Глава 7.
11 февраля 2026 г., 18:08
С момента молчаливого объявления Холодной войны прошло больше недели, за это время квартира успела пропитаться новыми запахами и впитать следы раздражающих привычек Мариела. По утрам Джек натыкался на последствия ночных вылазок соседа. То тут, то там находились забытая бумажка или кусочек стружки, неверно поставленная на полку чашка, на которой проглядывался засохшие разводы от воды. Теперь ежедневно хозяин квартиры поднимался на полчаса раньше, надеясь устранить мелкий, но такой нервирующий хаос.
Для общения и обмена любезностями Грин притащил большую тетрадь. Его долгий выбор материала и тип сцепки листов разрешила стоящая рядом студентка в канцелярской лавке. Она взахлеб обсуждала с подругой стилистику блокнотов, удачные пропорции, потому Джек и повелся, как на какой-нибудь рекламный ход.
Что ж, писать язвительные комментарии Ростеру в новоприобретенной записной книжке оказалось на удивление приятным. Ручка плавно скользила по желтоватым листам, впечатывая накопленное недовольство в плотный лист.
“Не протерта кружка после мытья”.
“Недостаточно подметен пол после работы”.
“Заявки на ужин следующего дня принимаются до конца сегодняшнего вечера. Не забудь, Ростер, как забываешь все остальное”.
Ответы не заставляли себя долго ждать. Вероятно, Мариел заполнял их, пока сосед был на работе. Записи от него всегда неровные и пляшущие, будто буквы отказывались складываться в слова.
“Только маньяки полируют посуду после еды”.
“Только идиоты, у которых проблемы с головой, высматривают на полу мусор”.
“Займись личной жизнью, Грин”.
Изредка по вечерам они были вынуждены пересекаться. Перед ужином, разбирая тарелки и приборы, двое толпились в скромной кухоньке. Прикосновения плеч обжигали, заставляя кожу под одеждой гореть. По молчаливому согласию готовил Джек. Мариел, предполагая, что это очередной ритуал на сотни шагов, не предпринимал попыток предлагать помощь. Вместо этого после ужина он тихо собирал грязную посуду в неустойчивую стопку и нес в раковину, неизвестно каким чудом умудряясь разглядеть что-то за ней. Найти изъяны в вымытой соседом посуде не удавалось, ни единого пятнышка, ни одного мыльного развода. Может это и стало первой устойчивой привычкой на двоих.
Но это один компромисс на сотню непримиримых конфликтов. Во время отсутствия Грина мастер порывался разорвать “Тетрадь Раздора” на сотни мелких кусочков и использовать как растопку для жучиной машины, да рука не поднималась. Это их единственный шанс поговорить, достучаться сквозь тернистые обидные фразы.
За время противостояния они выяснили и устойчивость обоих к затяжным ссорам. Джек выплескивал яд более изощренно и порционно, Мариел выкатывал ответы на бумаге, оперируя эмоциональным высказываниями. Однако ни одна живая душа в невзрачной квартирке не пыталась найти точки соприкосновения. Конфликт изматывал, не давал вдохнуть в полной грудью.
Натянутые струны души Джека вот-вот готовы были лопнуть.
Это было обычное утро пятницы, непримечательное как погодой, так и поведением Мариела. Грин, вероятно, встал не с той ноги. Из рук все валилось, во время утреннего ритуала ложка с кофе дрогнула, рассыпая мелкие гранулы по столешнице. Последней каплей в череде судьбоносных подстав оказалась влажная поверхность стола для готовки. Малейшее движение свежим полотенцем по ней оставляло за собой растянутый темный след от арабики. Просто смахнуть крошки не удалось, кофе стал растворяться в каплях воды.
– Ты снова не протер стол после себя! Видишь к чему это привело?
Джек без предупреждения перешел на сдавленный в горле крик. Утренний взрыв застал Ростера совершенно внезапно, из-за чего тот дернулся, роняя сладкую выпечку мимо тарелки. Крошек стало еще больше, теперь не только столешница нуждается в уборке.
