​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Я стоял, практически полностью лишенный сил, прижавшись лбом к влажной, всё еще разгоряченной коже Кайрена. Она пахла сандалом, тем самым благородным и терпким ароматом его парфюма, и нашей недавней страстью, которая, казалось, пропитала сам воздух этой кухни насквозь. Я физически чувствовал, как огромный мир вокруг, который еще несколько минут назад сузился до размеров холодной кухонной столешницы и ритмичных, сокрушительных толчков, медленно и почти неохотно обретает свои прежние очертания и четкость. Ноги под моим весом всё еще ощущались абсолютно ватными, в натруженных мышцах разливалась тяжелая, паточная усталость, похожая на расплавленный свинец, а мое дыхание оставалось прерывистым и рваным, никак не желая возвращаться в нормальный ритм.       Однако мой неуемный, вечно ищущий ответы мозг, который теперь был подпитан и отличным, сытным завтраком от Жана, и мощнейшим, почти наркотическим выбросом эндорфинов, уже вовсю начал генерировать новые, сложные цепочки мыслей.       Мне совершенно не давал покоя этот странный, почти животный, первобытный ритм нашей совместной жизни в последнее время. Мы словно попали в какой-то необъяснимый резонанс, который только усиливался с каждым прожитым днем, требуя всё больше и больше нашей энергии. — Теперь мне всё абсолютно понятно, — пробормотал я в его широкую грудь, даже не делая попытки поднять головы, так как мой голос всё еще заметно вибрировал от недавнего, едва стихшего удовольствия. — Твоя аргументация принята в полном объеме, без малейшего права на обжалование. Но… Кай?       Я всё же заставил себя немного отстраниться, ровно настолько, чтобы иметь возможность заглянуть в эти глубокие, пугающе синие глаза моего мужа. В их темной, штормовой глубине всё еще плескались остатки недавнего безумия, зрачки были максимально расширены, практически полностью стирая привычную границу между холодной, расчетливой логикой великого Директора и тем первобытным, ненасытным голодом мужчины, который я видел мгновение назад. Я непроизвольно закусил свою нижнюю губу и продолжил, изо всех сил стараясь придать своему взгляду максимально серьезное, почти исследовательское выражение, хотя сердце в груди всё еще совершало кульбиты: — Скажи мне честно, эта наша живая, сносящая всё на своем пути страсть… она всегда теперь будет такой неистовой и острой? Или через какое-то время всё неминуемо утихнет, покроется пылью будней и превратится в обычную, предсказуемую привычку? И еще… — я глубоко вдохнул, на мгновение зажмурившись и понимая, что сейчас буквально засыплю его вопросами, от которых у любого другого человека давно бы пошла кругом голова. — Ты же прекрасно знаешь, кем я был в своей прошлой жизни. Если бы я и в этом воплощении, в этом мире, по какому-то странному капризу судьбы был девушкой… скажи, ты бы так же сильно любил меня? Физически, ментально? Твоя тяга ко мне была бы такой же разрушительной и всепоглощающей, как сейчас? И вообще, Кай, почему нас так жестко зациклило друг на друге именно в этот период? Мы же за последние дни буквально превратились в кроликов, тебе не кажется?

***

Кайрен

      Я смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как в самой глубине моей груди поднимается мощная, неодолимая волна обволакивающей нежности, причудливо смешанная с острым, почти невыносимым желанием просто зацеловать его до полной тишины, чтобы он наконец перестал задавать свои бесконечные вопросы. Но Эл определенно не был бы моим Элионом, если бы не попытался прямо сейчас, среди разбросанных остатков завтрака и еще не остывшего воздуха кухни, разобрать нашу страсть на мельчайшие винтики и запчасти, подвергая чувства холодному анатомическому анализу.       Я тяжело, шумно вздохнул, и этот звук был наполнен вовсе не раздражением или усталостью, а каким-то бесконечным, почти фаталистичным терпением, которое я проявлял только по отношению к нему. Я властно притянул его еще ближе за талию, полностью игнорируя тот факт, что его кожа под моими ладонями всё еще буквально горела, продолжая транслировать мне отголоски недавнего экстаза. — Эл, — начал я, стараясь придать своему голосу максимально спокойное звучание, и почувствовал, как мои ладони начали медленно, почти гипнотически поглаживать его талию, согревая кожу и успокаивая его взбудораженные нервы. — Ты по своей привычке отчаянно ищешь логику и сухие расчеты там, где безраздельно правят инстинкты и первобытная химия, но я попробую объяснить тебе это так, как вижу и чувствую я сам.       