Редкая Глубина Чувств

Примечание: Копирование и размещение перевода на других читалках запрещено переводчиком. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Зима сменилась весной, и как раз к началу лета вернулся старший двоюродный брат Юань Чжуя, Ван Цзядун, обучающийся в Соединённых Штатах.       Хоть семья Ван, в которую входил дедушка Юань Чжуя, и не обладала той же многовековой силой и властью, что и семья Юань, она все равно была довольно широко известна. У Ван Цзядуна было немалое происхождение, его отец приходился единственным братом рано ушедшей матери Юань Чжуя, а сам он был старшим внуком главной ветви рода Ван. Взглянув на его имя¹, уже можно понять, какие большие надежды возлагает на него весь род Ван.       ¹(Если разобрать имя Ван Цзядуна (王家栋), где “王” - это император, “家” - дом/семья, а “栋” - столп, опора, то его имя можно понимать как “тот, кто станет опорой для семьи Ван”. примеч.переводчика.)       В молодости Ван Цзядун вызвал настоящий скандал в Гонконге. Он трахнул еще несовершеннолетнюю дочь полицейского инспектора. Девочка решительно и бесповоротно отдалась ему, но мальчик, наигравшись, сразу же сбежал. Никто бы и не обратил внимание на его уход, вот только у девочки неожиданно выросло брюхо. Тот инспектор возненавидел его до скрежета зубов, что чуть не пристрелил на месте.       Хоть семья Ван и связана с преступным миром, но, какой бы могущественной ни был этот род, в конце концов они тоже опасались полиции. Даже если один инспектор не сможет что-то сделать с родом Ван, но, оставив такого врага, развитие семьи в будущем столкнется с бесконечными препятствиями, а это было позорным унижением. Семья безусловно будет всем сердцем желать избавиться от него.       Отцу Ван Цзядуна, то есть родному дяде Юань Чжуя, наконец удалось тайно заручиться поддержкой Юань Чжуя, известного как “наследник” мафии, и к тому же преподнести верхам щедрые подарки, чтобы наконец добиться того, чтоб его сына большой палкой тридцать раз выпороли перед инспектором. С большим усилием он смог замять это дело. Ван Цзядуна избили так сильно, что он чуть не сломал ногу, и он три месяца пролежал в постели. Как только он поднялся с постели, отец купил ему билет на самолёт и отправил в Соединённые Штаты.       Хоть Ван Цзядун был распутным и безнравственным, учился он всё же неплохо. После нескольких лет в США, он покрылся позолоченной степенью иностранного доктора, а затем беззаботно вернулся в Гонконг.       Юань Чжуй был в хороших отношениях со своим родным старшим двоюродным братом и специально устроил праздничный ужин в честь возвращения Ван Цзядуна.       Этот праздничный ужин был организован с учётом вкусов Ван Цзядуна: прекрасное вино и великолепная закуска, вдобавок с красивыми женщинами. Ряд молодых девушек с ямочками на щеках, подобно цветам, словно стайка иволг и ласточек, создавали оживленную атмосферу. Ван Цзядун со всей энергией хлопнул Юань Чжуя по плечу, расхохотавшись:       — Вот уж действительно ты меня понимаешь!       — Да ладно тебе, — сказал Юань Чжуй, наливая вино. — Семья Ван такая большая и они балуют лишь тебя, позволяя тебе творить что ты хочешь.       — Ты этого не понимаешь, старикан обращается со мной как с заключённым. Какая тут свобода по сравнению с Америкой? Гонконг уже, блядь, несколько лет открыт, так почему у меня все еще ощущение, будто мир застрял в прошлом? — Ван Цзядун без раздумий положил в рот кристальную виноградину, переданную красавицей. — Говоря о свободе, кто сможет сравниться с тобой, наследник? У тебя домой приглашено так много женщин, а господин Юань притворяется, что этого всего не замечает.       — Как это притворяется, что не замечает? Моего отца сегодня нет дома.       — Ого! Получается, что ты стал единственным хозяином в доме Юань?       — Как это возможно? — Юань Чжуй протянул бокал с вином воодушевленному Ван Цзядуну. — Ты у меня давай будь осторожней и не устраивай большого шума. Мой диди сегодня плохо себя чувствует и спит в своей комнате.       Ван Цзядун выплюнул вино:       — Что? У тебя оказывается есть диди? Родной господину Юаню?       Юань Чжуй презрительно скривил лицо:       — Три теста ДНК подтвердили это. Ему в этом году уже почти пятнадцать лет, но он выглядит как цветок. Отец души в нем не чает, держит днями при себе, ни на шаг не отпускает, даже ночью ложатся в одну постель. Жаль, что у его матери дурная репутация, иначе давно бы уже признали в роду.       Ван Цзядун, широко раскрыв рот, медленно покачал головой:       — Весьма неожиданно. Это же вылитый маленький наследник… но твой отец ведь спит с ним вместе? Ебать! Господин Юань не походил на какого-то странного фетишиста… ай-яй!       Юань Чжуй со всей силы пнул его в живот:       — Снова хочешь, чтобы отец избил тебя? Прикуси язык в доме Юань.       Ван Цзядун, похоже почувствовав, что его слова прозвучали абсурдно, рассмеялся, тут же налив себе полную чашу вина, и с воодушевлением чокнулся с Юань Чжуем:       — Выпьем!       С таким темпом питья алкоголя двое братьев напились за несколько минут.       В объятьях красавицы, среди жемчужного блеска, Ван Цзядун вскоре почувствовал, как вино ударило в голову и в висках застучало. Пошатываясь, он вышел из дома, закурил сигарету и, выкурив большую ее часть, почувствовал себя чуть лучше.       Послеполуденный ветерок проносился по двору. Извилистая каменная тропа тянулась вперёд, а вдоль неё цвели бурно разросшиеся орхидеи Афродиты², красивые, словно масляная живопись. Ван Цзядун, наслаждаясь прохладой, медленно прогуливался. Постепенно по краям тропы всё реже встречались разросшиеся орхидеи и розы. Пройдя около ста-двухсот метров, каменная тропа внезапно обрывалась, и её сменила лестница, ведущая ввысь. Наверху виднелась приоткрытая медная резная дверь, и казалось, будто за ней скрывается ещё один просторный сад.       ²(蝴蝶兰 (húdiélán) - фаленопсис Афродиты (Phalaenopsis aphrodite). Это эпифитное травянистое растение семейства Орхидные. Назван в честь богини любви Афродиты. Название это происходит от греческих слов “fhalaina” — ночная бабочка, мотылек и “opsis” — сходство, поскольку цветки его напоминают стайку светлых бабочек, присевших отдохнуть на тонкий стебелек. примеч.переводчика.)       Ван Цзядун, поддавшись порыву, поднялся по ступеням и распахнул резную медную дверь.       Позднее, вспоминая своё глупое любопытство, он буквально жалел так, что кишки зеленели³.       ³(肠子都悔青了 - Выражение «кишечник зеленеет от сожаления», это больше, чем просто описание сожаления; это глубокое эмоциональное выражение, отражающее внутреннюю боль и сожаление через физические реакции. Это выражение имеет долгую историю и встречается в древней литературе. Связывая внутреннее сожаление с частью тела — кишечником, важно помнить, что около 90% серотонина, важного нейромедиатора, связанного с ощущением счастья и благополучия, синтезируется именно в кишечнике. А прилагательное “зеленый”, указывает на изменения в микробиоме кишечника (не в лучшую сторону). примеч.переводчика.)       Никто не сказал ему, что та резная медная дверь на самом деле была задним входом в главное поместье хозяина дома Юань, где, разумеется, жил и самый грозный глава и хозяин семьи Юань, Юань Чэн.       