– Я помыл и убрал посуду! Джек, я не могу копировать тебя.
– Не можешь? Ты должен. Ты, черт возьми, обязан выполнять мои требования!
Посиневшая вена вздулась на шее Грина. Он с силой захлопнул крышку банки с молотым кофе и толкнул вглубь полки. Пока Мариел пытался подобрать слова для контратаки, Джек скрылся в ванной комнате. Ручка, видавшая в своей жизни только бережное отношение, стойко перенесла первую грубость. Однако через несколько секунд, когда Джек снова дернул ее в раздраженных мыслях, сдалась. Мелкие винтики разлетелись по коридору, позолоченный бок ручки остался в руках хозяина жилья. В этой квартире многое держалось на честном слове и бережном отношении, но это старательно игнорировалось.
– Блять!
“Все против меня! Жизнь, ты хочешь за что-то меня проучить? Я недостаточно настрадался с этим обмудком? Прекрасно, он заслужил жить в уюте, тишине и покое, а я его только обслуживать успевай”.
За время метаний Джека Мариел не сдвинулся с места. На губах застыли противоречивые слова между утешением и оскорблениями. За последние дни они ненадолго передохнули от взаимных оскорблений, но мимолетное облегчение покинуло этот дом. Перемирие не достигнуто, для них мирное сосуществование не купить даже за сундук золотых.
На протяжении всего рабочего дня бумаги валились из рук, отчеты не сходились в конечной точке и подрывали заявленный бюджет на пару тысяч сребреников. Разъяренный очередной неудачей Джек решительно направился к заварнику, нуждаясь в порции кофе. Цепкий взгляд придирчиво осматривал полку отдела расчетов и закупок, но заветной белой кружки там не оказалось. Зато ее пузатый бок обнаружился в общей куче в раковине.
Кто-то переступил черту. Нашел спусковой крючок и активировал его. Хрупкая сдержанность Грина осталась на дне его оскверненной вещи.
– Кто брал кружку? Белую. Рядом с ней табличка “не трогать”, – Джек тяжело дышал, как после марафона.
– Кружку? Да я, вроде. Там же все общие, разве нет?
Дуглас Мартинс. Беспринципный тип, завистливый и желающий толики власти. За ним не раз замечали присваивание чужого обеда, расчетов и казенной бумаги. Единственным залогом его неуязвимости служила крупная табличка на рабочем столе, гласящая гордое “заместитель начальника отдела”. Коллеги из-за этого факта относились к трусливой особи с опаской, старались найти пути обхода его мелких гадостей. Но придерживаться этой стратегии сегодня Джек явно не собирался.
“Око за око. Не на того нарвался”.
Найти любимую чашку Мартинса оказалось совсем не сложным квестом, достаточно включить чуйку и прочесть на боку самой крупной витиеватую надпись “Лучшему помощнику”. Мало кто знал, но этот подарок на день рождения Вильямс, не без помощи девушек отдела, заказывал в последнюю очередь, а преподнес как вымученный месяцами презент. В мире продаж и закупок тебе всегда врут.
Хлопок сменился на звонкую россыпь стекла, осколки разлетелись, как монеты по главной площади. Позолоченная восхваляющая надпись теперь не более чем стружка без блестящего посыла и лести.
– Грин! – Мартинс, заподозрив неладное, подбежал к полке с чашками. – Нет! Моя любимая кружка…
– Случайность, Дуглас, извини. Это всего лишь кружка, правда? Есть другие общие, пользуйся на здоровье. А я тут приберусь, сам же виноват.
Помещение наполнилось мелкими шепотками. Один за другим коллеги рассыпали вереницы сплетен, порождая новые поводы для обсуждений. Заместитель Вильямса, безвольно сжимающий кулаки, переступил черту, но соперник оказался не по зубам. Чем не новость?
