​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Тяжелые, многослойные ворота подземного гаража бесшумно и плавно разошлись в стороны, открывая нам путь в прохладную, пронзительную и манящую глубину ночи Инарды. Я замер на мгновение, глядя на этот темный проем, как на портал в совершенно другой мир, где не действуют законы дня. Вся та давящая, свинцовая тяжесть, которую я методично тащил на себе последние часы — эта липкая, холодная уверенность профессионального снайпера, та могильная, пугающая аура, что плотно окутала меня в тире и заставляла чувствовать себя лишь бездушным ледяным орудием в руках Кая, — вдруг начала едва заметно трещать по швам.       Кайрен привычным движением завел мотор, и всё огромное замкнутое пространство подземного паркинга мгновенно наполнилось низким, утробным и вибрирующим рыком. Звук был настолько мощным, плотным и физически ощутимым, что у меня мгновенно завибрировало где-то глубоко внутри, в самом районе солнечного сплетения, заставляя внутренние органы сжаться. Это определенно не был мерный, убаюкивающий рокот нашей яхты; в этом звуке отчетливо чувствовалась необузданная, дикая и почти животная мощь, на время запертая в матово-черном стальном корпусе, но готовая в любую секунду превратиться в чистую, всесокрушающую кинетическую энергию. — Садись, — коротко бросил Кайрен, поворачиваясь ко мне.       Он осторожно, но уверенно поправил ремешок шлема на моем подбородке, затягивая его до нужной плотности. Его пальцы буквально на секунду задержались на моей открытой коже, и я отчетливо почувствовал, как через этот простой, почти обыденный жест в меня мощным потоком вливается его собственная ледяная решимость. Его взгляд за темным визором был предельно сосредоточенным, острым и холодным, как у хищника перед решающим, смертельным броском. — Прижмись ко мне максимально плотно, Эл. Руки — в крепкий замок у меня на талии. И даже не вздумай отпускать, что бы ни случилось на дороге. Ты готов?       Я молча и послушно перекинул ногу через высокое сиденье, мгновенно чувствуя кожей бедер колоссальную мощь скрытого под ними двигателя. Плотная кожа моего мотоциклетного комбинезона приятно скрипнула, облегая тело, слегка сковывая движения и одновременно даря странное, почти забытое чувство полной защищенности. Я крепко обхватил мужа руками, буквально вжимаясь в его широкую спину, чувствуя под своими пальцами твердые, как камень, мышцы его живота и тот привычный, обжигающий жар, что всегда исходил от Кая, когда он оказывался в своей истинной стихии.       Как только я зафиксировал хват, Кайрен плавно, почти кошачьим движением отпустил сцепление. Байк, словно сорвавшись с невидимой цепи, мощным рывком вылетел из гаража на пустую магистраль, яростно разрезая своим корпусом неподвижный ночной воздух. Подземный мир остался позади, а впереди нас ждала только бесконечная лента асфальта и огни вечернего города.       Город мгновенно превратился в безумный, ослепляющий калейдоскоп огней. Инарда, которую я привык видеть из окон защищенной машины или с палубы медлительной яхты, теперь неслась нам навстречу, превращаясь в ревущий поток из электричества и металла. Яркий неон рекламных вывесок, гигантские голограммы и огни небоскребов размывались в длинные, тягучие светящиеся полосы, похожие на хвосты комет, прошивающих ночную ткань реальности. В этот самый момент, когда стрелка спидометра начала свой стремительный бег вправо, со мной произошло нечто странное и почти мистическое.       Та «темная» часть моей души, которая еще недавно с таким пугающим упоением наслаждалась едким запахом пороха и ледяным ощущением убийственной, безграничной власти над чужими жизнями, вдруг начала стремительно рассыпаться в прах. Та тяжелая, могильная аура, что окутывала меня плотным коконом, превращая в бездушное продолжение винтовки, не выдержала яростного напора встречного ветра. Она просто слетела с меня, как старая, иссохшая шелуха, обнажая то, что было скрыто под ней всё это время.       