​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Тишина в спальне была настолько густой и вязкой, что её, казалось, можно было черпать ложками, как тот дикий мёд, которым я насквозь пропитался за эту ночь. Единственным звуком в этом бронированном раю было наше тяжёлое, переплетающееся дыхание и редкий, приглушённый рокот города, задыхающегося где-то там, далеко внизу, за пределами нашего пентхауса. Мы были в эпицентре штиля после сокрушительного шторма.       Кайрен — человек слова. Если он сказал, что не выйдет, значит, он не выйдет. Я физически ощущал его решение каждой клеткой своего тела, каждой натянутой струной нервной системы. Он всё ещё был внутри — горячий, неподъёмно тяжёлый, заполняющий меня до самого предела, становясь моим внутренним стержнем. Каждый раз, когда он чуть сильнее прижимал меня к себе, я чувствовал, как его член проезжается по моей простате, вызывая короткий, непроизвольный всплеск удовольствия, который лениво, словно расплавленный сахар, растекался по венам.       Я чувствовал себя разомлевшим, почти жидким, словно мои кости превратились в нагретый воск. Кожа горела от его прикосновений, а внизу, в самом центре нашего соприкосновения, было невыносимо влажно и жарко. Я знал, что его сперма медленно вытекает из меня, пачкая шелковые простыни и наши переплетённые бёдра, но мне было абсолютно, кристально всё равно. Это была наша общая грязь, наше послевкусие, которое лишь добавляло порочного уюта этой ленивой тишине. Наша ментальная связь вибрировала на низкой, усыпляющей частоте, и я купался в его удовлетворении, которое ощущалось как тёплое тёмное море. — Знаешь, Кай... — я заговорил первым, и мой голос прозвучал так, будто я всю ночь жевал гравий вперемешку с сахаром. Хрипло, надломленно, но с той самой искрой дерзости, которую он так любил и ненавидел одновременно. — Я официально заявляю: если мы когда-нибудь решим встать, тебе придётся учить меня ходить заново. Мои ноги теперь — чисто декоративный элемент интерьера. Ты меня просто аннигилировал, Директор.       Кайрен лишь низко, утробно хмыкнул, не открывая глаз. Его руки, огромные и надёжные, переместились на мою талию, прижимая меня ещё плотнее, так что между нашими телами не осталось даже молекулы свободного пространства. Его запах — сандал, кедр и океанический бриз, который всегда появлялся после его вспышек власти — окутывал меня плотнее любого одеяла, становясь моей единственной реальностью. — Ты слишком много болтаешь для человека, чьё тело только что признало моё полное превосходство, — пророкотал он мне в макушку, и я почувствовал вибрацию его голоса всем своим существом.       Я лениво улыбнулся, притираясь щекой к его груди. Я чувствовал его удовлетворение — глубокое, бездонное и пугающе тёмное. — И всё же, — я попытался потянуться к тумбочке, но рука лишь бессильно шлёпнулась на простыню. — Директор, помоги раненому бойцу. Мне жизненно необходим телефон. Страна требует знать, как быстро разлагается труп Вальера. Я хочу видеть плоды нашего... соавторства.       Кайрен вздохнул, выражая всем своим видом притворное недовольство, но послушно потянулся за гаджетом. В процессе этого короткого маневра мы перевернулись: теперь я полностью лежал на нём, чувствуя его крепкие, как сталь, грудные мышцы и мерное биение сердца под своей щекой. Его член внутри меня чуть сместился, вызывая у меня приглушённый, рваный стон. Я удобненько разместился на его торсе, уткнувшись носом в изгиб шеи, и взял протянутый телефон.       Экран вспыхнул, заливая нас холодным голубоватым светом, который в этом интимном полумраке казался почти кощунственным. — Ого... — выдохнул я, листая бесконечную ленту новостей. — Кай, посмотри. «Проект Зеркало» сработал даже чище, чем я рассчитывал. Это не просто скандал, это цифровая казнь.       Комментарии под трансляцией Вальера превратились в кипящее побоище. Люди не просто злились — они требовали крови, деанонимизации всех его связей и немедленных арестов. Акции компаний, связанных с холдингом Глосса, падали в бездну со скоростью свободного падения, пробивая одно «дно» за другим. Вальер выпустил короткое, полное паники заявление о «хакерской атаке и подделке данных», но ему уже никто не верил. Заговорщики молчали. Вейн, Дюбуа, Морт — все они затаились, как крысы в затопленном подвале, выжидая, чья голова полетит следующей и хватит ли им времени, чтобы сбежать. — Они напуганы, — констатировал я, чувствуя, как Кайрен внимательно, почти не мигая, следит за движением моих глаз по экрану. — Теневой Кабинет сейчас лихорадочно ищет способы откреститься от Вальера. Селеста, скорее всего, уже уничтожает все финансовые следы, а Морт подчищает логи на серверах связи. Они пытаются отрезать гангренозную конечность, пока заражение не дошло до сердца. — Пусть ищут, — равнодушно отозвался Кайрен, его пальцы начали лениво, почти нежно перебирать мои растрёпанные волосы. — Им это не поможет. Ты вывел их на свет, Эл. Ты заставил их играть по своим правилам на их же поле, где у них нет союзников.       