Я чуть отстранился, заглядывая ему прямо в глаза с той пронзительной, обнаженной честностью, которая всегда заставляла его сердце пропускать удар и замирать в предвкушении. — Во-первых, ты должен всегда помнить, где именно мы находимся. Этот пентхаус — единственное место во всей вселенной, где я имею право и возможность наконец-то снять свои тяжелые доспехи. В Офисе, перед лицом врагов и союзников, я — Монолит, я безупречно работающая машина, которая без тени сомнения перемалывает любые проблемы и судьбы. Вся та колоссальная, сокрушительная энергия, которую я ежедневно трачу на поддержание контроля над этим миром, здесь, дома, остается невостребованной. И она вся, до самой последней капли, теперь направлена исключительно на тебя. Это своего рода декомпрессия, Эл. Я просто физически не могу по-другому сбрасывать это чудовищное внутреннее давление, которое копится во мне часами.       Я видел, как он внимательно слушает, буквально завороженный глубиной моего голоса и тем, что я ему открываю. Я медленно провел кончиком пальца по его скуле, чувствуя, как мой собственный взгляд становится еще темнее и тяжелее от вновь подступающего желания. — Во-вторых… дело в наших барьерах. Мы с тобой — это не просто два влюбленных человека, мы — две невероятно сильные ментальные единицы с огромным потенциалом. Даже когда мы искренне любим друг друга, наши личности инстинктивно продолжают удерживать внутренние границы, защищая свое сокровенное Я от полного поглощения. И только в моменты такого абсолютного, дикого исступления, которое только что произошло на этой кухне, эти барьеры наконец-то плавятся под воздействием жара. Секс для нас — это единственный доступный способ стать по-настоящему одним целым, отбросив все щиты, ментальные блоки и социальные маски. Я хочу тебя так часто и так яростно именно потому, что я болезненно одержим этим редким чувством абсолютной, кристальной целостности с тобой.       Я сделал небольшую паузу, позволяя моим словам осесть в его сознании, а моя рука тем временем скользнула значительно ниже, собственнически и неспешно оглаживая его крепкое бедро, напоминая нам обоим о том, как уверенно он теперь держится на ногах после всех нагрузок. — И ты должен признать, что ты и сам очень сильно изменился за это время. Твои постоянные тренировки, твои окрепшие мышцы... Ты стал значительно сильнее не только внешне. Твоя внутренняя емкость, твоя способность выдерживать ментальное и физическое давление выросла в разы. Раньше ты был для меня чем-то вроде хрупкого, драгоценного стекла, которое я до смерти боялся случайно раздавить или повредить своей тяжелой страстью. А теперь? Теперь ты — настоящий хищник, Эл. Ты можешь принять абсолютно всё, что я готов в тебя вложить, и при этом ты не просто справляешься, ты просишь еще. Моя природа хищника чувствует эту твою новую силу и мгновенно откликается на нее. Это похоже на резонанс двух мощных ядерных реакторов — чем мы становимся мощнее по отдельности, тем яростнее и ослепительнее между нами искрит при сближении. Нашим энергетическим полям просто жизненно необходима эта регулярная подзарядка, чтобы оставаться стабильными в этом безумном мире.       Я бережно коснулся своим лбом его лба, закрывая глаза и позволяя всему остальному миру окончательно исчезнуть, оставив только нас двоих в этой тихой утренней кухне. Я намеренно открыл наши ментальные шлюзы, передавая через нашу глубокую связь густую, обжигающе горячую волну своего бессловесного признания, позволяя ему на вкус ощутить всю плотность моих чувств. — Мы с тобой вовсе не кролики, мой озорный мальчик, — негромко произнес я, и мой голос, казалось, вибрировал прямо у него под кожей. — Мы — это два бесконечных и мощных источника энергии, которые могут существовать в истинной гармонии только в те моменты, когда между ними не остается ни единого миллиметра дистанции. Любой зазор между нами ощущается мной как лишение кислорода.       