​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Горячее какао приятно согревало изнутри, разливаясь по телу уютной тяжестью, а плотный плед из овечьей шерсти и обжигающая близость Кайрена создавали в нашей гостиной иллюзию абсолютной, почти осязаемой защищенности. Мы сидели на огромном диване, буквально вжавшись друг в друга, переплетясь ногами так тесно, что трудно было понять, где заканчивается его тепло и начинается моё. Сквозь панорамные окна я лениво наблюдал, как утренний Таэр за стеклом начинает свою привычную, суетливую пляску: тонкие струйки флаеров уже заполнили воздушные коридоры, но здесь, на вершине, время всё еще принадлежало только нам. В этот момент весь огромный мир казался мне крошечным и незначительным по сравнению с тем безграничным космосом, который мы открыли друг в друге этой ночью. — Знаешь, командир, — я сделал очередной глоток густого, шоколадного напитка и лукаво прищурился, наблюдая за игрой мощных мышц на широкой спине мужа, который чуть подался вперед. — У меня для тебя плохие новости. Твой имидж «ледяного и неприступного босса» официально разрушен. По крайней мере, в моих глазах.       Кайрен чуть повернул голову, замирая в профиль. В его глазах, потемневших от утренней неги, на секунду промелькнула та самая знакомая ироничная искорка, которую он позволял видеть только мне. — Неужели? — его голос прозвучал низко, с легкой хрипотцой. — И что же, по-твоему, послужило причиной такого сокрушительного краха? — Твой внутренний мир, — я театрально вздохнул, с неохотой отрывая одну ладонь от теплой кружки, чтобы выразительно помахать ею в воздухе, и поставил чашку на холодную поверхность гранитной столешницы рядом с диваном. — После того светящегося сада и тех гигантских деревьев нежности в нашем общем сне я просто физически не могу воспринимать твой грозный взгляд всерьез. Раньше я видел тебя и думал: «Оу, он сейчас меня испепелит на атомы», а теперь смотрю и думаю: «О, гляньте-ка, колючка снова пытается скрыть свой внутренний цветочек». Это просто вопиющее преступление против твоей репутации, Кай.       В этот самый момент идиллическую тишину гостиной бесцеремонно разрезал резкий, требовательный виброзвонок телефона Кайрена, лежащего на журнальном столике. Он бросил короткий, профессионально-холодный взгляд на вспыхнувший экран, и его лицо на долю секунды приняло то самое сосредоточенное, непроницаемое выражение жесткого лидера, о котором я только что рассуждал. — Инвесторы, — лаконично пояснил Кай, откладывая гаджет обратно, но аура расслабленности вокруг него уже начала неумолимо редеть. — Подтвердили встречу на сегодняшнем приеме. Хотят обсудить расширение логистического узла в обход влияния старых семей. Это важный ход, Эл.       Я почувствовал, как внутри всё протестующе сжалось в тугой узел. Сладкая, тягучая расслабленность после бурной ночи накрыла меня тяжелой, дурманящей волной, превращая мои кости в мягкий, податливый воск. Мне казалось, что если я сейчас пошевелюсь, то просто рассыплюсь на части. Кайрен медленно поднялся с дивана, потянулся всем телом, демонстрируя пугающе мощный разворот плеч, и уже сделал пару уверенных шагов в сторону гардеробной, явно собираясь сменить домашний трикотаж на свой привычный «доспех» Директора. — А мне обязательно ехать с тобой? — я поглубже зарылся в плед, кутаясь в него, как в кокон, и оставил снаружи только глаза и кончик носа. — Там будет смертельно скучно, Кай. К тому же после такой ночи и этого какао я чувствую себя как медуза. Никуда не хочу. Оставь меня здесь, я просто врасту в этот диван и досмотрю те прекрасные сны про твои сады.       Но на моих словах Кай резко, словно наткнувшись на невидимую преграду, остановился. Он развернулся пугающе медленно, всем корпусом, и его взгляд — тяжелый, собственнический и внезапно потемневший — впился в «медузу», что безвольно лежала на диване под грудой шерсти. Его лицо вмиг стало серьезным, а губы сжались в тонкую линию. Он вернулся к дивану в два широких шага и без тени сожаления, одним резким движением вытащил меня из-под пледа, словно вытряхивая сокровище из сундука. — Эй! — я возмущенно вскрикнул, когда воздух в комнате обжег мою кожу, и забил босыми ногами по его твердой, как броня, груди. Но Кайрен лишь невозмутимо перекинул меня через плечо, словно мешок с добычей, и уверенно направился к лестнице на 98-й этаж, по пути властно поглаживая мою ягодицу своей широкой, горячей ладонью. — Я не выпущу тебя из поля зрения больше чем на три минуты, Элион, — пробасил он прямо мне в бедро, и в его голосе не было ни капли шутки, только глухая, вибрирующая сталь. — В прошлый раз я уехал от тебя всего на час, и тебя похитили. Этого больше не повторится. Ты будешь всегда со мной, тенью или солнцем — неважно. Слишком опасно оставлять тебя одного даже здесь, в Плаза Керн. Я буду переживать, а это непозволительная роскошь для моей концентрации.       