Я отложил телефон, снова возвращаясь в безопасный кокон его объятий, чувствуя, как в спальне пахнет медовым улуном и сандалом. Уют и защищённость этого момента были почти физически ощутимыми, но мой мозг, разогнанный триумфом, уже начал строить новые планы. — Кай, — я чуть приподнялся на локтях, заглядывая в его бездонные синие глаза, где всё ещё мерцали искры недавнего экстаза. — Мы что-то совсем забросили моих родителей. Они там, внизу, обживают наш небоскрёб, гадают, живы ли мы вообще после такого эфира... а мы тут... занимаемся «важными государственными делами». Не порядок. Давай спустимся к ужину? Надо закрепить победу нормальной едой.       Кайрен приподнял одну бровь, явно не горя желанием покидать кровать и разрывать наш физический контакт. — Я попрошу Жана приготовить что-нибудь божественное, — продолжал я, и тут меня бес попутал. Я хитро улыбнулся, включая режим «талантливого актёра», который всегда доводил Кайрена до белого каления. — Знаешь, Директор, если бы я не был так безнадёжно занят тобой, я бы точно закрутил роман с твоим шеф-поваром. Только представь: каждый день такая вкусняшка на столе... Это же чистый расчёт! Кто откажется от личного кулинарного бога, который знает путь к твоему сердцу через желудок?       Я не успел закончить фразу. Воздух в комнате мгновенно, до звона в ушах, похолодел. Кайрен резко сжал мои бёдра своими стальными ладонями так сильно, что я охнул. Его глаза мгновенно потемнели, в них вспыхнуло то самое первобытное, собственническое пламя, которое обычно предшествовало разрушительной буре. Я почувствовал через связь, как его собственнический инстинкт — тягучий, тяжёлый и абсолютно иррациональный — затопил всё наше пространство. Это была не злость, а чистая, концентрированная собственность хищника, чей авторитет и исключительное право на меня попытались в шутку оспорить.       Я почувствовал, как он тихо, предупреждающе зарычал где-то глубоко в груди. — Эй, эй! Зверь, остынь! — я тут же поднял руки в примирительном жесте, хотя внутри всё сладко и жарко сжалось от его мгновенной реакции. — Это была плохая шутка. Ужасная. Ни на кого в этом мире, даже на создателя самых идеальных стейков, я тебя не променяю. Ты слишком... ну слишком хорош для этого мира. Никакая еда, никакие богатства не имеют шансов против твоего... потенциала. Ты — единственный. Мой личный Бог, помнишь?       Напряжение в его могучем теле медленно, неохотно начало спадать, но я видел по его взгляду — он не собирался спускать мне это просто так. Моя дерзость требовала платы. — Больше никогда не шути так, заноза, — выдохнул он, и прежде чем я успел осознать угрозу в его голосе, он звонко и властно шлёпнул меня по ягодице.       От неожиданности мои мышцы судорожно, до боли сократились, и я так сильно сжал его член внутри себя, что сам испугался этого животного импульса. Кайрен мгновенно напрягся под моим телом, издав сдавленный рык. Я почувствовал, как он начал стремительно твердеть, снова заполняя меня до звёзд в глазах, растягивая стенки ануса, которые и так едва справлялись с его объёмом. — Ну блин... — я уткнулся лбом в его плечо, чувствуя, как моё дыхание снова сбивается, становясь рваным. — Если ты будешь «наказывать» меня так, я буду шутить ещё больше. Но, кажется, мы точно сегодня не выберемся из этой кровати до утра.       Я снова полностью лёг на него, чувствуя, как его огромные руки по-хозяйски накрывают мои ягодицы, разводя их чуть шире, открывая меня для него. Его эрекция внутри меня стала невыносимо горячей, пульсирующей и требовательной. Наша связь вспыхнула новой волной обжигающего жара, сметая все мысли о еде, родителях и даже о поверженном Вальере.       Кайрен начал медленно двигаться — лениво, глубоко, с той самой сокрушительной и властной неторопливостью, которая лишала меня последней воли. Ужин с родителями мог подождать. Весь мир мог подождать, пока этот невозможный мужчина продолжал «держать слово» самым доходчивым и порочным способом.