– Ты это специально? – маска учтивости слетела почти мгновенно.
– Понятия не имею, о чем ты, – прошипел в ответ на шепот Грин, улыбнувшись.
– Я оставлю тебя без премии.
– Рискни. Ты исчерпываешь лимит доверия, а я его зарабатываю.
Стать заместителем столь скользкой личности, как Роберт Вильямс, Джек не стремился не за какие дивиденды. Пресмыкаться перед идиотскими решениями – это обречь себя на муки совести перед коллегами. Но мыслящий в иной парадигме Мартинс испуганно дрогнул. Он упустил из своих планов по захвату власти ценного и незаметного сотрудника. Следовательно, потенциального соперника.
– Ничего, это просто кружка, – выдавил заместитель громче, чтобы слышали все.
– Я куплю тебе новую, Дуглас. Обещаю.
Вымещенная на попавшемся под руку Мартинсе злость поутихла, позволяя доработать спокойном темпе без эксцессов. По пути домой Джек забежал в лавку с мясом и овощами, закупаясь на ужин парой тушек худых перепелок и картофелем. Обсуждать с соседом утренний скандал в планы не входило, много чести. Тот сам виноват в недавнем столкновении.
С легким замиранием сердца Грин вошел в квартиру. Разыгравшееся воображение рисовало ему яркие образы разрухи и хаоса, разбросанный мусор и пыль, но встретила его почти позабывшаяся стерильность. Сонный после дремы Кулич высунул из гостиной светлую лапу, но не более.
На первый взгляд никаких отклонений от нормы не наблюдалось. Инструменты сапожника в отдельной комнате, чертежи стоят в углу, как наказанные кем-то. На выключенном телевизоре не обнаружено привычного отпечатка пальца.
– Ай, да… да в рот мне туфли! – внезапная ругань с кухни взбудоражила усыпленный идеальной картиной мозг. Грин, затаив дыхание, прислушался к неизвестному шуршанию.
– Как же они там стояли… Черт! Надо было записать, черт, черт! Я никогда этого не вспомню. Лучше бы вообще ничего не трогал. От меня в этом доме одни неприятности. Джек даже ручку сломал, ну хоть ремонт не сложный. Как поставить теперь тарелки?
Взволнованное общение Мариела с самим собой обезоружило Джека. Каждое слово, пропитанное усталостью, источало попытки понять чужие прихоти. Ростер, как временная переменная в этом уравнении, и не надеялась навести здесь свои порядки. Она надеялась разгадать решение и вписаться идентичным числом.
Неприятный укол в сердце сменился навязчивой болью под ребрами. Одна мысль цеплялась за другую, пытаясь образовать новые связи, но все приходило к одному и тому же. Осознание своей неправоты воспринималось Джеком болезненно. Оно, как ленивый и грузный питон, обвилось вокруг его шеи, шепча на ухо: "Надменный педант. Устраиваешь нуждающимся тест на пригодность? Ты жалок". Нет ни сил на возражения, ни единого слова в свое оправдание. Последняя неделя вскрыла в его четко выточенной годами душе гнилые червоточины.
Может среди шершавых изъянов найдется место снисхождению и терпению к тому, кто нуждается в помощи?
Самоуничижение может погрузить в пучины ненависти и слабости, но не исправит ситуацию. Его немое раскаяние растворится в волнах предшествующих тому оскорблений.
Пока его присутствие не было замечено, Джек выскользнул за дверь.
В округе к тому моменту осталось не так уж много открытых магазинов, а с необходимым ему ассортиментом и подавно. Покалывание морозца на щеках подстегивало искать укрытие в крупных продовольственных сетях, и время его поисков сократилось почти вдвое.
– Ты сегодня припозднился. Я боялся, что на тебя могли выйти прихвостни Грэйма.
