​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Я стоял перед ним, уверенно расправив свои широкие плечи и чувствуя себя абсолютно защищенным в своей искрящейся наглости. Фартук на голом теле, едва прикрывающий литые мышцы пресса и крепкие бедра, дарил странное, почти пьянящее чувство власти — я отчетливо видел, как Кайрен буквально борется с собственным, годами вышколенным самоконтролем, и это зрелище подстегивало меня идти до самого конца, проверяя его выдержку на прочность. При моем росте в сто восемьдесят два сантиметра я вовсе не казался маленьким, скорее — идеально подогнанным под него, опасным и сильным партнером, чье тело было выточено из плотной, тяжелой мускулатуры. — Во-первых, Кай, напомню тебе, что у нас вообще-то медовый месяц, — я назидательно поднял палец, стараясь скрыть лукавую улыбку и нарочито медленно, с вызывающей грацией поправляя завязку фартука на бедре, привлекая его жадный взгляд к рельефной, открытой коже. — И начался он ровно в ту секунду, когда мы ступили на борт самолета, летящего на остров. Так что я имею полное, законное право на любые творческие спецэффекты.       Я сделал уверенный шаг вплотную, вторгаясь в его личное пространство. Несмотря на то, что я сам был далеко не легким и обладал внушительной, крепко сбитой фигурой, рядом с ним я всё равно ощущал масштаб его сокрушительной мощи. От его массивного тела исходил почти осязаемый, вибрирующий жар, который, казалось, плавил сам воздух в каюте. Мой голос стал паточно-медовым, тягучим и полным самого беспардонного, притворного сочувствия: — А во-вторых… Ну, кто-то же должен приносить живые краски в твою размеренную жизнь? А то ты совсем сдал в последнее время, Кай. Ведешь себя как самый настоящий ворчливый старик: то ему внезапно лень на пляж идти, то он вдруг хочет «спокойно поесть» на яхте без всякой рыбалки и наших ночных заплывов… Совсем, наверное, твои железные кости заржавели, да?       Я трагично и глубоко вздохнул, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос от абсурдности ситуации, и погладил Кайрена по его невероятно крепкому, тяжелому и литому плечу, ощущая ладонью его пугающую силу. Я смотрел на него снизу вверх с такой бесконечной, преувеличенной жалостью, будто передо мной был не выдающийся атлет в самом расцвете сил, способный при желании голыми руками согнуть толстый стальной прут, а какой-то немощный, дряхлый дедушка, которому с трудом удается донести ложку до собственного рта. — Бедненький мой. Ну, я всё прекрасно понимаю, старость — совсем не радость, как говорят. Годы неизбежно берут свое, реакции уже далеко не те, что прежде… Наверное, тебе теперь нужно гораздо больше отдыхать в кресле-качалке, а не пытаться гоняться за своим молодым и полным сил мужем.       Тишина, последовавшая за моим наглым пассажем, была почти материальной, плотной и тяжелой. Она мгновенно заполнила каюту «Авроры», как какой-то невидимый, удушающий газ. Через нашу незримую связь я отчетливо почувствовал, как внутри Кая на одну бесконечную секунду воцарился полный, пугающий и абсолютный штиль — это было то самое зловещее затишье, которое бывает только в самом эпицентре разрушительного урагана.       Лицо Кайрена медленно, пугающе плавно исказилось в хищной ухмылке, от которой у любого другого человека кровь застыла бы в жилах. Его глаза, обычно холодные, расчетливые и пустые, словно два глубоких ледника, сейчас сузились до едва заметных щелочек, а в самой глубине зрачков, где-то в недрах его сознания, вспыхнуло темное, первобытное пламя, не имеющее ничего общего с цивилизацией. — Старость, значит? — Кайрен переспросил это так тихо, почти шепотом, что низкая, утробная вибрация его голоса физически отозвалась дрожью в моих коленях, прошивая всё тело насквозь. — Заржавел?       В следующее мгновение привычная реальность просто исчезла, схлопнувшись до точки. Кайрен, несмотря на свои внушительные габариты и гору литых мышц, действовал с невероятной, пугающей скоростью атакующей кобры. Я не успел даже охнуть или хотя бы инстинктивно напрячь свои мышцы, как его большие руки — настоящие стальные захваты, не знающие пощады — подхватили меня под бедра. Во мне было немало литого веса, но он вскинул меня на руки, даже не сбив дыхания. Короткий рывок — и я уже проваливаюсь в глубокие, мягкие простыни, которые приняли мой вес с коротким вздохом.       