Встречный ветер с такой сокрушительной силой ударил в мой шлем, что мне на мгновение показалось, будто само время вокруг нас ускорилось в десятки раз, превращаясь в сплошной, неразрывный гул. Плотные, прохладные потоки воздуха яростно омывали нас со всех сторон, пытаясь найти хоть малейшую щель и пробиться сквозь профессиональную экипировку, но жар, исходящий от напряженного тела Кая, был стократ сильнее любого ночного холода.       Стоило ему еще немного прибавить газу на первом же ровном, пустом участке магистрали, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно лопнуло — с громким, торжествующим звоном. Все накопленные за день запреты, липкие остатки дневной усталости, многослойные интриги Теневого кабинета и любые лишние, тяжелые мысли просто испарились, растворились в ночном воздухе, уступив место чистому, первобытному и абсолютному восторгу.       Я вдруг со всей отчетливостью понял, что я — это снова тот самый Эл. Тот, кем я был на самом деле до того, как в мои руки легло оружие. Не расчетливый снайпер, не холодный корпоративный стратег, а просто озорной, жадный до жизни мальчишка, который наконец-то дорвался до самой крутой, самой быстрой и самой опасной игрушки в этом огромном мире. Каждое мгновение этого полета по асфальту выжигало из моей памяти холод тира, оставляя лишь чистое пламя жизни, пульсирующее в такт ревущему двигателю. — А-а-а-а-а! Кай! Это просто невероятно! — я закричал во всё горло, чувствуя, как связки мгновенно натянулись до предела и голос сорвался на хрип. Мой крик, полный сумасшедшего восторга, мгновенно утонул в яростном, оглушительном реве форсированного мотора и пронзительном свисте встречного ветра, но мне было абсолютно, кристально плевать на это. — Быстрее! Давай еще быстрее! Я хочу чувствовать, как мы буквально взлетаем над этим чертовым асфальтом!       Я просто не мог замолчать ни на одну секунду. Дикие, необузданные эмоции переполняли меня, вырываясь наружу бессвязными, восторженными возгласами, сдавленным смехом и радостным, первобытным воплем триумфатора. Я прижимался к широкой, надежной спине Кая так отчаянно сильно, словно хотел физически раствориться в нем, стать единым, неделимым целым с этим невероятным человеком и этим ревущим железным зверем, несущим нас сквозь тьму.       Каждое его мимолетное движение — уверенный наклон корпуса в сторону на крутом повороте, когда колено почти касается дороги, резкое, вжимающее в сиденье ускорение или плавное, контролируемое торможение — мгновенно отзывалось в моем теле мощным электрическим разрядом, прошивающим меня от макушки до пят. — Я люблю тебя! Ты слышишь меня?! — кричал я прямо в шлем, закидывая голову назад и с замиранием сердца глядя, как над нами с бешеной скоростью проносятся ажурные, подсвеченные стальные конструкции мостов, в ночи подозрительно похожие на гигантские, выбеленные временем кости спящих великанов. — Ты абсолютно сумасшедший! И я всем сердцем обожаю это твое безумие! Ты — мой личный космос, Кай! Моя вселенная!       Я физически чувствовал, как с каждым преодоленным километром, с каждым метром сожженного топлива из меня окончательно уходит всё то липкое, серое напряжение последних тяжелых дней. Я просто безудержно веселился, отдаваясь этому моменту без остатка. Я одним рывком скинул с себя весь этот неподъемный груз ответственности, свой пафосный статус соулмейта великого Директора, весь этот душащий страх перед неизвестным будущим. В моем мире не осталось больше ничего лишнего. Остались только я, Кайрен и наша безумная скорость.       Когда мы с оглушительным ревом вылетели на широкую набережную, где яркие огни небоскребов золотыми иглами отражались в черной, глубокой и абсолютно неподвижной глади воды, я снова закричал от полноты чувств. Вскинул одну руку высоко вверх, ловя раскрытой ладонью упругие, хлесткие потоки ночного воздуха, словно пытался зачерпнуть саму жизнь.       Это было истинное торжество жизни в самом её ярком, концентрированном проявлении. Я был пьян этой скоростью, пьян близостью своего единственного соулмейта и внезапным, острым осознанием того, что вся эта невообразимая мощь, вся эта ослепительная роскошь и этот великий мужчина принадлежат мне одному. В этот неповторимый миг я чувствовал себя по-настоящему всесильным и абсолютно защищенным этой невероятной связью, которая была прочнее и надежнее любой самой совершенной брони в мире.