Кайрен тяжело, почти судорожно вздохнул. Его разум, привыкший к холодному анализу, сейчас пасовал перед первобытными инстинктами защиты. Он знал, что мы — одна душа, и он всегда может отследить меня, наша связь была абсолютной и нерушимой, но первобытный, животный страх снова потерять меня был сейчас куда сильнее любой рассудительности. Я сначала возмущенно бухтел, пытаясь отстоять свое законное право на лень, но когда поймал этот глухой, разрывающий его изнутри отголосок страха и боли, то резко замолчал. Гнев испарился, сменившись щемящей нежностью. Я безвольно повис на его плече, позволяя ему нести меня, и чувствовал, как его тревога медленно, каплю за каплей, перетекает в меня. — Хорошо, — тихо проговорил я, утыкаясь лицом в его спину. — Я буду всегда с тобой, Кай. Только понеси меня на ручках, по-человечески. Твое плечо слишком твердое, оно впивается мне в живот, а я только что поел — как бы не стошнило прямо на твой идеальный тыл.       Кай тут же замер на месте. Он осторожно, почти бережно опустил меня на пол, чтобы через долю секунды снова подхватить, но уже на руки, прижимая к груди, как самое хрупкое и ценное сокровище во вселенной. Я тут же обвил его шею руками, переплетая пальцы в затылке, и довольно зажмурился, впитывая его силу и запах. — Ну, вот так гораздо лучше, — констатировал Кайрен, покрепче перехватывая меня под бедрами.       Я лишь согласно и сонно кивнул головой, поудобнее устраиваясь в его мощных объятиях. Теперь, чувствуя этот ритмичный стук его сердца под своей ладонью, я был готов ехать куда угодно — хоть на скучные переговоры, хоть на другой конец галактики. Лишь бы это надежное, собственническое тепло никогда не исчезало. — Я буду всегда с тобой, Кай, — тихо проговорил я, подавшись вперед и прижимаясь губами к его уху. Мой шепот, едва различимый в тишине холла, был пропитан той самой искренностью, которая рождается только после полного слияния душ. — Я люблю тебя безмерно. Я буду твоей тенью, твоим воздухом, твоим вторым сердцем хоть миллион лет, если потребуется. Только не вспоминай то прошлое... не давай ему власти над собой. Я здесь. Я рядом. И я никуда не исчезну.       Я нежно потерся носом о его шею, вдыхая родной запах, ставший для меня единственным ориентиром в пространстве. Кайрен на секунду замер. Я почувствовал, как напряглись его предплечья. Он уже хотел попросить меня нажать кнопку лифта, но в последний момент он передумал.       Его намерения изменились мгновенно. Кайрен неуловимым, отточенным движением перехватил меня, меняя мое положение в своих руках. В долю секунды я оказался прижат своей грудью к его широкой груди, чувствуя его мощный, сбитый ритм сердца. Я рефлекторно обвил его талию ногами, намертво сцепляя щиколотки за его спиной, а руки по-прежнему держал на его плечах, пальцами впиваясь в мягкую ткань домашней кофты. Кай поднял голову, и я встретился с его взглядом — темным, бездонным, в котором сейчас полыхало нечто настолько глубокое, что у меня перехватило дыхание. Он накрыл мои губы своими в долгом, невыносимо тягучем поцелуе. Это не было просто проявлением страсти — он вкладывал в это касание всю свою любовь, всю ту накопленную за годы одиночества нежность, которую теперь изливал только на меня. По нашей ментальной связи, словно раскаленный разряд, пронесся его тихий, вибрирующий шепот: «ТОЛЬКО МОЙ». Этот единственный звук заполнил всё моё сознание, вытесняя любые другие мысли. Когда он наконец отстранился, его лицо уже не было таким хмурым. В уголках глаз залегла тень умиротворения, а хватка стала чуть мягче, хотя он по-прежнему надежно держал меня под ягодицы и спину, не позволяя даже на миллиметр отстраниться.       Кайрен, не выпуская меня из объятий, нажал на кнопку вызова лифта. А я... я после такого поцелуя окончательно превратился в безвольную тряпочку. Голова тяжело опустилась на его плечо, сознание поплыло, и единственное, что я мог — это дышать в такт с ним, чувствуя, как лифт бесшумно несет нас вниз, в мир, который мы сегодня будем покорять вместе.