Он навис сверху всей своей сокрушительной, массивной мощью, мгновенно блокируя любой путь к отступлению и буквально придавливая меня к матрасу. Мой фартук в процессе этой экзекуции окончательно задрался, оставляя меня абсолютно беззащитным, открытым и вызывающе нагим перед этим самым «стариком», чьи глаза теперь горели торжеством.       Кайрен перехватил мои запястья одной своей ладонью и без видимых усилий впечатывая их в подушку прямо над моей головой. Я чувствовал себя так, будто попал под многотонный гидравлический пресс, который, впрочем, не собирался меня раздавливать. Его вторая рука начала медленное, издевательски неспешное и нарочито чувственное движение по внутренней стороне моего бедра, сминая между пальцами тонкую, ставшую вдруг лишней ткань фартука. — Кажется, твоему «дедушке» действительно пора преподать своему слишком дерзкому и заигравшемуся соулмейту внеочередной урок физической культуры, — прошептал он мне прямо в самые губы, почти касаясь их своими. Его дыхание, тяжелое и горячее, обжигало кожу, словно сухой пустынный ветер, несущий в себе обещание бури. — Раз уж ты так трогательно беспокоишься о моих старых суставах, я наглядно покажу тебе, насколько эффективно и мощно они всё еще работают. И поверь мне на слово, Элион, после того, что я с тобой сейчас сделаю, по-настоящему заржавевшим и неподвижным ты будешь чувствовать себя сам. Потому что завтра, когда взойдет солнце, ты не сможешь даже самостоятельно доползти до края этой огромной кровати.       Через нашу ментальную связь на меня в ту же секунду обрушилась такая колоссальная, сокрушительная лавина горячего, собственнического азарта и темного желания, что я на мгновение буквально ослеп от этого ментального удара. Это была не просто страсть, это была первобытная жажда доказать, окончательно подчинить себе мой непокорный дух и заставить меня замолчать самым приятным и действенным из всех существующих способов. — Ну же, — Кайрен ощутимо, почти до крови прикусил мою нижнюю губу, заставляя меня издать короткий вдох, — продолжай жалеть меня, Эл. Мне чертовски нравится, к какому именно результату это всегда приводит.       Я смотрел на него снизу вверх, и, несмотря на то, что сердце колотилось где-то высоко в горле, а тело под его массивным весом начало наливаться сладкой тяжестью, я просто не мог удержаться и не подбросить еще охапку дров в этот бушующий огонь. Вызов в моих глазах горел сейчас ярче, чем когда-либо за всё утро. — Эй, я и без твоих угроз прекрасно знаю, что ты всё можешь доказать на практике, мы уже неоднократно это проходили, — произнес я, нахально и вызывающе ухмыляясь ему в лицо. — Нет, не думай, я вовсе не против всё это повторить и потом с удовольствием валяться здесь безжизненной тряпочкой… Но! У меня есть одно маленькое, но очень твердое условие. Сразу после первого раунда твоей «физкультуры» ты в обязательном порядке должен будешь поесть мои блинчики. Ты съешь их все до последнего кусочка, посмотришь мне прямо в глаза и четко скажешь: «Элион, ты истинный боженька кулинарии, ты такой молодец, что превзошел всех поваров Керноса». Ты меня хорошо понял? И только после этого ты можешь продолжать свою… увлекательную программу тренировок.       Закончив свою тираду, я не выдержал и начал тихо, но заливисто хихикать. Всё то колоссальное нервное напряжение, что скопилось между нами, внезапно вырвалось наружу через этот почти истерический смех, пока под моими ладонями — которыми я всё еще пытался, скорее для вида, упереться в его широкую грудь — перекатывались невероятно плотные, напряженные и каменные мышцы его торса. — На тебя до сих пор так безотказно действуют мои глупые шуточки про возраст! — продолжал я подначивать его, полностью игнорируя то, как опасно и глубоко потемнели его глаза, превращаясь в две бездонные воронки. — Значит, это действительно твоя больная тема! Ох, я такой ужасный и плохой соулмейт, что посмел её поднять… Бедный, бедный Кайрен, неужели ты и правда всерьез боишься, что в 842-м году Эпохи Зенита тебя внезапно признают негодным и спишут в архив как устаревшую модель?       Я не собирался сдаваться просто так, без боя. В самом моем характере, в каждой клетке моего плотно сбитого тела было заложено стремление бороться, кусаться и провоцировать своего партнера до самого последнего вздоха. Я чувствовал себя на равных с этим монолитом, зная, что моя крепость духа и тела — достойный вызов его мощи. Но Кайрен, судя по всему, уже окончательно потерял терпение и больше не собирался тратить драгоценное время на пустые словесные перепалки.       