладоней, которые с издевательской медлительностью расстегивали мою ширинку, дразняще и невесомо касаясь того, что уже требовало немедленной свободы. Эл заставил меня ощутить вкус своего собственного возбуждения, смешанного с его фирменным ароматом медового улуна. Это была диверсия высшего порядка — он бил по тем же центрам удовольствия, которые я пытался подчинить себе.       Мне пришлось тяжело сглотнуть. Кадык дернулся, выдавая внутреннюю бурю. Тщательно выстроенная маска «ледяного магната» дала глубокую трещину. Взгляд всё еще был прикован к экрану планшета, но пальцы сжали гаджет с такой сокрушительной силой, что пластик корпуса угрожающе заскрипел под давлением. Эл наверняка видел, как на моей шее начала отчетливо пульсировать жилка, выдавая бешеный ритм сердца. Ему было несладко под моим ментальным прессом, но и я в этот момент сгорал в ответном пламени. Мы оба медленно превращались в пепел в этом взаимном ментальном аду на высоте в десять тысяч метров.       Когда стюардесса-блондинка вернулась с ледяной водой, обстановка в салоне достигла критической точки. Девушка поставила стакан на столик, встревоженно и непонимающе глядя на раскрасневшегося Элиона, в то время как её старшая коллега наблюдала издалека. Профессиональная интуиция явно подсказывала им, что в этом пространстве происходит нечто гораздо более сложное и пугающее, чем просто внезапное недомогание пассажира.       Эл, не разрывая зрительного контакта, медленно обхватил губами край запотевшего стакана. Через нашу связь в этот миг транслировалось нечто настолько грязное, откровенное и лишенное всяких рамок, что пальцы едва не разжались, выпуская планшет на пол. Каждый глоток воды, который он делал, отзывался в моем мозгу серией вспышек. — Спасибо, — голос опустился еще на одну октаву, вибрируя от сдерживаемого гортанного рыка. — Можете идти. Мы скоро заходим на посадку.       Как только занавеска кухни задернулась за спинами персонала, Эл подался вперед. Его голос был пропитан победным, ядовитым восторгом, от которого по коже бежали мурашки: — Что такое, Кай? Давление всё еще скачет? Тебе не кажется, что твой хозяин справляется со своими обязанностями слишком хорошо даже на дистанции?       Планшет был медленно отложен в сторону. Попытки подавить его волю прекратились — пришло время принять эту игру на его условиях, но с моим финалом. Плотина окончательно рухнула. Как только шасси коснулись бетонной полосы в Таэре и рев двигателей, перешедших на реверс, заглушил все остальные звуки, я резко поднялся с места. В каждом движении теперь сквозила лишь стремительность хищника, чей предел терпения был исчерпан.       Шагнул к нему, лишая его пространства, схватил за воротник пальто, словно строптивого котенка, и одним рывком выдернул из глубокого кресла. Эл лишь успел издать короткий, приглушенный вдох удивления, когда я потащил его к выходу из самолета. Стюардессы — и брюнетка, и блондинка — тактично и испуганно отвернулись, преувеличенно внимательно изучая обшивку люков.       Охрана в терминале, едва завидев выражение моего лица, моментально оцепила коридор VIP-зоны, отсекая любых случайных свидетелей. Дверь туалетной комнаты в VIP-зале была открыта рывком. Впихнул Элиона внутрь, и щелчок автоматического замка отрезал нас от остального мира. Мрамор, дорогой парфюм в воздухе, идеальная чистота — в этот миг мне было абсолютно плевать на декорации. У системы не осталось ресурсов, чтобы терпеть хотя бы еще одну секунду.       