Мариела, встретившего его в коридоре, едва заметно потряхивало. Он даже нарушил их общий обет молчания, пытаясь вызнать информацию. Живущий как по часам Джек превысил все свои мыслимые пределы.
– Ничего не случилось. Иди на кухню. Есть разговор.
Дорога до кухни позволила взять люфт в его минутном порыве и обдумать сказанное. Если не позволять Ростеру какое-то время влезать в монолог, речь прозвучит достаточно выверено.
– Я бы хотел кое-что сказать.
– Прежде чем ты начнешь, давай я угадаю и сэкономлю нам время, – сосед растекся по столу печальной лужей. – Я ошибся в постановке тарелок. Да, снова. Я оборванец и идиот, который…
– Нет, нет, стой. Стой.
Но поток добровольного самоуничижения не прекращался. Весь план, продуманный до мельчайших подпунктов, рассыпался, как кружка Мартинса.
– Мариел.
– Да, я. Эм, Джек? Ты назвал меня по имени?
– Назвал. Мариел, я приношу свои извинения. За каждое резкое слово, за те придирки.
Джек стиснул ручки пакета в напряженном кулаке.
– У меня есть причины, но нет оправданий моим поступкам. Вместо помощи превратил твою жизнь в один большой скандал. Я не замечал твоих стараний и видел одни изъяны. Но мое желание избавить тебя от давления Грэйма было искренним. Для этого мы должны стать командой. Я отброшу эгоистичные замашки и сделаю все, чтобы не только итог, но и путь нашего сотрудничества стал положительным.
Помолчав, он добавил.
– И прости за оборванца.
– Ха-а… а ты за “педанта”. Я тоже хотел тебя задеть.
– Заслужил.
– Не поспоришь, Джек.
Неловкость и ожидание неизвестности пропитали воздух. Он ощущался вязкой субстанцией, заползающей в легкие желеобразными сгустками. Каждый вдох делал комнату меньше, сокращая расстояние между ними.
Пытаясь выплыть из этого состояния, Мариел с хитрым прищуром вырвал пакет из рук стоящего Грина. Похоже, его заинтересовало позвякивание стекла.
– Что прячешь, Джек? Там выпивка? О…
– Это сиропы для кофейных напитков и взбитые сливки, – Джек устало прислонился к дверному косяку. – Я сделал тебе ужасный для тебя кофе. Хочу это исправить.
– Правда? Вот здорово! Хороша идея, хороша! Даже не знаю с чего начать. Может, клубничный? Хотя карамельный прельщает не меньше…
“Возможно поиски того стоили”, – мимолетно мелькнуло в голове.
***
Совместное проживание не стало безоблачным, их взаимодействие похоже на погоду за окном. Иногда, когда после выпавшего снега недопониманий они протаптывали дорожку друг к другу, квартира могла вздохнуть спокойно. Но приходили и сильные метели, от которых нервы натянуто подвывали. Между ними с самого начала не было социального табу на проявление негативных эмоций. Из-за этого иногда посуда на кухне боязливо позвякивала, Кулич с осуждающим фырканием прятался за диван, а тетрадь для общения летала из рук в руки. Однако любая буря имеет свойство затихать. Метели межличностных отношений редко выходили за пределы квартиры, настоящие же имели влияние на целые города. Последние пару недель, в преддверии зимних праздников, Сталлеберг боролся со жгучими морозами. Рекордные температуры выводили из строя транспорт, калечили гололедом и обморожением граждан, свежие овощи и фрукты из южных регионов погибали до появления на прилавках. Местные жители в утренних газетах узнавали об отключениях котельных в особо бедных районах из-за чрезмерно губительного потребления благ цивилизации. Гражданам данных районов раздавали дрова для самостоятельного отопления бараков. Тем не менее некоторые округа не опасались перегрева котельных. Уже несколько лет они проходили по экспериментальной программе губернатора и пользовались электричеством. Для многих бедняков такое – недостижимая роскошь, но страна упорно поднимала имидж за счет среднего класса. По этим причинам Джек не был готов ко дню, который Мариел нарек “Днем