Редкая Глубина Чувств

Примечание: Копирование и размещение перевода на других читалках запрещено переводчиком. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Ван Цзядун проснулся, какое-то время не понимая, где он находится.       Всё перед глазами слепило белым светом: белоснежные стены, белая кровать, белая кружка, и… ярко-красный пакет с кровью…       “Ах, это больничная палата”.       Красивая рука протянулась и мягко подоткнула угол одеяла. Ван Цзядун резко повернул голову и увидел прекрасное, бледное лицо юноши, примерно четырнадцати-пятнадцати лет, что стоял у кровати с едва заметной кривой улыбкой, и казалось, что он был весьма доброжелателен.       Ван Цзядун мгновенно вспомнил, кто это такой.       Хоть тогда он и был пьян, но не до такой степени, чтобы совсем ничего не помнить. К тому же этот юноша был настолько красив, что, увидев его лишь раз, уже невозможно будет забыть.       — Проснулись? Доктор говорил, что вы могли никогда больше не проснуться. Я так волновался.       Ван Цзядуну всё ещё было трудно заговорить. Он смотрел неподвижно на юношу и заметил, что тот был одет в серую футболку с длинным рукавом, с неясным брендом, джинсы Gucci с заниженной талией, и с изготовленными на заказ электронными часами Lotos на запястье. Мягкие черные волосы юноши прилегали сзади к его белоснежной шее, и челка из-за слегка опущенной головы тонкими прядями закрывала половину глаз. Однако, несмотря на это, в глубине его глаз всё же можно было разглядеть холодную усмешку.       Когда к Ван Цзядуну пришло ясное сознание, он смог по одежде, коже и пальцам сразу определить положение этого юноши в семье Юань. Если слишком красивый юноша может спокойно жить в такой мафиозной семье Юань, торгующей оружием, где господствует строгая иерархия, то он либо любимая игрушка на содержании какого-то серьезного господина, либо сам является ключевой фигурой с родовой кровью.       Манеры, речь, ухоженность и одежда первого варианта сильно отличаются от второго, но юноша перед ним явно относился ко второму. У Ван Цзядуна, прожившего среди богатых и аристократических людей более двадцати лет, был наметанный глаз на такие вещи.       — Теперь, когда мы оба в одежде, я думаю, что нам стоит как следует познакомиться, — сказал юноша.       Он сидел в кресле у кровати, скрестив руки на коленях. На указательном пальце неизбежно виднелись загрубевшие от оружия мозоли. Остальные же пальцы были до бескровного бледными, удивительно длинными и тонкими, словно стебли камыша¹.       — Меня зовут Лан Бай, Юань Чэн является моим отцом, а Юань Чжуй мой гэгэ, — Лан Бай очень нежно улыбнулся. — Господин Ван, отныне будем считать, что мы знакомы.       ¹(水葱 (shuǐcōng) - камыш Табернемонтана. китайцы любят сравнивать красивые пальцы со всякими камышами и луком, потому что стебли и “перья” у них тоненькие и изящные. 水葱 состоит из “水” (вода) и “葱” (лук). примеч.переводчика.)       Ван Цзядун мгновенно вспомнил того диди, о котором упоминал Юань Чжуй. Тот самый высокомерный маленький наследник, которого крестный отец оружейной мафии Юань Чэн оберегает как зеницу ока, и о котором говорят, что он “словно цветочек”, маленький красавец.       Ван Цзядун понял, что на этот раз навлек на себя большое несчастье, даже возможно, беду величайших масштабов, грозящую ему гибелью. Ван Цзядун открыл рот и лишь спустя время смог крайне хрипло произнести:       — Я не хочу умирать.       — Разве имеет значение твое желание? — спросил его в ответ Лан Бай.       Ван Цзядун онемел и покачал головой.       Лан Бай улыбнулся и, вынув из кармана джинсов пистолет, направил его на Ван Цзядуна. Движения его были слегка расслабленными… естественно, что расслабленными, ведь если ты живешь в семье, через руки которой ежегодно проходит оружия на миллиарды долларов, ты тоже будешь считать пистолет вещью совершенно обыденной и вовсе не достойной внимания.       — На самом деле, тебе не за что так цепляться. Только подумай, по крайней мере семья Ван в безопасности, твои родители в безопасности, положение и репутация твоей семьи не пострадают из-за твоей глупости. На твоем месте я был бы весьма благодарен.       Ван Цзядун попытался сопротивляться, но после недавно перенесенной операции у него попросту не было сил что-либо сделать. Он даже закричать во весь голос не мог.       