Тишина VIP-комнаты, облицованной безупречно чистым, ледяным на вид мрамором, мгновенно взорвалась звуками нашего рваного, прерывистого дыхания и резким шорохом ткани. Замок щелкнул, отсекая гул терминала и назойливое присутствие охраны, и в это же мгновение последние остатки цивилизованности осыпались с меня, как сухая штукатурка. Действовал так, словно от этого акта зависела сама жизнь. Элион больше не был просто партнером или мужем — он стал единственным источником кислорода в зоне тотального удушья, единственной твердой точкой в пространстве, где все корпоративные интриги и законы физики перестали иметь значение.       Спина Эла с глухим ударом впечаталась в холодную стену. Несмотря на то, что сердце соулмейта колотилось в грудную клетку пойманной птицей, он не изменил себе ни в чем. Нос слегка сморщился в привычном жесте пренебрежения, хотя расширенные, черные от вожделения зрачки выдавали его с головой. — Керн, ты серьезно? — выдохнул он, едва находя силы для своего фирменного яда. — Здесь слишком стерильно... Я ожидал от тебя более масштабных декораций для триумфа. Хотя... должен признать, в этой мертвой чистоте есть своя романтика. Романтика момента, когда ты окончательно признал, что ты — мой котик, и притащил меня сюда в зубах. — Заткнись, Элион, — прохрипел я, обрывая его поток слов болезненным, глубоким поцелуем, в котором вкус его губ мешался с отголоском той ментальной бури, что разрывала нас изнутри.       Мои руки действовали лихорадочно, избавляя его от лишней теперь одежды. Слишком дорогие пуговицы рубашки с тихим, колючим перестуком посыпались на пол, разлетаясь по мрамору подобно крошечным градинам. Я хотел чувствовать его кожу немедленно, здесь и сейчас, пока кровь в жилах не превратилась в раскаленный свинец. Рывком развернув Элиона спиной к себе, заставил его навалиться грудью на ледяную поверхность широкой столешницы из темного камня. Он вскрикнул — коротко и остро, но в этом звуке не было испуга. Только пронзительное, почти мучительное удовольствие от резкого контраста между его пылающим телом и холодом мрамора. — Грязно, говоришь? — выдохнул я прямо в его ухо, ловя в огромном зеркале его дрожащее, расфокусированное отражение. — Тебе сейчас станет абсолютно всё равно, где мы находимся. Ты так жаждал «работать» на публику в самолете? Работай сейчас на своего единственного зрителя.       Даже в этом безумном, лихорадочном порыве аналитический ум продолжал контролировать детали. Смазка оказалась в руках в считанные секунды. Одной ладонью бесцеремонно раздвинул его ноги, заставляя его прогнуться в пояснице, подставляясь под удар, а пальцами другой, обильно смазанными прохладным гелем, начал быстро и умело готовить его плоть. Эл вжимался лбом в холодный камень, его ногти судорожно царапали гладкую столешницу, оставляя на ней влажные, смазанные следы. Каждое движение внутри отзывалось электрическим разрядом, который прошивал его позвоночник до самого затылка, заставляя его бедра мелко дрожать. — Кай... — его голос сорвался на хриплый, умоляющий стон. — Хватит пыток... Пожалуйста. Давай уже...       Терпение выгорело дотла. Освободившись от мешающей одежды, прижался к нему всем телом, чувствуя, как наша общая частота связи гудит на пределе возможностей оборудования. Без презервативов, без искусственных барьеров — только живая кожа, наш смешанный запах и первобытная потребность вплавиться друг в друга.       Я вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком, вгоняя себя до самого основания и заполняя его до края. Воздух в комнате, казалось, мгновенно выгорел в этом пламени. Эл вскинул голову, его горло выдало хриплый, надрывный звук, который эхом отразился от кафельных стен и вернулся к нам. Физически ощущал, как его узкий, обжигающий анус судорожно сжимается вокруг моего ствола, пытаясь принять и удержать это резкое, полное вторжение. Плотный контакт, глубина соития, тяжесть собственного веса на его спине — всё это складывалось в картину абсолютного обладания.       