Конечно, Юань Чэн не стал бы жить в одном доме со своим уже взрослым старшим сыном. Поэтому в его роскошном дворце жили только он сам и его драгоценный младший сын.       Ван Цзядун стоял на аккуратно подстриженной лужайке, глядя на густые лиственные деревья вдоль тропы, и внезапно ему послышался звук льющейся воды.       Если бы он в то время сдержал любопытство и, повернувшись, вернулся бы прежним путем, то все случившиеся неприятности впоследствии бы не произошли.       Однако, если бы такой человек, как Ван Цзядун, умел хоть немного себя сдерживать, то не умудрился бы тогда обрюхатить дочь инспектора. Он уже делал достаточно опасные и захватывающие дела, поэтому что для него стоит всего лишь незаконно вторгнуться в частный дом?       Ван Цзядун раздвинул заросли кустов, усеянных маленькими розовыми цветами, и шум воды внезапно донесся до его ушей. Он повернул голову и увидел, что в глубине сада среди деревьев неожиданно находился пруд с цветущими лотосами, мерцающий в рассеянном послеполуденном свете. Юноша, слегка наклонившись, сидел на мраморной отмостке пруда, весь промокший, обёрнутый лишь в широкое белое банное полотенце, а все части тела от плеч и рук до бедер и щиколоток полностью открывались солнечному свету. Кожа была настолько светлой, что невозможно было отвести взгляд.       Возможно, он только что выбрался из пруда, волосы были настолько промокшие, что капли воды одна за другой стекали по его шее. Ван Цзядун невольно сглотнул слюну. Он почти мог представить, как капли воды скользят под полотенце, спускаясь по худой и красивой спине юноши, стекая по изящным лопаткам, затем по спине, достигали талии, а после спускались еще ниже…       Только что выпитый алкоголь, казалось, начал испаряться прямо в мозгу, заставляя его тело раскаляться, словно неизвестное пламя обжигало его. Скрытое возбуждение стремительно вспыхнуло на кончиках нервов и мгновенно охватило его целиком.       Лан Бай сидел, погрузив одну ногу в воду, согнув другую в колене. Жаркое солнце расслабляло его, и он расчитывал сидеть так, позволив солнечным лучам медленно высушивать капельки воды на его теле.       Такой спокойный, теплый полдень, и легкий ветерок приносил нежный аромат лотосов. Если бы не звук ломающейся сухой ветки позади, возможно, он бы даже здесь, прислонившись, задремал.       Лан Бай обернулся, выражение его лица было немного томным и слегка раздраженным.       — Кто там?       Ван Цзядун подошёл к краю пруда, встав позади Лан Бая. Они стояли необычайно близко, и Ван Цзядун изо всех сил довольно долго сдерживал себя, а затем, наконец поддавшись огромному соблазну, перестав сдерживаться, положил руку на обнажённое плечо Лан Бая.       Со странным выражением Лан Бай уставился на руку на своем плече:       — Кто ты такой?       — Я… — Ван Цзядун все раскрывал и раскрывал рот, — Я… я это…       — Эй, кто-нибудь, сюда! — Лан Бай явно не имел терпения связываться со странным и заикающимся незнакомцем. — Эй, мхм…       В панике Ван Цзядун закрыл ему рот, прижав сверху к мраморной отмостке. Лан Бай был ошеломлен, он инстинктивно дернулся пару раз, но Ван Цзядун, прижавшись к его уху, изо всех сил усмирял:       — Ш-ш, не бойся, не бойся, я не сделаю тебе больно… не сделаю…       К сожалению, как бы искренне он ни говорил, но покрытый перегаром, он чуть не вызвал у Лан Бая рвоту.       — Кто-ниб… — прежде чем Лан Бай успел произнести слова, Ван Цзядун внезапно опустил голову и страстно поцеловал его, заставив его крик о помощи задержаться в горле.