Глава 4.
20 января 2026 г., 18:00
– И как это заденет твою гордость? Подумаешь, в чем-то оказался неправ. Это ничего не значит.
– Значит, Карма. Значит, что этот… господин прав.
Посвящать Маркс во все детали Джек не собирался. Что-то подсказывало ему, что так можно прослыть сумасшедшим. Ростер не опроверг его теорию о возможности проникновения в сны, но и чистосердечное признание не предоставил. Грин любил язык фактов и официальных бумаг.
Проблемы начались уже на 3 день спора. Джек намеренно отслеживал все, что связано со ступнями, однако тело пребывало в лучшем состоянии, чем когда-либо. Сейчас, стоя у копировального аппарата, он уступил стул ожидания Карме. И это при больной ноге! Так в чем же проблема?
Джек проигрывал. Правда была на стороне рыжего черта.
Изо дня в день до новой встречи Грин искал себе оправдания. Когда единожды у него свело икру, он почти возликовал. Намереваясь закрепить эффект точной проверкой, он осознал, что по своей глупости передавил лодыжку бинтом.
На том его мнимые победы кончились. В последний день перед встречей он решил подвести итоги на бумаге. Джек подмял ноги под себя в кресле, его колени выступали в роли твердой поверхности для письма. На методичное шуршание карандаша откликнулся Кулич.
– Не суй свой хвост мне под нос, сэр Кулич. Я занимаюсь делами.
Недовольство хозяина передалось и наглому коту. Тот провел хвостом под носом Джека, запрыгивая на спинку дивана. В ноздрях моментально засвербило и мужчина содрогнулся от чиха.
– Так, не отвлекаемся. Плюсы обуви: не болела спина, хорошо чувствую педали машины, могу дольше гулять… Хватит, пожалуй. Из минусов.
Джек придирчиво осмотрел лодыжку. Две недели назад с таким же интересом с ней взаимодействовал Ростер. Кожа ненадолго вспыхнула жаром, поднимая из памяти обрывки того вечера. Грин невольно сравнил ту ситуацию с эротической сценой и устало прикрыл глаза.
“Не должен один мужчина другого за ноги хватать. За исключением чрезвычайных ситуаций”.
Вывих в раздел “чрезвычайного” включен не был.
Приглушенный бубнеж новостей, аромат разогретой в духовке курицы неожиданно потух. Мозг моментально отследил изменения и дал сигнал очнуться.
– Блять!
– Что-то не так, господин Грин?
Шокированный возглас привлек стоящего на коленях Мариела. Джек повернул голову в одну сторону, затем в другую. В ноздри забился запах подогретой кожи и строительного клея. В глазах стояла неприятная для очкарика мутная пелена, мешающая сосредоточиться. Джек на автомате попытался поднять руку, чтобы проверить очки. Запачкались?
Но у тела, похоже, совсем другие планы. Пока шея еще подвижна, Грин смог опустить голову вниз. От ладоней до локтя руки были покрыты вязкой смолой. Черный мазут расползался и на другие участки, въедаясь в белую рубашку и застывая на пуговицах.
– Ростер, это уже не смешно. Оплатите мне химчистку от Ваших… Ваших отходов. И верните мои очки. Я плохо вижу.
Глупо было ожидать какого-либо подчинения. Мастер с улыбкой качнул головой, а вместе с тем дернулась и одинокая лампочка над ними.
– Я не отбирал Ваши очки, Джек, – Мариел невинно поднял руки. – Это Ваше зрение так избирательно. Меня же видно прекрасно, верно?
Ростер видел его насквозь, предугадывал каждую мелочь. Несмотря на странности, Джек не сомневался в реальности происходящего. После таких частых столкновений с сюрреализмом во снах, иное принималось за чистую монету. Взгляд блуждал по размытым стеллажам, столам и инструментам, но мог сосредоточиться лишь на человеке перед ним.
– Я уже говорил, что Вы обладаете удивительной формой ступней?
– Нет. Это излишне.
Каждая фраза будто отсекалась тесаком. Грин намеревался игнорировать дискомфорт от всего происходящего, но действия Мариела не позволяли уйти в себя надолго. Его слова выковыривали из защитной раковины перочинным ножом.
– Ваша ступня сформирована стилем жизни. Я могу прочитать по ней Вашу биографию. С детства были среднестатистическим ребенком, одевались уже тогда строго. В школу тоже с иголочки. Всегда узкие кожаные туфли, символ среднего класса. Из-за этого у Вас такая узкая вытянутая ступня, каждый пальчик прикреплен к другому. Если же трогать между ними, Вы испытаете нечто новое.
Длинный монолог не пугал, но вводил в ступор. Джек впервые столкнулся со столь подробным описанием своей ноги. Затылок онемел, не допуская приток свежих мыслей. Грин попытался убрать ступню от чужого лица. Мариел незамедлительно сжал щиколотку сильнее. Выразил протест.