Он хищно прищурился, и в это мгновение я буквально кожей ощутил, как через нашу ментальную связь прошла сокрушительная ударная волна такой густой, обжигающей и концентрированной страсти, что всё мое веселое хихиканье мгновенно застряло в горле, сменившись резким вдохом. Воздух в каюте словно наэлектризовался, превращаясь в плазму. Кайрен действовал стремительно, с той пугающей точностью и профессионализмом, которые были присущи ему во всём — от управления корпорацией до управления нашими телами. Одним резким, скупым движением он буквально сорвал с меня черный фартук — ту последнюю, жалкую и смешную преграду, что еще оставалась между нами. Тонкие шнурки не выдержали напора, и черная ткань, промелькнув в воздухе, отлетела куда-то в дальний угол каюты, брошенная как ненужный хлам.       Я остался полностью, вызывающе обнаженным под его тяжелым, массивным телом. Даже без одежды я не чувствовал себя слабым; мои собственные литые мышцы напряглись, готовые принять этот вызов, создавая рельефный контраст на фоне белоснежных простыней. Но мощь Кайрена была иного порядка — он просто вдавливал меня в матрас всей своей сокрушительной массой, каждым дюймом этой чистой, необузданной силы. Прохладный гель смазки внезапно мазнул по разгоряченной коже, заставляя меня невольно вздрогнуть от этого резкого температурного контраста, и уже через секунду пальцы мужа властно вошли в меня.       Он больше не собирался тратить время на долгие сантиметры или ласки; он готовил мой анус быстро, предельно уверенно, с той самой «маниакальной старательностью», о которой я сам так опрометчиво просил его ранее. Каждое его движение было наполнено невысказанным обещанием неминуемой расплаты за мою слишком длинную и дерзкую речь. Я чувствовал, как он расширяет меня, готовя путь для своего сокрушительного вторжения, и это ощущение собственной открытости перед ним выжигало последние остатки иронии. — Блинчики подождут, Элион, — прохрипел Кайрен мне в самое лицо, и в его низком, вибрирующем голосе больше не было ни капли той слабости, которую я пытался ему приписать. Это был голос матерого хищника, который наконец-то загнал свою добычу в угол и теперь собирался в полной мере насладиться триумфом.       Он развел мои крепкие, мускулистые ноги еще шире, надежно фиксируя их своими бедрами и лишая меня малейшей возможности сдвинуться, и вошел в меня одним мощным, единым и невероятно глубоким толчком. Его член вонзился в меня до самого основания, заполняя всё мое существо до предела, так что я физически почувствовал, как его яички плотно и горячо прижались к моей коже. Я невольно вскрикнул, запрокидывая голову и выгибаясь дугой навстречу этой боли, смешанной с экстазом, когда по моему позвоночнику ударил первый, ослепляющий разряд запредельного наслаждения.       Кайрен начал двигаться в бешеном, рваном темпе — жестко, напористо, с какой-то яростной, почти первобытной грацией. Он словно вбивал в меня каждое свое движение, каждую секунду этого обладания, заставляя меня мгновенно забыть обо всех своих шутках, о надуманном возрасте и даже о самом существовании огромного мира за пределами этой смятой кровати. Каждое его движение было наполнено такой первобытной силой и уверенностью, что у меня перехватывало дыхание. Я уже не смеялся и не пытался язвить. Я мог только хрипло и надрывно стонать, вплетая пальцы в дорогие шелковые простыни и в бессилии сминая их в кулаках. Мое тело отзывалось на каждый его сокрушительный толчок, а наша общая связь пульсировала в сумасшедшем такте нашему сбившемуся, тяжелому дыханию, которое стало одним на двоих.       Кайрен доказывал свою «молодость» и превосходство настолько убедительно и яростно, что в моей голове не осталось больше ни одной связной мысли. Только обжигающее, тотальное наслаждение, которое накрывало меня мощная волна за волной, превращая мои крепкие кости в податливую жидкость, а всё сознание — в густой, золотистый туман, в котором сияло только его имя. — Кто здесь… дедушка? — выдохнул он мне в самое ухо, обжигая кожу своим дыханием и ни на секунду не замедляя свой сокрушительный, вбивающий в кровать ритм. — Скажи это еще раз, Элион. Попробуй сейчас пожалеть меня. — Ты… лучший… — простонал я, окончательно теряя всякую связь с окружающей реальностью и полностью растворяясь в его власти. — Кай… боже… ещё… сильнее!       Я физически чувствовал, как он буквально воспламеняется подо мной, как его кожа становится невыносимо горячей, словно он действительно в этом акте абсолютного обладания решил сжечь нас обоих дотла, превращая нашу общую душу в чистый огонь 842-го года Эпохи Зенита.