морозной обороны”. Уже некоторое время с начала морозов он добирался на работу без помощи жучиной машинки. Ее пришлось спрятать под брезентом от холодов на подземной парковке с соседней улицы. В трамвае Джек обычно боролся с невыносимым запахом одеколона джентльмена рядом и старательно игнорировал плач младенца под боком. Но сегодня холод затмевал любые неудобства. Уши и ноздри будто проморозил иней, с трудом давая воспринимать происходящее вокруг. Вход в “Открытые Просторы” осуществлялся по карточке работника, но посредством показа охраннику. Для сокращения потребления электричества турникеты были отключены. Батареи на этаже тоже существенно сбавили обороты. Требования мэрии снизить использование энергии продиктованы чрезмерной нагрузкой на недостаточно мощные станции. – Ну, что ж, давайте подведем итоги сегодняшнего собрания. Джитон, какие Ваши задачи к концу недели? В комнате общего сбора вновь напряженно, но вовсе не из-за ругани руководителей или дополнительных требований. Настроение у коллектива паршивое, все словно предчувствовали неладное. Секретари не обменивались шепотом едкими комментариями, общительные ранее Карма и Джек молчаливо переглядывались. Даже изворотливый Дуглас не привлекал внимание. – Хорошо, коллеги. Тогда я подведу черту сегодняшнего собрания, – источающий ауру спокойствия Джон встал, поправляя ударами о стол кипу бумаг. – Утверждено новое задание от Бастера Грэйма, теперь в перечень наших услуг входит расчет и обустройство... На несколько секунд Джеку показалось, что от одного упоминания этого имени мир перед глазами померк. Это не было бы удивительным, обсуждения дальнейших действий с политиком не утихали даже по ночам. Но реакция других людей говорила о том, что проблемы вовсе не в его восприятии. Свет отключился. Коллеги испуганно осматривали потолок, кто-то дернулся к выключателю. Как и подобает начальнику по закупкам, Джон Джитон попытался образумить коллектив. – Уважаемые, не надо паники. Это минутный перепад. Скоро все восстановят. Вместе с его словами по рядам пробежалась взволнованные шепотки. Многие находили утешение в словах докладчика, но между тем появились и паникеры. Мартинс, играя роль предсказателя, распинался перед молодыми менеджерами по продажам о погребении всего города подо льдом. Прошли первые десять минут, затем еще столько же. Никто не торопился выходить из небольшого помещения, где температура падала не так быстро. После потерянных впустую сорока минут Вильямс без предупреждения покинул кабинет. Особо смелые вслух выдвинули теорию, что босс ушел домой, но для поддержки субординации Джон моментально их приструнил. Он также находился в подвешенном состоянии и начинал едва заметно дергать ногой. – Ух, ну и холодрыга... Пришлось идти до уличной телефонной будки с аварийным питанием. Вернувшийся Вильямс воспринимался чуть ли не героем. Секретари экстренно накинули на него пару собственных шалей из овечьей шерсти. – Две из трех электростанций Сталлеберга вышли из строя, причины не уточняются. Всем необходимо экстренно вернуться в свои дома и ждать оповещений по громкоговорителям. В районах есть обогревочные пункты, – он ненадолго перевел дух. – Сейчас те, кто на машинах, берут коллег и развозят домой. Остальные хватают на всех такси. С оплатой счетов разберемся позже. Расходимся. Для всех поездка домой проходила словно в густом тумане из тревог. В головах тысяч жителей Сталлеберга варились одни и те же мысли: как отопить дом, как обогреть семью и как долго неужно продержаться. Власти через системы оповещения не ставили даже примерных сроков, но просили сохранять спокойствие. В хозяйственных магазинах образовывались очереди на покупку печей, дров и других приборов, способных обогревать комнаты. Район Джека постепенно