– Что такое, сэр Грин? Боитесь возбудиться?
Насмешливый тон вспенил кровь в жилах. В ответ Джек агрессивно замотал головой влево-вправо.
– Очень зря, сэр Грин. Я уже проявил интерес. А от него не сбежать.
Мариел шумно вдохнул, чем привлек больше внимания. Каждое его действие похоже на часть одной большой головоломки, но у Джека не было инструкции. Он будто заложник незамысловатой мастерской. Его ступня все еще находилась в плену хозяина заведения.
Жар изо рта Мариела подобен раскаленной лаве на лодыжке. Слова застряли в горле, и ни единой мысли о происходящем вдруг не осталось. Джек, точно в замедленной съемке, наблюдал, как бледные губы мастера достигли его ступни. На тонкой коже чувствовалось все вплоть до мелких борозд на устах. Тело Грина призывно подалось вперед.
– Вы попали в поле моего зрения, сэр Грин, – убаюкивающий голос доходил до ушей сквозь пелену. – Не сопротивляйтесь.
Джек тихо сглотнул, пытаясь протолкнуть испуг, как неприятную кость в горле. Мариел бесцеремонно распорол его брючину заточенными ножницами. Жесткие мозолистые пальцы взъерошили редкий пушок на икре, играясь с ощущениями пленника. Одна из мышц нервно дернулась, но ее сокращение стало отрезвляющим.
– Это домогательство! Статья! – выдавил Джек.
– Это раскрепощение. Опыт, – вторили ему в тон.
Прикосновения натертых инструментами подушечек пальцев ощущались острее. Сквозь полусомкнутые веки просматривался худосочный силуэт рыжего мучителя. От его рук тело сгибалось, от поцелуев, поднимающихся выше, оно вытягивалось напряженной струной. Джек отчаянно сомкнул губы. Для отвлечения в голове он он считал ворон, квартальные отчеты, огненные кудри на голове Мариела.
– Возвращайтесь, сэр Грин. Я достану Вашу истинную сущность.
Легкое покусывание выпирающей косточки лодыжки запустило бурную реакцию в организме. Все тело сковал спазм, а через секунду тотальная расслабленность мышц оживила гортань.
– Ах! Да блять… А?
Перед глазами уже не мастерская, а знакомая комната. Перед ногами ни следа рыжей макушки. И лишь теснота домашних брюк вызвала опустошенный крик.
– Твою-то мать! Это шутка?
После той изматывающей дремоты отдохнуть так и не удалось. Между извилинами мозга отложились яркие картины происходящего. Всю ночь Джек провел в бессмысленной борьбе за урывки сна, в которых бы не содержалось лицо Мариела.
“Я почти уверен, что это он подстроил тот сон. Наплевал на договоренности. От таких людей можно не ждать честности”.
Несмотря на низкий уровень сосредоточенности, на работе это почти никак не сказывалось. Впрочем, Джек так и не мог избавиться от тяжелых раздумий. Мысли одна за другой закидывались в общий котел. Грин украдкой поворачивал голову в сторону панорамного окна, где бегал надоедливый скарабей. Вывеска “Ростер Прайм” давила на больное – от одной мысли о запахах кожи и догорающей свечи становилось жарко. Пальцы ощущали под собой не кнопки печатной машинки, а потертый подлокотник кресла.
Не выбиваться из реальности удавалось с трудом. Рыжие кудри мерещились между ног, около рук и даже в обеденной тарелке. В последнем с высокой вероятностью виноват работник кафетерия, но шанс появления сапожника тут никогда не равен нулю. Рассудок отказывался вступать с хозяином в крепкую связь.
Напряженный рабочий день подошел к концу. Офисные работники, шелестя бумажками и гремя письменными принадлежностями, спешили по домам. В глубине души никто и не прекращал думать о работе, подготавливалась к следующему трудовому забегу. Джек был измучен не меньше остальных, но по иной причине. Срок пари подошел к концу. Результаты однозначны.
Если бы не совесть и высокое понятие о чести, он бы непременно соврал. Мариел получил бы многоуровневую резкую тираду, которая уничтожала даже зачатки чужой самоуверенности. Но даже сделка с самим собой не могла позволить лгать.
Переступить порог лавки "Ростер Прайм" оказалось еще тяжелее, чем размышлять об этом. Сочинив весьма шаткую отговорку насчет незакрытых задач, Джек оставался на рабочем месте еще более двух часов. Для начальства он допечатывал проектную документацию, но взгляды были прикованы к витрине этажом ниже. В ней Грин успел бесчисленное количество раз усмотреть скачущего Мариела: он то занимался шлифовкой, тот подбирал материал, то раздумывал над чертежами. За это время его мастерскую посетили двое, что для начинающего бизнеса весьма сносно. Лицо Ростера говорило о том, что обе продажи удались.