Я на мгновение замолчал, прислушиваясь к мерному гулу систем пентхауса и обдумывая его неожиданный вопрос о поле человека и природе души. Это была тема, требовавшая предельной искренности, на которую я редко был способен с кем-то другим. — Что касается твоего прошлого и того, в какой форме ты мог бы воплотиться... Пойми, Эл: Ты — это прежде всего ты. Твоя неповторимая суть, твои глубокие знания, твой острый, порой невыносимый сарказм и твоя удивительно добрая, чистая душа — это именно то, во что я бесповоротно влюбился еще до того, как осознал это разумом. Если бы ты в этом мире был девушкой, я бы всё равно нашел тебя, в каком бы секторе Инарды ты ни скрывался. Мое тело реагирует не просто на оболочку, оно откликается на твою уникальную энергию, на то, как ты мыслишь, как ты воспринимаешь реальность и как ты чувствуешь этот мир. Ментально для меня ничего бы не изменилось. А что касается физической стороны…       Я едва заметно, почти неуловимо усмехнулся, когда в моей памяти яркой вспышкой пронеслось воспоминание о его недавней податливости под моим напором и о том, как идеально он принимал меня. — Я бы в любом случае нашел способ обладать тобой с той же сокрушительной страстью, поверь мне на слово. Моя тяга к тебе не имеет пола, она не вписывается в биологические рамки. Она имеет имя. И это имя — Элион.       Я отчетливо почувствовал через контакт наших тел, как он на секунду затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент. Его любопытство теперь было почти осязаемым, оно вибрировало в воздухе между нами, словно статическое электричество перед грозой. — А как всё было раньше? — внезапно выпалил он, и его слова прозвучали быстро, почти торопливо, словно он боялся, что я замолчу. — До того, как появился я… у тебя были парни? Ты считаешь себя бисексуалом? Или, может быть, пансексуалом?       Я на мгновение прикрыл глаза, чувствуя легкий укол иронии. Я никогда не питал симпатии к ярлыкам и категориям. Люди всегда стремились упаковать сложность жизни в маленькие, понятные коробочки, но для меня они всегда казались тесными клетками, которые лишь сужают восприятие мира. — В моей жизни были разные периоды: были женщины, были и мужчины, — ответил я с той самой холодной и прямой честностью, которая всегда была моим главным кредо и моим проклятием. Я не видел смысла скрывать от него правду, которая была частью моего пути. — Я всегда инстинктивно искал в людях внутреннюю силу и редкую искренность, но ни разу за все годы я не чувствовал ничего даже близко похожего на то, что происходит сейчас с тобой. Ты — мой первый и единственный истинный соулмейт, Эл. Ты — самый первый человек во всей вселенной, кому я принадлежу не только своим телом, но и вообще всем, что у меня осталось живого внутри. Так что просто забудь про статистику, определения и чужие нормы. Ты — мой предел. Моя конечная точка.

***

Элион

      Я подался вперед, окончательно сокращая те жалкие крохи пространства, что еще оставались между нами, и прервал его тихую, пронзительную речь долгим, глубоким поцелуем. В этом жесте не было места для сомнений, страхов или лишних вопросов — только чистая, концентрированная благодарность за каждое произнесенное им слово. Вкус его губ, все еще хранивший легкую горчинку утреннего кофе и соленый привкус нашей недавней близости, был для меня сейчас гораздо важнее и убедительнее любых, даже самых логичных объяснений. Я прижался носом к его жесткому, идеально очерченному подбородку и на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как внутри меня наконец-то воцаряется долгожданный покой. Мне больше не нужны были слова.       «Понял. Принял. Осознал абсолютно всё, — послал я ему четкий ментальный импульс через нашу общую связь, бережно окутывая эту мысль теплым, золотистым светом, который обычно символизировал у нас состояние полного доверия. — Обещаю тебе, Кай, что на сегодня я окончательно закончил тебя доставать своими философскими изысканиями. Мне просто было жизненно важно услышать это именно от твоего живого голоса, почувствовать вибрацию твоих связок. У слов в такие моменты совсем другой вкус, Кай. Они становятся плотными, настоящими, почти осязаемыми».       Я легонько, почти игриво прикусил его нижнюю губу, чувствуя, как Кайрен непроизвольно и резко сжимает пальцы на моей талии, реагируя на эту маленькую провокацию. Его тело тут же отозвалось новой волной жара, которую я считал без труда.       «Искренне люблю твое поистине титаническое терпение, — продолжил я транслировать ему свое восхищение, не разрывая физического контакта. — Это, несомненно, твоя главная суперспособность — каждый раз выдерживать мой бесконечный поток сознания и не пытаться при этом меня придушить. Хотя должен признать, твои методы убеждения на кухне... они определенно были намного эффективнее любой подушки или долгих разговоров».       Кайрен издал короткий, тихий смешок, который отозвался приятной вибрацией в моей груди. Через нашу связь я почувствовал его ответ — густую, спокойную и абсолютно непоколебимую уверенность в нас двоих. Это было похоже на глубокий вдох чистого воздуха после долгого пребывания под водой. — Идем уже в душ, мой маленький исследователь, — вслух произнес он своим глубоким, бархатистым голосом.       