пропитывался страхом тотального замерзания. – Джек! Свет погас, отопления нет. Голос встречающего Мариела был похож на слегка дребезжащий провод. Тот стойко сохранял спокойствие, но понижение температуры в доме влияло на тело. Его выдавали изредка постукивающие зубы. – Да, знаю. Надевай теплые вещи. закрываем все двери, переносим на кухню одеяло и подушки, стулья выносим. Побудем там, пока все не устаканится. Не забудь перенести туда Кулича. – Есть, сэр! Жизнерадостности Ростеру и в такой ситуации не занимать. От распространяющегося по квартире холода тот потирал одну ногу о другую, что делало его походку ещё комичнее. Через непродолжительное время ситуация приблизится к критической, стоило рассмотреть возможность переждать отсутствие электричества в пунктах тепла и оказания помощи. Такие места нельзя назвать безопасными, нередки стычки среднего и низшего класса, потому прибегать к этому варианту лучше в крайнем случае. Джек нашел Кулича в своей спальне под одеялами. Несмотря на свою богатую белую шерсть, кот успел ощутить резкий перепад температуры и сориентироваться. Этому существу Грин был готов позволить что угодно, потому сам завернул его в пледы поплотнее и отнес на кухню. Мариел постарался на славу: вынес мешающие стулья, из подушек и пледов соорудил приятное и телу, и глазу гнездо на полу. – Будем использовать газовую плиту в качестве основного источника тепла, – в комнате завораживающе блеснул огонек от спички. – Для освещения есть пара свечей и керосиновая лампа, используем эти ресурсы экономно. Люди в магазинах с ума сходят, добыть что-либо непросто. Обнадежить или дать четкий прогноз обозримого будущего Джек не мог, хоть и очень хотел. Сейчас его желанием было обеспечить домашним удовлетворяющую стабильность, похожую на монотонное горение конфорок. Он нашел небольшое утешение в созданном коконе. В нем успел занять место дремлющий кот, сосед-сапожник одобрительно кивнул на произнесенную речь. Первые несколько часов прошли гладко. Свет из окна позволял не пользоваться драгоценными запасами лишний раз. Мариел, расположившись на массивном деревянном подоконнике, сосредоточенно рисовал в небольшой записной книжке. Иногда полученный результат устраивал творца и был достоин остаться в тетради, но большая часть листов агрессивно вырывалась с корнем, отправляясь в мусорное ведро. Иногда складывалось впечатление, что рассерженный сапожник встанет на четвереньки, отрастит густую шерсть и с грозным рычанием расправится с зарисовкой зубами. Джек тоже не терял времени даром. Пересчитывать проекты с работы вновь не вызывало особого желания, а вот взяться за изучение материалов о Грэйме вполне себе интересное занятие. За последние дни Ростер посетил немало библиотек и административных зданий для раскопки компромата. Скрыть документы о строительстве жилых комплексов или крупные сделки не удастся даже такому влиятельному лицу. Осталось провести линии закономерности, найти выделяющиеся куски и узнать все вплоть до даты укладки первого кирпича на объектах. И даже ресторан, где подписывали контракт на строительство. От напряжения перед громоздкой работой, не в силах даже присесть, Джек ястребом навис над кухонным столом с договорами, записками и кадастровыми выписками. Темный пушистый кардиган съезжал с худощавых плеч, отвлекая от погружения в картину с головой. Грин раздраженно кинул его Куличу, после закатал рукава голубой домашней рубашки. Предвкушение чего-то нового было сильнее холода. Для своих детективных нужд он приобрел ватман, размеры бумаги вызывали легкий мандраж, заставляя сомневаться в себе. Но отступить – это дать себе красную позорную карточку, словно получить отстранение от проекта на работе. Почти невесомо прикосновением грифеля карандаша Джек вывел первое слово:ГРЭЙМ