Джек стал на сегодня последним посетителем. Пока он вновь привыкал к антуражу, сапожник проскользнул мимо него, дабы прикрепить табличку “Закрыто”. По убранству помещение было схоже с тем, что явилось ему во сне, но внимательный взор Грина не упускал ни единой детали. Несостыковок много. Тот, кто почти безвылазно находится в подобном месте, не мог так неточно восстановить его. Это всё равно что осквернение святилища.
Завязать диалог было не менее трудно, чем прийти сюда. Губы Джека слиплись в единую линию, болезненно пульсируя от недосказанности. Кроме дипломата в руках у него была коробка с обувью местного бренда. Мариел не только понял его без слов, но и сам не спешил говорить, до поры до времени. В угнетающей атмосфере он упаковал выданный когда-то товар заново. Клац-клац. Касса, видавшая в жизни не одного владельца, звонко выбила чек, выплевывая ящик, набитый мелочью и банкнотами, готовый прикарманить деньги покупателя.
– С Вас пятнадцать серебренников. С учётом скидки.
– Сдача будет с двадцати бумажными?
– Конечно, сэр Грин.
– Возьмите.
Шелест купюр и звон монет заполнили пространство вокруг. Молчаливость Ростера раздражала. Сначала не заткнуть, а теперь язык свернул в трубочку.
– И чего ж не язвите? – фыркнул подавленные ранее слова Джек.
– Я должен, сэр Грин?
– Это было бы в Вашем стиле. Я был уверен в своей победе, приятно раскатать дурака на своём же поприще, нет?
– Нет, почти не приятно. Когда знаешь исход, оглушительного успеха не чувствуется.
Джек нервно дернулся в ответ на пожимание плечами.
– Так какое желание у Вас, Ростер? Наверняка надеть на меня костюм курицы и идти рекламировать Ваш товар на главной площади. Так?
– Нет.
– Ах, нет, значит. Тогда уволиться с работы и стать личным рабом?
– Тоже нет.
– Продать свою кожу на ботинки? – терпение клерка подходило к концу.
Последнее предположение вызвало у оппонента смешок. Мариел наконец оторвался от кассы и вложил в руку Джека пять монет.
– Откуда такие мысли, сэр Грин? Хотя… я не удивлен. Я ждал от Вашей головы такой же посредственности, как у ваших коллег. Ручки, бумажки, отчетики. Но внутренний мир оказался богаче. Признаюсь, пристрастился даже.
Похвала и льстила, и претила. Джек сжал пакет с навязанной покупкой в пальцах. От влажных ладоней ручки слегка взмокли. Мариел не собирался замолкать, все продолжая монолог.
– Вы интереснее, чем кажетесь, Джек. Мимикрировали под общество. Не скучно прожить в этом всю жизнь? Ваше воображение будто в заложниках. Потому оно так активно поддалось моему творчеству.
– Мариел, давайте начистоту. Вы не должны были появляться в моей голове, какими бы благими не были Ваши намерения.
“С чего я вообще даю ему поблажки? Он даже не раскаивается. Только умаслить пытается”.
Однако Ростер неплохо считал его характер и нашел болевые точки. Джек на протяжении многих лет искал на работе и в окружении одобрение. Каждый человек испытывает голод по-своему, у него это жажда признания. Мариелу не требовалось заглядывать в потаенные уголки души, чтобы найти его изъян. Трудности Джека перекликались с его собственными.
– Да, не должен был, – мастеру не трудно было согласиться. – Но потом я и не пожалел, что узнал Вас. Если откинуть эту нелицеприятную историю, то можно обнаружить в нас много общего. И это ценно.
И снова Ростер наматывал нервы Джека себе на пальцы. Назвать его умелым кукловодом нельзя по одной причине: он не пытался таковым быть и говорил искренне.
Джек устало вздохнул. Стоило одному камню, – камню спора, – упасть с его плеч, как на них взгромоздили новый. Глупо отрицать, за ним по пятам бродило одиночество. В более молодом возрасте он с легкостью отвергал все попытки сближения. Однако теперь ему тридцать, а выпить и то не с кем. Нужно ли ожидать каких-либо изменений?
– Хорошо, давайте забудем. Мариел, я принял во внимание сказанное. Впредь встречаться в моей голове мы не будем. Вы и так натворили там дел, долго разгребать.
Джек ненадолго сделал паузу. Вынужденную, ведь похабный сон призывно нажал на клаксон. Благоразумнее будет умолчать о подобном недоразумении.
– Скажете свое желание?
– О нет, Джек, я приберегу его, – Ростер сделал запись в журнале учета. – В следующий раз.