Он дергался в ужасе, не сводя глаз с чёрного, зияющего дула пистолета. Какая скорость вылета пули у Тип 77? В одно мгновение он мог превратиться в труп!       — Прощай. — Лан Бай с видом полного сожаления покачал головой и затем нажал на спусковой крючок.       Щелк!       Всё тело Ван Цзядуна резко оцепенело, и в одно мгновение словно всё перед глазами потемнело, и сознание будто покинуло его.       — …Я умер? — подумал он.       Постепенно, медленно, сознание начало понемногу возвращаться. Казалось, тело совершенно утратило всякое ощущение, но отражающийся свет на сетчатке вынуждал его открыть глаза.       Лан Бай всё ещё стоял перед ним.       И дуло по-прежнему было направлено на него.       И словно ничего и не произошло, словно всё это было лишь его воображением.       — Ха-ха-ха, — Лан Бай радостно смеялся, держа в одной руке пустой пистолет, а другой рукой небрежно подбрасывал пулю. — Как ощущения? Испугался, господин Ван?       Ван Цзядун даже малость пошевелиться не мог, его руки и ноги совершенно онемели. Если бы он стоял на земле, то, вероятно, уже полностью бы рухнул и не смог подняться.       — Разве не чувствуешь сильный страх, ужас, и не ощущаешь полного отчаяния?       Прошло очень много времени, прежде чем Ван Цзядун тупо кивнул.       Улыбка Лан Бая медленно исчезала, и поразительно красивые контрастные глаза юноши пристально смотрели на Ван Цзядуна. Помолчав немного, он спокойно произнес:       — В тот день я был также напуган.       Он вставил пулю обратно в пистолет, даже не глядя на руки. Его движения были настолько плавными и точными, словно пистолет был продолжением его руки.       — Ван Цзядун, ты задолжал мне пулю. — холодно произнес Лан Бай. — Когда-нибудь ты умрешь от моей руки, просто это будет не сегодня.       В ушах Ван Цзядуна зазвенело, кровь стремительно ударила в виски, перед глазами все двоилось, все это было последствием его сильного волнения, а его сосуды не выдерживали нагрузки.       Лан Бай встал и вышел из палаты. Когда он закрывал дверь, то обернулся с той же нежной улыбкой на лице:       — Я уже сообщил вашему уважаемому отцу, чтобы он прислал людей за вами. Вы скоро сможете вернуться в дом Ван. Итак, до скорой встречи.       Он закрыл дверь палаты.       Ван Цзядун обессилел на больничной койке.       Лан Бай же сдержал свое слово, он и вправду сообщил людям из семьи Ван, чтобы они приехали за ним. Отец Ван Цзядуна, увидев сына в таком состоянии, даже не смог выругаться, а старческие слезы матери текли ручьем. Они не посмели задерживаться на территории семьи Юань, даже не осмелились оставить Ван Цзядуна в Гонконге, и той же ночью отправили его в Америку.       Однако, не успели они выехать, как состояние Ван Цзядуна внезапно резко ухудшилось, и на следующую ночь он снова попал в реанимацию.       Врачам опять пришлось провести обследование, и в итоге они обнаружили в брюшной полости Ван Цзядуна инородный предмет. Бедному молодому господину Ван пришлось в течение двадцати четырех часов во второй раз перенести вскрытие брюшной полости, и оказалось, что во время предыдущей операции в его брюхе оставили кусок марли.       Две операции едва не отняли у Ван Цзядуна половину жизни, и он долгое время вообще не мог вставать с постели.       По правде говоря, врачи семьи Юань никогда бы не допустили такой ошибки. Представьте, если бы Лан Баю во время операции на аппендицит они оставили в его животе марлю, тогда Юань Чэн, возможно, приказал бы вывести этих врачей и расстрелять сто раз. Почему же, когда зашивали брюхо Ван Цзядуну, туда вдруг попала марля? Насколько вероятно, что кто-то зашил в его животе марлю не нарочно?       Ван Цзядун не осмеливался спросить с Юань Чжуя. Он даже не смел думать об этом.       Долгое время он не мог перестать думать о словах Лан Бая и о той улыбке, которая казалась очень нежной и одновременно немного застенчивой.       “Когда-нибудь ты умрешь от моей руки” — в тот момент, когда произносились эти слова, взгляд юноши был прикован к нему, создавая иллюзию искренних чувств.       …Как будто он назначал своей возлюбленной время следующей встречи. Примечание переводчика: Распространение перевода запрещено.