Это начало, отправная точка. От него, как тараканы, побегут вереницы путей к мелким фондам и компаниям. В череде записей станут мелькать одни и те же имена, совершая рокировку перед финальными рывками. Но им достаточно двух-трех соучредителей, чтобы вернуть дом и спокойствие владельцу “Ростер Прайм”. Их деятельность не утихла и после захода тусклого солнца, но рвение убавлялось с каждым часом. Тепло от двух конфорок слегка поддерживало тепло в замкнутом пространстве, но бушующие морозы пробивались в квартиру через щели. Грин, устало скользя взглядом по очередному документу, потянулся к карандашу. Пальцы с изрядным напряжением сомкнулись на тонком цилиндре, но окоченевшие подушечки его не удержали. Сопротивление низким температурам стало ослабевать. – Джек, хватит на сегодня. Бережное прикосновение чужой ладони к плечу возбудили глубокие мурашки по всему телу. Выплывший из нагруженного тайнами подсознания Джек опустил голову, вздыхая. Тяжелым отпечатком на лоб легли морщины. – Ты сделал достаточно. Может сваришь нам кофе? Тебе нравится этот процесс. Вроде... Своей механичностью, да? – Да, верно, – голос звучал глухо и натянуто. – Тебе последний рецепт? – Ага! С карамелью. В варке напитка и правда было нечто заземляющее. Его завораживал монотонный процесс кручения ручки кофемолки, успокаивало бурление воды перед концом приготовления, отрезвлял крепкий вкус. Но для рецепта Мариела процесс не получалось делить на составляющие. Эмоции сливались в единое ощущение предвкушения и трепетного ожидания. Кофе настаивался излишне долго, молоко не закипало дольше обычного, тянущаяся струйка сиропа не втягивалась в тонкую трубочку, снова и снова оставляя карамельные капли на пышных взбитых сливках. На каждое действие того стоило. Увидеть расцветающее удовольствие во взгляде ореховых глаз – самая необычная, но от того мучительно сладкая награда. Привычный паттерн был не просто сломан. Он был разорван ко всем чертям. А новый так и напоминал первую прогулку в ботинках от “Ростер Прайм”. Неизвестно, непривычно, но оттого не менее приятно. – Как тебе удается воспроизводить один напиток раз за разом с такой точностью? Этот вопрос остановил долгие раздумья Джека об устройстве своей жизни и заставил пораскинуть мозгами вновь. Ранее ответ был бы очевиден: коль знаешь граммовки, что тебе мешает? Вот только ошибись он или не приложи такого количества усилий, изменений в мире не последует. Мариел выпьет напиток, кружка будет опустошена, вымыта и поставлена на законное место. Мельчайшее отклонение от нормы погоды не сделает. В полутьме при свете одной свечи общение велось на полутонах, открывая все с более искренней стороны. Между ними сейчас так мало отличий: оба сидят на полу с полусогнутыми коленями, обнимают ладонями кружку, изредка переглядываются. Ночь ли уравнивает людей? Или общие трудности? – Я запомнил то, что ты тогда говорил. Как просил что-то добавить, где-то уменьшить или не добавлять вовсе. Тебе, например, не очень по вкусу горячее молоко, сливочность и мягкость ты любишь черпать из взбитых сливок, которые чуть ли не вываливаются из кружки. За годы работы с числами я научился запоминать почти все, с чем сталкиваюсь. Это выработано во мне, даже… выдрессировано. – Так подробно, – задумчиво протянул Ростер. – А зачем тебе это? Разве не просто забиваешь голову лишними прихотями? Я выпью любой из вариантов. Юноша подтвердил его мысли. И правда, к чему излишняя морока? Будто дел в этом мире поубавилось. – Хочется. В этом нет смысла. Я человек рациональный, но чувства мне тоже не чужды. В полумраке Мариел поднял удивленный взгляд, но, закусив губу, не дал фразам выйти наружу. Джек промолчал в ответ В эту темную холодную ночь они разделили кисло-сладкое послевкусие недосказанности на двоих.