***

Кайрен

      Я чувствовал его каждой клеткой своего существа, каждой натянутой струной своего сознания. Я лежал на нем всей своей тяжестью, прижимая его к простыням, ощущая его податливость — расслабленного, горячего и до невозможного влажного.       В этот момент я ощущал себя самым могущественным существом в этой вселенной не из-за миллиардов на счетах или власти над рынками, а из-за того, что этот несносный, гениальный мальчишка признал меня своим единственным Богом. Я сдержал слово, данное в порыве обладания: мой член, все еще раскаленный и пульсирующий, оставался глубоко внутри него, надежно запертый в обжигающей, тесной хватке его тела. Я ощущал, как стенки его ануса лениво и ритмично подрагивают вокруг моей плоти, словно живой организм, пытающийся впитать меня целиком, не оставляя ни миллиметра зазора для холодного воздуха спальни.       В воздухе висел густой, почти осязаемый аромат нашего союза: мой терпкий сандал и тяжелый озон, смешанные с его медовым улуном, который теперь, казалось, пропитал саму мою кожу и легкие. Наша ментальная связь гудела на низкой, бархатной частоте, транслируя мне его усталое, но искрящееся азартом удовлетворение. Я наблюдал за ним, когда он тянулся к телефону, и во мне боролись два полярных чувства — первобытное желание немедленно отобрать этот кусок пластика, отвлекающий его внимание от меня, и безграничная, распирающая грудь гордость за то, как изящно он препарировал Вальера. Мой стратег. Моя активная броня. Видеть, как он, лежа на моей груди в одной лишь моей кашемировой рубашке, с холодным спокойствием анализирует крах целой политической династии, было для меня высшим наслаждением. Я чувствовал его триумф как свой собственный, но в моем восприятии это было окрашено густым, черным собственничеством — весь этот разум, эта язвительность и эта запредельная смелость принадлежали только мне по праву слияния.       Но когда он заговорил о шеф-поваре, внутри меня что-то с треском оборвалось. Шутка о «романе с Жаном» и «вкусняшке на столе» ударила по моим инстинктам сокрушительным молотом, мгновенно выжигая остатки ленивой нежности. Это не была рациональная ревность цивилизованного человека — это был первобытный, территориальный зов зверя, который не терпит даже призрачного намека на чужое присутствие в своем гнезде. Я почувствовал, как воздух в моих легких превратился в лед, а кровь оглушительным потоком прилила к лицу. Мои ладони сами собой, подчиняясь импульсу, сжались на его бедрах, впиваясь пальцами в податливую, нежную плоть с такой силой, что на ней наверняка останутся багровые отметины. Тьма внутри меня рванулась наружу, заставляя горло выдать низкое, предупреждающее рычание, от которого вибрировала моя грудная клетка. Я видел, как Эл вздрогнул, мгновенно почувствовав изменение в моей ауре, как его янтарные глаза расширились, улавливая мою внезапную, хищную серьезность.       Он тут же начал оправдываться, инстинктивно прижимаясь ко мне сильнее, обхватывая мое лицо своими ладонями и шепча о том, что я единственный и неповторимый. Его слова немного утихомирили поднявшуюся бурю, но кровь уже кипела, требуя выхода напряжения. Его дерзость, даже шутливая, требовала немедленного и ощутимого ответа, закрепления иерархии. Я не стал ничего объяснять — я просто звонко, властно шлепнул его по заднице, и этот резкий звук в тишине спальни стал сигналом к новому витку нашего общего безумия. От неожиданности Элион судорожно сократил мышцы, и его анус с такой сокрушительной силой сжал мой член, что я на мгновение ослеп от острого, прошивающего всё тело электрического разряда. Моя эрекция, и так не знавшая покоя, мгновенно стала стальной, вздуваясь венами и еще сильнее растягивая его податливое нутро.       Я не собирался выходить. Напротив, я перехватил его за талию, разводя его ягодицы шире и позволяя силе тяжести сделать свое дело. Эл снова полностью, до самого основания насадился на меня, и я почувствовал, как моя головка с глухим, влажным звуком уперлась в его изгиб. Он выдохнул мне в плечо рваный, влажный стон, и я ощутил через нашу связь, как его собственное возбуждение вспыхнуло с новой, пугающей силой. Я начал двигаться — медленно, властно, с той самой тяжелой, методичной неторопливостью, которая заставляла его буквально плавиться в моих руках. Смазка, смешанная с его соками и моим предсеменем, хлюпала при каждом моем толчке, создавая самый порочный и откровенный аккомпанемент к нашей близости. Я чувствовал, как стенки его ануса обхватывают мой ствол, как они судорожно пульсируют, пытаясь удержать меня внутри, и этот ритм был единственным, что имело значение во всей вселенной.       Элион впился ногтями в мои плечи, оставляя новые красные борозды, и я приветствовал эту боль — она делала реальность еще острее, еще материальнее. Я чувствовал, как его простата пульсирует под моими ударами, как его соски, твердые и нестерпимо чувствительные, трутся о мою грудь. Мы снова падали в ту самую бездну, где нет имен, титулов и врагов. Была только эта заполненность, этот запах дикого меда и сандала и мое незыблемое обещание не отпускать его ни на секунду. Я впился зубами в его шею, оставляя глубокую метку собственности прямо над бьющейся жилкой, и ускорил темп, чувствуя, как внутри него всё сжимается в преддверии нового, сокрушительного взрыва, который сотрет остатки его самообладания.