***

Кайрен

      Золотой свет Керноса заливал гостиную, но я видел только его. Элион, сонный, всклокоченный и до невозможного домашний в этой безразмерной футболке, был единственным, что удерживало меня от окончательного превращения в холодную функцию управления империей. Его слова о «внутреннем цветочке» вызвали во мне волну тепла, которую я привык прятать за слоями ментальной брони. Но за этим теплом, в самых темных, неисследованных глубинах моей сути, всегда спал зверь. И сегодня Эл невольно коснулся цепей, на которых тот сидел.       Когда он заговорил о том, чтобы остаться, в моей памяти мгновенно, словно удар хлыста, всплыли те десять минут. Всего десять минут моего отсутствия, за которые те гиены успели выследить льва и вырвать у него самое сердце.       Внутри меня всё заледенело. Я снова почувствовал тот тошнотворный ужас, который испытал в холле «Плаза Керн», когда контроль, выстраиваемый годами, рухнул, оставив после себя лишь руины бастиона и ослепляющую ярость берсерка. Перед глазами на миг вспыхнули кадры: треск разбитого монитора под моим ударом, мой собственный рев, от которого люди вжимались в стены, и тот черный, бездонный провал вместо сознания, когда я обещал выжечь город до основания. Тот момент, когда я тряс Варда, требуя крови каждого причастного, был самым мучительным в моей жизни.       Вилиандра... Моя мачеха думала, что может играть с моей истинной парой. Она не понимала, что Элион — это не инструмент влияния. Это мой воздух. Моя единственная связь с реальностью. Если на его голове хотя бы один волос будет лежать не так — я и сейчас готов сравнять любое поместье с землей, не моргнув и глазом. И я уже не просто представлял это, я знал, с какой изощренной жестокостью буду уничтожать любого, кто посмеет повторить это похищение.       Я подошел к дивану. Мои движения стали тяжелыми, пропитанными той самой первобытной силой хищника. Когда я перекинул Элиона через плечо, ощущая его тепло и слабое сопротивление, зверь внутри немного притих. Мне жизненно необходимо было чувствовать его физический вес, слышать его пульс. — Я не выпущу тебя из поля зрения больше чем на три минуты, — пробасил я.       Это было не просто распоряжение директора — это было заклинание против прошлого. Его возмущенное бухтение и последующее затишье отозвались во мне глухим эхом. Я чувствовал, как он через нашу связь ловит отголоски той старой боли, того звериного бешенства, которое я до сих пор ношу в себе. И Эл... он не испугался. Он ответил нежностью, которая прошила меня насквозь.       Когда он прошептал мне на ушко слова любви, обещая быть моей тенью миллион лет и прося не вспоминать прошлое, я замер. Внутри меня окончательно утих последний отголосок сомнений. Это не было признанием — мы давно стали одной душой и одной плотью. Это было безмолвное торжество факта, который теперь невозможно оспорить. Я хотел попросить его нажать кнопку лифта, но внезапно понял, что не могу больше нести его спиной к себе.       Я перехватил его, неуловимым движением прижимая грудью к своей груди. Его ноги обвили мою талию, и в этом жесте было столько абсолютного доверия, что я едва не задохнулся. Я посмотрел в его глаза и поцеловал его. В этом поцелуе не было места полутонам — он стал актом тотального слияния, где я без остатка отдавал ему всего себя.       Я вкладывал в это касание всё то пугающее, темное и собственническое, что росло во мне годами: готовность стереть в порошок любого, кто посмотрит в его сторону, ярость зверя, охраняющего свой единственный смысл, и ту беспощадную тьму, которую я обрушу на мир, если его покой будет нарушен. Но тут же, наравне с этим разрушительным пламенем, я вливал в него свою самую чистую, почти молитвенную преданность. Ту нежность, от которой моё сердце, вопреки всякой логике, начинало биться чаще. Единственный человек, ради которого я всё ещё оставался человеком.       Это был микс из моей готовности убивать за него и желания вечно баюкать его в своих руках. Я клеймил его своей силой и одновременно преклонялся перед ним, признавая, что этот дерзкий, смешливый парень — единственный мой бог и мой палач. По нашей ментальной связи, словно раскаленный разряд, пронесся мой тихий, вибрирующий шепот, ставящий окончательную точку в его сомнениях: «ТОЛЬКО МОЙ»       Я нажал на кнопку лифта, чувствуя, как Эл окончательно обмяк в моих руках. Теперь, когда он был вплавлен в меня, я был готов встретить любых инвесторов. Пусть смотрят. Пусть пытаются найти слабину. Они не знают, что за этим «цветочком», о котором шутил Эл, стоит зверь, который сожрет их заживо, если они хотя бы на секунду нарушат его покой.