Он легко, с какой-то пугающей непринужденностью подхватил меня под поясницу и бедра, надежно фиксируя мое тело в своих руках, и уверенно направился в сторону широкой лестницы. Его походка была ровной и хищной, несмотря на то, что он нес на себе мой немалый вес. — Пока ты окончательно не решил спросить меня о тонкостях квантовой физики, о строении атома или о том, почему небо в этом секторе имеет именно такой специфический оттенок синего, — добавил он с едва заметной, теплой усмешкой.       Я хитро прищурился, поудобнее устраиваясь в крепких руках мужа. Закинув голову назад, чтобы видеть его лицо, я ловил каждое движение его челюсти, каждый отблеск в глазах. Мне до дрожи нравилось это состояние — когда я, стальной воин, мог позволить себе стать ведомым, зная, что за моей спиной стоит мой личный Монолит. Я закрыл глаза, чувствуя, как его размеренный, тяжелый шаг отдается во всем моем теле той самой приятной, убаюкивающей вибрацией, которая обещала: здесь я в полной безопасности.       Когда мы ступили на первую ступеньку широкой лестницы, ведущей на второй ярус нашего убежища, я специально задрал голову вверх, позволяя взгляду скользить по архитектурным линиям пентхауса. Пространство было заполнено мягким, рассеянным светом, который делал очертания предметов почти призрачными, а за огромными панорамными окнами простиралось бескрайнее, ослепительное пространство. В этот утренний час оно казалось мне не просто небом, а гигантским, безупречно гладким зеркалом, в котором во всей своей пугающей и прекрасной величественности отражался весь океан Кроноса.       Я медленно перевел взгляд на Кая и посмотрел на него снизу вверх, нарочито медленно и преданно хлопая ресницами. Я изо всех сил старался придать своему лицу выражение абсолютной, кристально чистой и почти святой невинности, хотя внутри меня всё буквально зудело и подмывало еще разок поддразнить этот непоколебимый, серьезный Монолит, проверяя его на прочность. — Слушай, Кай… а правда, почему небо в этом мире такого невероятно глубокого и красивого цвета? — спросил я самым ангельским и кротким голосом, на который только был сейчас способен. — Ты не думаешь, что оно специально, по какому-то тайному сговору природы, подстраивается именно под твои глаза? Чтобы я, даже когда просто смотрю вверх, пытаясь отвлечься, всё равно чувствовал этот твой уникальный запах… океанический бриз, благородный сандал, свежий кедр. Ты ведь и есть мой личный, персональный океан, Кай. Бесконечно глубокий, пронзительно синий и чертовски опасный для любого, кто рискнет в него нырнуть без страховки.       Кайрен внезапно замер прямо на середине лестницы, словно мои слова физически преградили ему путь. Я отчетливо почувствовал, как по его мощному телу прошла едва заметная, короткая дрожь, а хватка его ладоней на моих бедрах мгновенно стала почти стальной, собственнической. Он не стал, вопреки моим ожиданиям, читать мне скучные лекции о физических свойствах преломления света в атмосфере или о составе озонового слоя этой планеты. Он просто посмотрел на меня в упор — и в его глазах в этот миг я увидел такую запредельную, пугающую глубину, в которой можно было действительно утонуть навсегда, и при этом даже не возникло бы ни малейшего желания пытаться спастись. — Если я — твой единственный океан, Эл, — его голос стал настолько низким, густым и рокочущим, что он ощутимо завибрировал у меня в самом хребте, заставляя затаить дыхание, — то ты — мой единственный берег, к которому я, в каком бы состоянии ни находился, всегда буду возвращаться. И ты — единственное солнце, которое вообще заставляет мою воду искриться и жить, а не оставаться навсегда безмолвной и ледяной бездной.       Он прижал меня к себе так неистово и крепко, что из моих легких непроизвольно выбило короткий, рваный вдох, и молча, более не произнося ни слова, понес меня дальше по лестнице, в сторону нашей спальни и манящей прохлады душа. Через нашу ментальную связь в меня в этот же момент ударила такая сокрушительная, мощная волна его искреннего обожания, густо смешанная с тем самым родным ароматом кедра и морского бриза, что у меня на мгновение по-настоящему закружилась голова. — Иди уже в душ, поэт, — едва слышно прошептал я, пряча счастливую, виноватую улыбку на его широком плече и окончательно капитулируя перед его силой. — Пока я окончательно и бесповоротно не утонул в этой твоей внезапной романтике.