Повисло неловкое молчание. Джек невольно взмолился о появлении здесь хотя бы тикающих часов, но тщетно. Лишь отдаленно потрескивали поленья в камине. Он явно остался от предыдущих арендаторов помещения. Ходили слухи, что неплательщиков бара засовывали в угли головой и “помечали” сажей. Стал бы Мариел продолжать их традицию?
– Кхм, Джек. Раз уж мы с Вами теперь друзья, могу я поделиться одним секретом?
“Друзья? Сомнительное заявление. У тебя других знакомств нет? Придурок”.
Вопреки своим мыслям, Грин расщедрился на кивок. Ростер, с вмиг посветлевшим лицом, подвинул ногой одну из табуреток, намекая присесть. Видать разговор не на пять минут. Он, наверное, так и не умел, язык раскатан на часы бессмысленной болтовни.
– В общем, суть такая, – в предвкушении владелец магазина постучал по прилавку ладонями. – Я решил заручиться поддержкой будущего мэра Сталлеберга – Бастера Грэйма.
Эта фамилия столь же оглушительна, как упавшая на кафель ложка. Джек, до этого чувствовавший лишь жесткость дерева под пятой точкой, вздрогнул от быстро захватывающей его тревоги. Тело погрузилось в тяжелые метания от холода к жару, с трудом справляясь с наплывающим липким ощущением омерзения. По виску пробежалась прохладная капля пота. В голове поднялся настоящий ураган из мыслей, готовый вырваться наружу. Почему именно этот человек? Почему другие политики не приходили на ум к молодняку, не знающему правды? Грин нервно поправил на себе галстук, обвившийся змеей вокруг шеи. От его упоминаний можно позабыть о спокойствии.
– С чего бы? Знакомы лично?
– Ха! Нет, конечно, не дорос еще, как бы отец сказал. Но уже все схвачено. Я знаю его внешность и полное имя, а, значит, смогу проникнуть в сон. Проще простого.
– Это плохая идея, Ростер.
– Да ну Вам, расслабьтесь, – Мариел отмахнулся от предупреждений. – Только Вас не устроил мой приход. Остальные даже не заметили. Потом что? Правильно! Записали себе в головушку новую полезную информацию и пришли ко мне. А я что? Ну, правильно, я же не шарлатан, не обманщик. Оказал качественную услугу, оставил людей здоровыми и сча-стли-вы-ми. Поняли?
От раздражения клерк стал тереть свою горбатую переносицу. Очки стали подпрыгивать в разные стороны, но спадать не спешили. Грин не понимал, отчего плыло перед глазами: из-за очков или от злости на рыжего тупицу.
– Мариел, Вы же взрослый мальчик, – в раздражении он стал переходить на фамильярности, – И не знаете, какими бывают политики?
– Какими? Врушками? Меня это не коснется, я буду в его подсознании, самое безопасное место. Я бывал там много раз, у большинства там как в библиотеке. Лезть в личное я не собираюсь.
– И на какой эффект рассчитываете?
– Хороший вопрос, достойный Джека Грина! После пары моих ненавязчивых сеансов он найдет мою мастерскую и закажет обувь. Я сделаю лучшие ботинки в его жизни и поделю жизнь на “до” и “после”. Взамен, по доброте душевной, наш будущий мэр прорекламирует меня и молва о “Ростер Прайм” разойдется по всему Сталлебергу и его округе.
Настолько идиотские планы просто не могли уложиться в голове рационалиста Джека. Во время рассказа он несколько раз беззвучно раскрывал рот, порываясь выдать ругательство, но не мог. Восторженное лицо Мариела поднимало его на новый уровень агрессии. С такими то идеями, столь легкая улыбка должна быть лишь у умалишенного. Сидел бы в окружении белых стен, полизывал бетон и мечтал о рекламе от самого Грэйма.
– Что за идиотизм? Вы проговорили это вслух, неужели ничего не екнуло? Или извилины мозга ушли в шикарные кудри?
– Джек, я понимаю Ваши опасения, но они беспочвенны.
Джек резко встал, заставляя табурет завалился на пол с грохотом. Встревоженный Мариел, пропуская ругательства мимо ушей, не оставлял попыток понять его. Воздух раскалился – комната превратилась в поле боя. Джек задыхался от подкатывающих эмоций.
– Я видел этого Грэйма вживую. Хотите испортить себе жизнь – пожалуйста! Не знаю, как работают Ваши силы, но в лучшем случае увидите там кучу гниющего дерьма. Вам в него наступать.
– А что Вы предлагаете, Джек? – сапожник перешел на повышенный тон.
– Молиться, чтобы этот урод не заметил Вас. Придумать еще способ!
– Нет.
В ответ раздался хлопок двери. Табличка “Закрыто” упала со стекла и залетела под придверный коврик. Грин не хотел больше слышать, как безумец твердит гордое “ни за что”.