***

Кайрен

      Я чувствовал его через нашу ментальную связь так отчетливо, остро и глубоко, как никогда прежде за всё время нашего союза. Когда мы только выезжали из стерильной тишины гаража, Элион всё еще был плотно окутан тем самым тяжелым облаком холодной, колючей и почти безжизненной энергии, которую он, словно губка, впитал в себя в тире. Это была аура истинного хищника, могильный, расчетливый холод, который я сам — осознанно и жестоко — разбудил в нем, готовя к большой войне. Я чувствовал этот лед на задворках своего сознания, и он отдавал горечью. Но стоило нам набрать скорость, стоило стрелке спидометра пересечь черту дозволенного, как всё в одно мгновение изменилось.       Я физически, каждой клеткой своего тела ощутил этот сакральный момент — момент его тотальной внутренней трансформации. Лед в его душе, казавшийся еще минуту назад вечным и незыблемым, не просто треснул; он мгновенно испарился, превратился в пар под яростным напором чистого, неразбавленного адреналина. Та густая, липкая тьма, которая делала его пугающе похожим на меня самого, вдруг стремительно уступила место чему-то гораздо более редкому, ценному и чистому.       Озоник. Мой маленький, невозможный, сияющий Озоник наконец вернулся.       Я каждой мышцей спины чувствовал его горячую грудь, до предела прижатую к моей куртке, чувствовал его сильные руки, намертво сцепленные на моей талии в такой замок, который теперь не разорвать ни одному самому мощному шторму в этой вселенной. Но главное — я чувствовал его внутреннее пламя. Та самая первозданная, дикая энергия, которую я разглядел в нем с нашей самой первой встречи, та искра жизни, которая когда-то заставила мое собственное омертвевшее, заиндевевшее сердце впервые вздрогнуть, теперь разгорелась в нем с новой, поистине неистовой и всесокрушающей силой.       Элион кричал, смеялся, вопил признания в любви прямо в яростный рев форсированного мотора, срывая голос от восторга. Его радость была настолько кристально чистой, мощной и заразительной, что она буквально передавалась мне по венам вместе с током крови, методично вытесняя привычный, рациональный холод моих собственных мыслей. В этот миг он скинул с себя абсолютно всё: наши общие проблемы, коварных врагов, давящий груз своей новой, обретенной в тире силы. Он больше не думал о последствиях. Он просто жил. Здесь и сейчас, в этом безумном потоке ночного воздуха.       Я уверенно вел байк сквозь темноту, чувствуя, как он еще сильнее, до хруста, вжимается в меня на каждом крутом вираже, доверяя мне свою жизнь без остатка. Каждое его мимолетное движение, каждый порыв был наполнен тем самым искренним озорством и жаждой приключений, которые я когда-то так боялся в нем потерять. Это был тот самый Элион, которого я когда-то поклялся защищать любой ценой, даже ценой собственной жизни. Не снайпер, не холодный инструмент моей власти, а живое, горячее и трепещущее сердце моего огромного, сурового мира.       Я не отвечал на его восторженные крики, да и ветер всё равно унес бы мои слова в пустоту ночи, но под тяжелым шлемом на моем лице застыла хищная, безгранично довольная усмешка человека, который наконец-то получил всё, что хотел. Я намеренно закладывал байк всё ниже и ниже на каждом повороте, почти до искр из-под подножек, проверяя на прочность пределы его восторга, и каждый раз в ответ получал новую, мощную волну чистого, неразбавленного счастья, которая накрывала меня через нашу ментальную связь. Это было лучше любого наркотика, сильнее любой победы на бирже — чувствовать, как его душа буквально поет от скорости и близости ко мне.       Мы неслись сквозь пылающий неоном хаос Инарды, словно две кометы, скованные одной судьбой. Городской шум захлебывался в реве нашего мотора, а мы оставались неразрывным целым — сталью, волей и скоростью. Я каждой клеткой своего тела ощущал его присутствие: чувствовал его пальцы, до побелевших костяшек впивающиеся в грубую кожу моей куртки, ощущал его крепкие бедра, сжимающие мои в едином порыве. Он был в абсолютной, гарантированной безопасности за моей широкой спиной, под прикрытием моей мощи, и это простое знание давало мне сейчас гораздо больше истинной власти и внутреннего спокойствия, чем все мои многомиллиардные счета, корпоративные активы и самые сложные политические интриги Керноса.       Элион был моим личным, бесконечным космосом. И в этом космосе сегодня ночью не осталось места для привычного ледяного холода или расчетливой тьмы — здесь бушевало только первобытное, очищающее пламя его вновь вернувшейся к жизни души. Я еще сильнее прибавил газу, заставляя мотор байка взреветь еще яростнее, еще требовательнее, унося нас двоих дальше в саму глубину этой ночи, туда, где для остального мира существовали только мы и бесконечный, смазанный скоростью калейдоскоп городских огней.       Когда мы наконец вылетели на простор набережной и он, не сдержавшись, вскинул одну руку высоко вверх, празднуя нашу общую свободу и этот момент триумфа, я физически почувствовал, как во мне окончательно затихает и сворачивается в клубок тот самый внутренний зверь, что терзал меня всё это время. Его внутренний свет был настолько ярким, ослепляющим и теплым, что даже моя многолетняя, закаленная в боях тьма на время признала свое поражение и отступила в самые дальние углы сознания. Элион был по-настоящему опьянен скоростью и мной, а я был до глубины души опьянен им — его светом, его смехом и этой невероятной ночью, которая сделала нас единым целым.