***

Кайрен

      «Старость». «Заржавел». «Дедушка».       Эти слова, произнесенные этим невозможным, дерзким и вызывающе красивым мужчиной, хлестали меня по самолюбию сильнее, чем любые отчеты о падении акций или угрозы конкурентов. Элион действительно думал, что я просто так, с легкой ухмылкой, оставлю без внимания его наглую, граничащую с безумием провокацию? Глядя на него — смеющегося, подначивающего меня своим медовым голосом и так беспардонно поглаживающего моё плечо с «жалостью», — я чувствовал, как внутри меня, под слоями многолетней выдержки и холодного расчета, закипает вовсе не простое физическое желание. Это была глубинная, почти яростная потребность показать ему, ЧТО такое настоящая, сокрушительная сила Керноса, когда она лишена сдерживающих факторов.       Мой невозможный соулмейт. Он стоял передо мной, обладая телом атлета — плотным, мощным, лишенным и грамма лишнего жира, — и в то же время умудрялся строить из себя невинную жертву обстоятельств. При моем росте под два метра и внушительном сложении, я ощущал себя грозовой тучей, нависшей над его солнечным светом. И когда я наконец сорвал эту черную тряпку, которую он называл фартуком, и подмял его под себя, вжимая его упругое, сильное тело в мягкую глубину кровати, как весь мир вокруг окончательно перестал существовать.       Когда я вошел в него — мощно, до самого предела, чувствуя, как мой член плотно, до боли обхватывают его горячие мышцы ануса, — я окончательно понял, что те самые блинчики на тумбочке действительно могут остыть хоть до состояния космического льда. В этот момент мне было абсолютно плевать на кулинарные шедевры и сервировку. Я вбивался в него до самого основания, чувствуя, как его тяжелые бедра обхватывают мой таз, как он выгибается, принимая каждый мой толчок с какой-то яростной жадностью.       Я с наслаждением слушал, как его дерзкий, самоуверенный смех, который еще минуту назад заполнял каюту, под моим напором превращается в надрывные, ломаные стоны, а затем — в хриплые вскрики, в которых больше не было ни капли иронии. Он звал меня по имени, признавая моё превосходство каждой клеткой своего тела, и это было слаще любой победы в бизнесе.       Это была, без сомнения, лучшая «физкультура» в моей долгой и насыщенной жизни. Через нашу неразрывную связь я физически чувствовал каждую его напряженную мышцу, каждую вибрацию его запредельного удовольствия, которое эхом отдавалось во мне самом. Он хотел «живых красок» в моей жизни? Что ж, я с лихвой раскрашивал эту комнату его хриплыми криками, запахом нашей общей страсти и своим потом, который крупными каплями падал на его широкую, вздымающуюся грудь.       Я смотрел ему в глаза — затуманенные, полные обожания и признания — и знал: этот повар-искуситель получил именно то, на что так долго и старательно напрашивался. И я не собирался останавливаться ни на секунду, пока он не начнет буквально умолять меня о пощаде, пока в его сознании не останется ничего, кроме факта, что его «капитан» всё еще находится в самой лучшей, сокрушительной форме во всех известных нам мирах и во всех эпох.