Начал двигаться — резко, властно, вбивая его в столешницу с каждым сокрушительным ударом. Каждое движение было веским аргументом в нашем споре, ответом на его провокации, на его дерзкое интервью и на ту панику, которую он посеял в моих мыслях. Вбивался в него без тени жалости, окончательно выбивая из него ту спесь, которой он дразнил меня в полете. Наша ментальная связь внутри черепа взрывалась мириадами искр, превращаясь в ревущий поток чистого, беспримесного экстаза.       Темп нашего безумия нарастал, превращаясь в неистовую, первобытную чечетку на самой грани физических возможностей. Я не просто брал его — я впечатывал своё присутствие в его память, в его кости, в ту самую ментальную прошивку, которая теперь неразрывно связывала нас в единый контур. Элион под моими руками превратился в натянутую до звона струну, вибрирующую от каждого столкновения. Его пальцы, всё еще лихорадочно скребущие по темному камню столешницы, оставляли влажные дорожки, а голос, окончательно сорвавшийся на бессвязные, надрывные всхлипы, был для меня слаще любого триумфального марша. — Ты мой, — хрипел я ему прямо в затылок, кусая за плечо, чтобы оставить там багровое, сочное клеймо, которое еще долго будет напоминать ему об этом «испытательном сроке» и о том, кто здесь на самом деле устанавливает правила. — Ты — Элион Керн. Моя жизнь... моя личная, невыносимая заноза...       Я физически ощущал, как внутри него всё пульсирует, как его тело достигает своего абсолютного предела. Разрядка накрыла нас сокрушительной лавиной, похожей на взрыв сверхновой в вакууме. Элион содрогнулся всем телом, изливаясь на холодный мрамор, в то время как я, сдавленно зарычав от невыносимого, острого наслаждения, до самого конца заполнил его своим горячим нутром. В этот миг наше ментальное поле окончательно схлопнулось, выжигая все лишние мысли и оставляя лишь белое, слепящее сияние абсолютного, беспримесного единения.       Мы замерли, навалившись друг на друга, совершенно обессиленные этой вспышкой. Тяжелое, рваное дыхание двоих людей, только что вернувшихся из самого эпицентра бури, гулко отражалось от мраморных стен. Я не спешил отстраняться, прижавшись лбом к его мокрой от пота спине и жадно вдыхая его аромат. Теперь это был не просто изысканный медовый улун — это был запах нашего общего триумфа, запах абсолютного обладания, который пропитал саму атмосферу этой стерильной комнаты.       Элион медленно приходил в себя, хотя его плечи всё еще мелко подрагивали. Несмотря на очевидную слабость в коленях, он нашел в себе силы поправить растрепанные волосы и глянуть на меня через плечо. В его глазах, всё еще подернутых дымкой недавнего экстаза, снова зажглась та самая опасная искра, которую я так любил и ненавидел одновременно. На его губах, припухших и искусанных, медленно расцвела та самая самодовольная, победная улыбка, означавшая, что он считает этот раунд своим. Он посмотрел на меня так, словно подводил итоги сложнейшей сделки. В его взгляде читалось полное удовлетворение — и физическое, и моральное. Казалось, он уже вынес свой вердикт моей профпригодности, и этот вердикт не подлежал обжалованию. — Ну что... — выдохнул он спустя вечность, и его голос всё еще ощутимо вибрировал. — Кажется, мой «котик» только что закрыл все вопросы по этой сделке. Должен признать, Кай... такой самоотдачи я не ожидал. План не просто выполнен — он уничтожен.       Я лишь крепче прижал его к себе на мгновение, оставляя короткий, собственнический поцелуй на его плече, прямо поверх свежего следа от укуса. — Ты абсолютно невыносим, Эл. Но именно поэтому я никогда тебя не отпущу. Ни в этом мире, ни в каком-либо другом.       Мы вернулись. И теперь вся Империя будет играть по нашим правилам.